Мадара и Мизуми – предложение Мадары.

      Мадара и Мизуми продвигались сквозь сумеречный лес. Деревья смыкались над ними, словно своды древнего собора, а под ногами шуршала прошлогодняя листва, перемешанная с первыми весенними побегами. Мизуми шла медленно, осторожно ставя ногу на землю, будто проверяла, выдержит ли её собственное тело очередной шаг. Время от времени она невольно хваталась за локоть Мадары, и он, не говоря ни слова, подстраивался под её темп. Они не спешили, знали, что путь к Соре не измеряется в вёрстах. Это был путь через собственные тени, через память, через то странное состояние между жизнью и посмертием, в котором они теперь существовали.       В очередной раз остановившись у старого дуба, Мизуми прислонилась к шершавому стволу. Её дыхание было ровным, но в глазах читалась усталость, не физическая, а глубинная, будто сама суть её воскрешённого существа сопротивлялась полному пробуждению. Мадара встал напротив, внимательно вглядываясь в её лицо. В полумраке леса её черты казались одновременно знакомыми и новыми, будто он видел её такой впервые за долгие годы. — А не хочешь… — начал он тихо, взвешивая каждое слово, — не просто быть ходячей мумией, а стать собой? Настоящей. Воскреситься полностью.       Его голос не звучал как предложение, скорее как вызов, как обнажённый клинок, который он положил между ними. Мизуми замерла. Её пальцы слегка дрогнули, сжимая край потрёпанного кимоно. Она знала, о чём он говорит. Полное воскрешение, не просто возвращение тела к жизни. Это означало. Принять всю боль, что хранила память. Снова почувствовать биение сердца, тепло кожи, тяжесть дыхания. Рискнуть, ведь никто не знал, что ждёт по ту сторону полного пробуждения. Она медленно подняла глаза. В них отражался не только свет луны, но и что‑то более глубокое, страх, сомнение, но и…тоска. Тоска по тому, чего она лишилась так давно. — Стать человеком… — прошептала она. — А что, если я уже не смогу? Что, если…я забыла, как это? — Мадара шагнул ближе. Его рука коснулась её ладони, холодная, но твёрдая. — Ты помнишь, как держать меня за руку? Как смотреть на закат? Как смеяться, даже когда мир рушится? — он говорил тихо, но каждое слово звучало как удар сердца. — Этого не забыть. Это ты.       Мизуми закрыла глаза. Перед внутренним взором пронеслись обрывки: их дом, где пахло цветами и свежеиспечённым хлебом, смех Соры, звонкий, как колокольчик, тепло Мадары в холодные ночи, когда казалось, что весь мир против них. Она вдохнула глубже. Воздух вдруг показался ей…настоящим. Пах землёй, лесом, жизнью. — Я боюсь, — призналась она наконец. — Боюсь, что если откроюсь этому полностью, то…не выдержу. —  Мадара сжал её пальцы. — Мы не одни. И если придётся падать, я буду рядом, чтобы поднять тебя. Как всегда. — Тишина повисла между ними, густая, как туман. Где‑то вдали прокричала ночная птица, и листья зашептали в ответ. Мизуми медленно выдохнула. Её глаза, красные, как закатное солнце, вновь встретились с его взглядом. — Хорошо, — сказала она тихо, но твёрдо. — Давай попробуем. — Мадара кивнул, а после добавил: — Но, теперь нам надо найти свиток, чтобы узнать, как воскреситься полностью. — Мизуми на секунду задумалась, а после сказала: — Помнишь тот архив? Который ещё ушел под землю. — Мадара медленно кивнул, а девушка продолжила. — Так вот, как-то еще очень давно, там работал мой отец. И я там была с ним, и мне было всё интересно. И как-то раз, я там копалась в свитках. И как раз мне встретился,  именно тот свиток который нам нужен. Но тогда я не подала этому значению. — Мадара потер переносицу и ответил: — Мизуми, да ты прям сокровище а не жена. Я уж даже и забыл об этом архиве. Ведь его возвёл как раз клан Учиха. — Девушка покраснела а Мадара продолжил.  — Не будем терять ни минуты, идём туда. — Мизуми кивнула, и они отправились в путь.

