Кровь на камнях

Напряжение после ужина витало в воздухе, густое и сладкое, как мед. Иоанна ловила себя на том, что ждет следующей «случайной» встречи с Полом. Она даже начала чаще гулять в лесу у Ла-Пуша, отчасти надеясь его встретить, отчасти проверяя свою теорию — будто у него там радар на нее. Он не заставил себя ждать. В субботу днем, когда она фотографировала причудливые корни деревьев для своего проекта, он вышел на тропу, как будто материализовался из тени. На этот раз он не выглядел удивленным. Он выглядел… преднамеренным. — Гуляешь одна? — спросил он, его голос был низким, но без прежней резкости. В нем звучала привычная теперь забота. — Кажется, уже не одна, — ответила она с легкой улыбкой, опуская камеру. — Хочешь, покажу одно место? Недалеко. Вид на океан с утеса. — Он произнес это как вызов, почти как проверку. «Осмелишься ли ты пойти со мной дальше в лес?» Иоанна почувствовала прилив адреналина. Да. Она осмелилась. — Веди. Он повел ее по узкой, едва заметной звериной тропе вверх по склону. Он шел впереди, отодвигая ветки и придерживая их для нее, его движения были грациозными и бесшумными, как у большого хищника. Она наблюдала за его широкой спиной, за тем, как его мускулы играют под тонкой тканью футболки. Он был частью этого леса. Как и она чувствовала себя сейчас, идя за ним. Место оказалось захватывающим. Небольшая скальная площадка нависала над океаном, открывая бескрайнюю синеву и белые гребни волн далеко внизу. Ветер трепал их волосы. — Это невероятно, — выдохнула Иоанна, подходя к самому краю. Она не боялась высоты. — Да, — согласился он, но он смотрел не на океан. Он смотрел на нее. На то, как ветер обрисовывает ее фигуру, как свет играет в ее каштановых волосах. Его темные глаза были мягкими, но в них, как всегда, таилась глубокая, сдерживаемая импульсивность. — Я сюда иногда прихожу. Когда нужно подумать. Она обернулась к нему. Они стояли близко. Слишком близко для простых знакомых. Воздух между ними сгустился, заряженный невысказанными словами и тем притяжением, которое она больше не могла отрицать. — О чем ты думаешь, Пол? — спросила она тихо. — О тебе, — ответил он без тени колебаний. Его честность была обескураживающей. — Все время. С той самой первой минуты. Он сделал шаг ближе. Его тепло обволокло ее. Она видела каждую деталь его лица: тонкий шрам над бровью, темные ресницы, суровую линию губ. Она чувствовала его запах — дикий, древесный, мужской. Ее сердце забилось чаще. — Почему? — прошептала она. — Потому что должен, — сказал он, и его голос сорвался на хрипоту. — Потому что не могу иначе. Его рука поднялась, медленно, давая ей время отстраниться. Шершавые, теплые пальцы коснулись ее щеки, провели по линии скулы. Прикосновение было таким нежным, таким полным благоговения, что у нее перехватило дыхание. Это был контраст всей его грубой, мощной сущности. Он наклонился, и мир сузился до его темных глаз, до его губ… И в этот миг все изменилось. Воздух сзади них, там, где тропа уходила в чащу, вдруг стал ледяным. Не просто холодным от ветра — мертвенным, неестественным. Одновременно с этим по лесу пронесся запах, сладковатый и гнилостный, как разлагающиеся лилии, смешанные с медью. Пол замер. Все его тело напряглось, как струна. Нежность в его глазах мгновенно испарилась, сменившись чистейшей, животной яростью. Он рванул Иоанну за собой, ставя свое тело между ней и источником опасности, и развернулся. Из-за деревьев вышел Он. Высокий, слишком бледный, с неестественно гладкой кожей и глазами кроваво-красного цвета. Его одежда была поношенной, поза — расслабленной, почти небрежной, но в ней чувствовалась скрытая, змеиная скорость. Он улыбался, обнажая острые, слишком белые зубы. — Какая прелестная картинка, — прошипел он голосом, похожим на скрежет камней. Его алые глаза скользнули по Иоанне, и в них вспыхнул голод. Настоящий, физический голод. — Человечек. Пахнет… восхитительно. И свежо. А волчонок… пытается охранять свою добычу? Иоанна онемела от ужаса. Это не было похоже ни на что из того, что она видела. Это было… неправильное. Нечеловеческое. И этот запах… он вызывал тошноту. Пол не ответил. Он издал низкий, рычащий звук, который исходил прямо из его груди. Его тело начало меняться. Не полностью — не превращение в волка — но оно как будто стало больше, плотнее. По его рукам и шее побежали мурашки, кожа будто задвигалась. В его глазах вспыхнул золотистый огонь, сменив темноту. — Уходи, — произнес Пол, и это был уже не его человеческий голос. Это был рык, облеченный в слова. — Или что? — насмешливо протянул бродяга, делая шаг вперед. — Покусаешь меня? Я слышал, вас, собачек, сейчас легко приручить. Все произошло за долю секунды. Бродяга двинулся с невообразимой скоростью — просто размытое пятно — прямо на Иоанну. Пол среагировал еще быстрее. Он не побежал — он ринулся, с силой, от которой содрогнулась земля под ногами. Он врезался в бродягу грудью, отшвырнув того от Иоанны, как тряпичную куклу. Началась драка. Вернее, то, что Иоанна могла воспринять как драку. Это было слияние двух размытых силуэтов, рычания, похожего на звук рвущегося металла, и сухого, хрустящего звука ломающегося камня. Она видела вспышки — когти? Клыки? Пол, его рука, превратившаяся в нечто… покрытое темно-серой шерстью, с огромными