Часть 12

Мелисса перешагнула через тело, даже не взглянув вниз. Она двигалась вдоль кирпичной стены, прижимаясь к ней плечом, чтобы не подставиться под возможный выстрел. Стена была старой, покрытой слоями вековой грязи, плесени и ржавчины, но теперь к этому букету добавились свежие пятна крови и глубокие вмятины от пуль, оставившие за собой металлическую крошку. Воздух дрожал от выстрелов — перестрелка шла интенсивная, без передышки, словно два зверя рвали друг друга, не желая уступать. Где-то впереди кричали люди, звенел металл, и этот хаос смешивался с едким запахом пороха и химикатов. Старый заброшенный склад химических отходов сегодня ожил. Когда-то предприятие закрылось, и Джокер, не теряя времени, выкупил это помещение, переоборудовав его под один из своих тайных складов для контрабанды. Но на такой лакомый кусок всегда находится кому позариться. Враждебная банда ворвалась без предупреждения, не предложив переговоров — просто открыла огонь. И теперь уже никто не помнил, кто начал первым, потому что счёт шёл на секунды и на жизни. Полиция, как всегда, собирала силы где-то на подступах, включая сирены и подтягивая резервы, но до них отсюда было далеко. Пока они выстраивали оцепление, банды разбирались между собой по-своему. Постепенно звуки выстрелов становились реже, глуше, словно уставшая буря уходила в себя, и наконец наступила та звенящая тишина, которая бывает только после бойни. Мелисса вместе со своим небольшим отрядом двинулась вперёд, проверяя каждый угол, каждый закуток. Они добивали раненых — коротко, без жалости, не оставляя никому шанса подняться за спиной. Это была работа, грязная и необходимая. Закончив прочёсывать нижний уровень, она подняла голову вверх, к металлическим балкам второго яруса, и выдохнула: — Всё чисто. Там, прислонившись к железным перилам, стоял Джокер. Бардовая рубашка с закатанными по локоть рукавами была расстёгнута на несколько пуговиц, волосы чуть взъерошены, а в тёмных глазах всё ещё горел тот безумный огонь, который зажигается в бою и не гаснет, даже когда стихают выстрелы. Он смотрел на неё сверху вниз, и на его губах играла лёгкая, едва заметная улыбка — та, которую она знала слишком хорошо. — Отлично, — произнёс он и сделал медленную затяжку. Густой дым вырвался из его губ и растаял в спёртом воздухе склада. Мелисса отвела взгляд и посмотрела вниз, на огромный чан, стоящий в центре помещения. Вода в нём была мутной, почти чёрной, с маслянистыми разводами на поверхности — химические отходы, оставшиеся здесь ещё с тех времён, когда завод работал. От чана тянуло холодом и чем-то едким, отчего першило в горле. Она поморщилась, но ничего не сказала. А в следующую секунду всё рухнуло. — Стой! — раздался отчаянный крик сверху. Мелисса резко вскинула голову и увидела, как на втором этаже завязалась борьба: один из чужаков, весь в крови, вырвался из захвата людей Джокера и выдернул чеку гранаты. Люди Джея бросились к нему, пытаясь перехватить руку, но было поздно. Бандит, уже не надеясь выжить, швырнул гранату в сторону главаря. Металлический корпус со звоном ударился о неровный бетонный пол, прочертил короткую дугу и, перевалившись через край, полетел вниз — прямо в сторону Мелиссы. — Мел! — Джокер рванул к перилам. Его голос сорвался на хрип, и в этом одном слове было больше ужаса, чем она слышала за всё время их знакомства. Он перегнулся через ограждение, но взрывная волна уже ударила, отбросив его назад, к стене. Свет моргнул, и мир разлетелся на осколки. Грохот, огонь, сажа, свист металла — всё смешалось в один оглушающий ком. Мелиссу швырнуло в сторону, боль пронзила левый бок, и последнее, что она запомнила, — это холод. Ледяной, пронизывающий холод, когда она провалилась в мутную жижу чана. Вода сомкнулась над ней, заполнила уши, нос, рот, и на мгновение ей показалось, что это конец. Но сознание не отключалось. Она чувствовала, как тело горит огнём, как в боку пульсирует что-то острое, чужеродное, как лёгкие жжёт от химикатов и нехватки воздуха. Она не могла пошевелиться, только видела сквозь мутную толщу воды, как над поверхностью мелькают тени, и слышала приглушённые, словно издалека, голоса. Кто-то кричал, кто-то матерился, где-то сверху раздавался гулкий топот — но всё это доносилось до неё будто сквозь вату, искажённое и далёкое. Прошло несколько бесконечных мгновений. Или целая вечность — она не знала. Грудь сдавило от нехватки воздуха, лёгкие требовали вдоха, но вместо воздуха в них заливалась холодная, маслянистая жидкость, от которой сводило горло. Она поняла, что если не сделает что-то прямо сейчас, то захлебнётся здесь, в этой грязной воде, и умрёт, так и не увидев, чем всё закончится. Мелисса собрала последние силы. Руки, которые ещё секунду назад казались свинцовыми, дёрнулись вверх, разгребая мутную жижу. Ноги нащупали дно — скользкое, илистое, — и она оттолкнулась, что есть сил. Тело пронзила новая волна боли. Она прорвала поверхность с хриплым, рваным вдохом. Воздух ворвался в лёгкие резко, почти до боли, смешиваясь с кашлем и мутной водой, которую она выплёвывала. Её вырвало наружу — чёрной, маслянистой жидкостью, — и она закашлялась так сильно, что рёбра заныли в унисон с раненым боком. Пальцы побелели, вцепившись в край чана с такой силой, что кости чуть не затрещали. Голова кружилась, перед глазами плыли тёмные пятна, а в ушах стоял звон, перекрывающий все остальные звуки. Но она видела, как вокруг начали мелькать фигуры, слышала команды, топот шагов — кто-то бежал к ней, кто-то кричал. — Жива... — прохрипела она, и это слово вырвалось скорее как утверждение для самой себя, чем для других. — Я жива, мать вашу... Она с трудом подтянулась на руках, переваливаясь через край чана, и рухнула на бетонный пол, больно ударившись коленями. Мокрые волосы прилипли к лицу, одежда тяжелела от воды и крови, но она стояла. На четвереньках, согнувшись, кашляя и сплёвывая остатки химии, но стояла. Пока её вели к выходу, снаружи, со стороны улицы, раздался оглушительный вой сирены. Не одна — целый хор. Полиция, как всегда, прибыла к финалу. — Чёрт, — выдохнул кто-то рядом, но Мелисса уже почти ничего не слышала. Только холод и пульсирующую боль.