***

      Мадара и Мизуми продвигались вглубь ущелья, туда, где скалы смыкались над головой, образуя естественный свод, а свет едва пробивался сквозь узкую щель наверху. Воздух здесь был холодным, пропитанным запахом сырости и вековой пыли. — Ты уверена, что сможешь идти дальше? — тихо спросил Мадара, бросив взгляд на Мизуми. Она кивнула, хотя её пальцы невольно сжались на рукаве его кимоно. — Я в порядке. Просто…непривычно. Всё ощущается иначе.       Он понял. Для неё это было не просто возвращение, это было пробуждение в мире, где тело помнило смерть, а душа рвалась к жизни. Архив находился в самой глубине пещеры, некогда секретное хранилище клана Учиха, созданное ещё до основания Конохи. Когда‑то сюда допускались лишь старейшины, но после их гибели, Мадары и Мизуми, архив пришёл в запустение. Время и природа взяли своё, своды местами обвалились, каменные стеллажи покосились, свитки покрылись плесенью. Мадара осторожно отодвинул массивную каменную плиту, преграждавшую вход. Раздался скрежет, будто сам камень протестовал против вторжения. — Здесь, — произнёс он, шагнув внутрь. — Должны быть записи о полном воскрешении. Не о временной технике Эдо Тенсей, а о настоящем возвращении. — Мизуми медленно провела рукой по пыльной полке. Пальцы оставили след на слое вековой грязи. — А если их нет? Или если это невозможно? — Тогда мы найдём другой способ, — твёрдо ответил он. — Но сначала проверим.       Они разделились. Мадара направился к дальнему углу, где хранились древние трактаты по фуиндзюцу, а Мизуми подошла к стеллажам с манускриптами по киндзюцу. Её глаза скользили по потрёпанным названиям: «Печать Вечного Дыхания». «Клятва Крови и Тени». «Путь Возвращения из Чистого Мира».       Она достала один из свитков, осторожно развернула. Иероглифы едва читались, время стёрло часть чернил, но суть была ясна. — Мадара… — её голос дрогнул. — Здесь говорится, что полное воскрешение возможно только через жертву. — Он обернулся. — Какую жертву? — Не материальную. Духовную. — Она провела пальцем по строке. — Нужно отпустить то, что держит душу в мире мёртвых. Свои сожаления. Свои обиды. Свою…вину. — Тишина повисла между ними. Где‑то вдали капала вода, отсчитывая секунды. — То есть, чтобы стать человеком, я должна простить себя? — тихо спросила Мизуми, глядя на него. Мадара медленно подошёл, взял её за руку. — Или принять. Принять то, что было, и то, что есть. Мы не можем изменить прошлое, но можем выбрать, как жить дальше. — Она закрыла глаза. Перед внутренним взором пронеслись картины: их последний бой, боль утраты Соры, тьма, в которой она блуждала после смерти. — Я боюсь, — призналась она. — Боюсь, что если отпущу это, то потеряю и себя. — Ты не потеряешь, — он сжал её пальцы. — Ты обретёшь. Потому что ты, не только твоя боль. Ты, наша любовь. Наш сын. Наш дом. Всё, что мы построили. — Мизуми глубоко вдохнула. Воздух, сырой и холодный, вдруг показался ей живым. Она ощутила биение своего сердца, слабое, но настоящее. — Хорошо, — прошептала она. — Давай попробуем.       Мадара кивнул. Он развернул один из свитков и начал читать вслух, древние слова, написанные кровью предков, звучали как заклинание, как молитва, как вызов самой смерти: «Чтобы вернуться, ты должен отдать. Чтобы жить, ты должен простить. Чтобы стать целым, ты должен принять…»       Мадара замер, свиток чуть дрогнул в его руках. Слова, только что прочитанные, эхом отдавались в тишине пещеры: «Для полного воскрешения требуется душа живого человека, равноценная по силе и воле. Без жертвы врата между мирами не откроются».       Мизуми тихо вздохнула и опустилась на холодный камень. Её пальцы бессознательно сжали край кимоно, ткань уже истрёпанная, словно напоминание о незавершённости их бытия. — И где мы найдём две души? — спросила она почти без интонации, глядя в полумрак архива. — Даже если найдём…кто добровольно пойдёт на такое? — Мадара не ответил сразу. Он медленно свернул свиток, его взгляд устремился вглубь пещеры, будто сквозь каменные стены он видел то, что осталось позади: Обито, с его маской и затаённой болью. Кабуто, хладнокровного, расчётливого. Войну, которой они невольно стали её частью. — Мы можем поучаствовать в войне, — наконец произнёс он, и в его голосе зазвучала сталь. — Взять двух врагов…заставить их стать этой жертвой.  — Мизуми резко подняла голову: — Ты предлагаешь…убить? — Не просто убить, — Мадара шагнул к ней, его тень удлинилась в тусклом свете. — Использовать их волю, их чакру. Они хотели воскресить нас для своих целей, пусть теперь послужат настоящей цели. — Она молчала. В её глазах отражались противоречивые чувства: страх, сомнение, но и…понимание. Мир, в который они вернулись, не был местом для милосердия. — А если это исказит нас ещё больше? — тихо спросила она. — Если мы станем теми, от кого сами бежали? — Мадара опустился рядом с ней на колено, взял её руку. Его пальцы были холодными, но хватка, твёрдой. — Мы не станем ими. Мы используем их силу, чтобы вернуть себе то, что у нас отняли. Чтобы снова быть целыми. Чтобы быть рядом с Сорой. — Он замолчал на миг, затем добавил: — Это не убийство. Это восстановление равновесия. Они начали эту игру, мы закончим её по своим правилам. —Мизуми закрыла глаза. Перед внутренним взором пронеслись образы: Сора, уже взрослый, но всё ещё их сын. Дом, который они так и не успели достроить. Закат над Конохой, который она мечтала увидеть снова. — Хорошо, — прошептала она наконец. — Но если мы это сделаем…мы должны быть уверены. Что это действительно вернёт нас к жизни. А не превратит в монстров. — Мадара кивнул. Его взгляд скользнул к свитку, лежащему между ними. — Есть ритуал. Он описан здесь. Нужно провести его в месте силы там, где пересекаются потоки чакры. И тогда… — Он не закончил фразу, но Мизуми поняла. — Тогда мы либо вернёмся, либо окончательно потеряем себя. — Тишина повисла между ними, тяжёлая, как каменные своды над головой. Наконец Мадара поднялся, протянул ей руку: — Пойдём. Нужно найти место для ритуала. И выбрать…«участников». — Мизуми взяла его ладонь. Её пальцы дрожали, но она не отступила. — Только обещай мне одну вещь, — тихо сказала она. — Что после этого мы не забудем, кто мы есть. — Мадара сжал её руку: — Обещаю. Мы вернёмся настоящими. К нашему сыну.