когтями, разрывающими бледную кожу бродяги. Кровь. Темная, почти черная, брызнула на мох. Бродяга взвыл от боли и ярости. Он отлетел, его лицо было искажено злобой. — Ты заплатишь за это, щенок! — он снова бросился вперед, но на этот раз его целью явно был Пол. И тут Иоанна увидела то, что навсегда изменило ее реальность. Пол… растворился. На его месте, в разрыве одежды, возник гигантский волк. Не обычный волк. Существо размером с медведя, с густой темно-серой шерстью, горящими золотыми глазами и пастью, полной кинжалообразных зубов. Он был красив. И ужасен. Волк — Пол — с ревом бросился на вампира. Теперь битва стала яснее: сверхъестественная сила против сверхъестественной силы, когти против когтей, ярость против голода. Пол дрался с безумной, расчетливой свирепостью, защищая место, где стояла она. Один мощный удар его лапы отправил бродягу в ствол огромной ели. Раздался оглушительный треск. Бродяга, поняв, что проигрывает, метнул взгляд, полный ненависти, на Иоанну, и исчез в лесу с той же невероятной скоростью. Пол сделал несколько шагов в погоню, но остановился. Он тяжело дышал, его могучие бока ходили ходуном. Потом он медленно повернул свою огромную голову к Иоанне. Она стояла, прислонившись к скале, дрожа всем телом, не в силах вымолвить ни слова. Она смотрела в золотые глаза чудовища, которое только что спасло ей жизнь. И в этих глазах, сквозь животную ярость и дикость, она увидела его. Пола. Ту же самую преданность. Ту же боль. И леденящий ужас от того, что она это видит. Волк вздрогнул. Золотой свет в его глазах померк, тело начало сжиматься, кости затрещали, шерсть втянулась обратно под кожу. Через несколько мучительных секунд на камнях перед ней стоял Пол. Голый по пояс (его одежда была разорвана в клочья), в одних порванных джинсах, весь в царапинах и темной крови, не своей. Он тяжело дышал, его человеческие глаза, снова темные, были полы отчаянием. — Иоанна… — его голос был хриплым от напряжения. Она не могла говорить. Она могла только смотреть на него, на следы трансформации, на кровь. — Ты… ты… — она попыталась. — Да, — просто сказал он, и в этом слове была вся тяжесть правды. — Я не человек. Не совсем. И он… он тоже нет. Он вампир. «Вампир». Слово повисло в воздухе, смешное и невозможное. Но она только что видела это своими глазами. Чуяла этот запах. Чувствовала смертельный холод. Пол сделал шаг к ней, но остановился, увидев, как она инстинктивно отшатывается. Боль, промелькнувшая на его лице, была мучительнее любой физической раны. — Я не причиню тебе вреда. Никогда. Ты видела… я защитил тебя. — Что… что ты такое? — выдохнула она. — Оборотень. Хранитель. Мое племя… мы защищаем эту землю. От них. — Он кивнул в сторону, куда скрылся бродяга. — И Белла? — внезапно осенило Иоанну. — Эдвард Каллен… он…? — Да, — подтвердил Пол, его лицо стало жестким. — Он вампир. Но не как тот. Каллены… они другие. Они не охотятся на людей. С ними у нас перемирие. Из-за Беллы. Голова Иоанны шла кругом. Оборотни. Вампиры. Ее сестра встречается с одним из них. Этот мир существовал прямо здесь, под носом у ее отца, у всех. — Почему ты… почему ты всегда рядом со мной? — спросила она, и ее голос задрожал. Пол закрыл глаза. Когда он открыл их, в них была только голая, беззащитная правда. — Потому что с первой секунды, как я увидел тебя… ты стала для меня всем. Моей судьбой. Это называется запечатление. Я не могу это контролировать. Я принадлежу тебе. Всецело. Навсегда. Он говорил не о любви. Он говорил о чем-то древнем, первобытном, сильнее любви. И теперь, видя его истинную сущность, Иоанна понимала, что это не метафора. Это был закон его природы. Она медленно опустилась на камень, чувствуя, как ноги подкашиваются. Пол рванулся вперед, чтобы поддержать ее, но снова замер в полушаге, сжав кулаки. — Не подходи, — прошептала она. — Мне нужно… мне нужно подумать. Одной. Он кивнул, и его плечи сгорбились от боли. — Я понимаю. Но я не могу оставить тебя здесь одну. Он может вернуться. Или другой. Позволь… позволь мне просто проводить тебя до машины. Молча. Пожалуйста. Он умолял. Сильный, яростный оборотень умолял ее о возможности просто быть рядом, чтобы охранять. В этом было что-то такое сокрушительно искреннее, что лед в ее груди дал трещину. Она кивнула, не глядя на него. Поднялась на дрожащих ногах. Он шел позади нее по тропе, соблюдая дистанцию, но она чувствовала его присутствие, его тепло, его взгляд, прикованный к ее спине. Он был ее тенью. Ее чудовищем. Ее спасителем. Когда они вышли к пляжу, где была припаркована ее машина, она обернулась. Он стоял в тени деревьев, весь израненный, полуголый, с лицом, полным мучительной любви и страха. — Иди домой, к отцу, — сказал он тихо. — Ты в безопасности в городе. Они не сунутся туда при свете дня. Я… я буду ждать. Сколько потребуется. Иоанна молча кивнула, села в машину и уехала. Но в зеркале заднего вида она видела, как он все стоял и смотрел ей вслед, одинокая, мощная фигура на краю леса, где только что рухнул ее старый мир и начался новый, страшный и невероятный. А в кармане ее куртки лежал теплый, шершавый камень. Тот самый, что она неосознанно подобрала с земли в тот момент, когда он превратился. На память. Или как якорь в реальности, которая больше не подчинялась никаким привычным законам.