***

Джокер стоял в дверях прислонившись спиной к косяку и скрестив руки на груди, смотрел на неё тем самым тяжёлым, непроницаемым взглядом. В пальцах у него дымилась сигарета, но он не затягивался — просто держал, позволяя ей медленно тлеть. Рядом с кроватью суетился доктор — пожилой, лысеющий мужчина с усталыми глазами, который заканчивал перевязку. Он аккуратно затянул бинты, выпрямился и вытер руки полотенцем. На полотенце алели свежие следы крови. — Как она? — спросил Джокер. Голос его прозвучал ровно, но слишком ровно — будто он сдерживал себя, не позволяя эмоциям вырваться наружу. Доктор подошёл к нему и, бросив короткий взгляд на пациентку, начал докладывать: — Осколок вошёл в бок, повреждены только мышцы, органы не тронуты. Но потеряла много крови, к тому же от химикатов в чане началось заражение. — Он выдержал паузу, давая Джокеру осознать услышанное, и продолжил: — Может подняться температура, начнётся воспаление. — Короче, доктор, — перебил Джокер. Он не терпел, когда ходили вокруг да около, когда тратили его время на пустые слова. В голосе его прорезались стальные нотки, но глаза оставались тревожными. — Что делать? Доктор вздохнул, разминая уставшую шею, и ответил предельно чётко: — Постельный режим. Уколы каждые четыре часа — я оставлю инструкции. Смена повязок дважды в день, строго антисептик. Если всё делать правильно, через неделю встанет. — Он посмотрел на Джокера тяжело, с той врачебной ответственностью, которая не терпит лжи. — Но учтите: учитывая то, что она раньше принимала… её организм ослаблен. Если состояние ухудшится, вызывайте меня. Джей молча кивнул. Он проводил доктора до двери, сухо поблагодарил кивком и, когда шаги стихли в коридоре, медленно вернулся к кровати. Он сел на край матраса и долго смотрел на неё. Она лежала на спине, бледная, почти сливающаяся с белоснежной наволочкой. Влажные волосы прилипли к вискам и щекам, на лбу блестел пот, дыхание было тяжёлым, с хрипотцой — каждому вдоху она отдавала часть своих сил. Ресницы подрагивали, но глаза не открывались. Мелисса была где-то глубоко внутри себя, уставшая и измученная. Джокер взял тряпку, намочил её в тазу с холодной водой, стоящем на тумбочке, и осторожно провёл по её лбу, стирая бисеринки пота. Затем по щекам, по подбородку, по верхней губе. Она выдохнула чуть ровнее, и этот маленький вздох отозвался в его груди тупой, ноющей болью. Он положил ладонь на её руку и сжал пальцы, словно пытаясь передать ей часть своего тепла. — Ну сколько ещё ты будешь доставлять мне проблем? — спросил он шёпотом, и в этом шёпоте не было злости или раздражения. Только горечь, смешанная с бессилием. Только отчаяние человека, который привык управлять всем и всеми, но сейчас не мог сделать ничего — лишь сидеть и смотреть, как она борется за каждый вздох. Он наклонился ниже, коснувшись губами её мокрого от пота лба, и замер на мгновение, чувствуя, как под его прикосновением её пульс бьётся — слабый, но упрямый. — Ты у меня живучая, Мел, — выдохнул он, прикрывая глаза. — Не смей уходить. За окном выла сирена — полицейские всё ещё кружили по району, ища следы перестрелки. Где-то хлопали дверцы машин, звучали приглушённые голоса, но здесь, в тихой комнате, время словно остановилось. Остались только он, она и её тяжёлое, болезненное дыхание, которое, казалось, отсчитывало каждую секунду их общей истории. Он убрал тряпку, поправил одеяло и, не разжимая её руки, остался сидеть рядом — до тех пор, пока её дыхание не стало ровнее, а ресницы не перестали дрожать. Только тогда он позволил себе выдохнуть и прислониться головой к спинке кровати, глядя в потолок.