Его территория

Иоанна писала ему ровно через день, как и обещала. Коротко и по делу: «Завтра. 14:00. Твоё место?». Его ответ пришел мгновенно: «Жду. Координаты пришлю. Одевайся практично». К координатам он приложил фото своей хижины — крепкой, бревенчатой, утопающей в зелени, с дымком из трубы. Это выглядело уютно и безопасно. И по-мужски просто. Она надела старые джинсы, крепкие ботинки и тёплый свитер. Чарли, увидев её сборы, только хмыкнул: — К Лэйхоту? — Да, — ответила Иоанна, стараясь звучать естественно. — Он обещал показать, как правильно рубить дрова. Или что-то в этом роде. — Хороший навык, — одобрил Чарли, возвращаясь к газете. Доверие отца было безграничным и немного пугающим. Дорога к хижине была грунтовой, извилистой и живописной. Когда она подъехала, он уже ждал на крыльце, прислонившись к косяку. В простой серой футболке, он выглядел как сама суть этого места — сильный, немного дикий, абсолютно настоящий. Увидев её, его лицо озарилось той самой редкой, искренней улыбкой. — Добро пожаловать, — сказал он, открывая дверь её машины. Его рука, как всегда, была тёплой и твёрдой, когда он помог ей выйти. — У тебя красиво, — заметила она, оглядываясь. Место дышало умиротворением. Шум ручья, пение птиц, запах сосны и дров. — Спасибо. Входи. Внутри хижина была именно такой, как он — минималистичной, чистой, функциональной. Большая комната-студия с кухонным уголком, диваном перед камином и кроватью в алькове. Книги по механике, несколько инструментов на полке, фото племени на стене. Ничего лишнего. — Покажи всё, — попросила Иоанна. Она хотела знать каждую деталь его жизни. Искренне. Он водил её по небольшому пространству, объясняя, что где. Его мастерская-гараж в пристройке, где пахло маслом и металлом. Небольшая кладовая. И везде — идеальный порядок. — А здесь, — он указал на большую, мягкую шкуру перед камином, — я обычно отдыхаю. После пробежек. «После пробежек». Она понимала, что он имел в виду. Она кивнула, не задавая лишних вопросов. — Ты не боишься здесь один? — спросила она, глядя в окно на глухой лес. — Я здесь не один, — он ответил просто. — Лес полон глаз. И ушей. Стая всегда рядом. Мысль о том, что за ними могут наблюдать, была немного жутковатой, но и обнадёживающей. Она чувствовала себя в безопасности. С ним. — А что насчёт Эмили? Ты говорил, она много тебе помогает. — Она как сестра. Хочешь познакомиться? Они недалеко. Он повёл её по тропинке к дому Сэма. Эмили встретила их на крыльце с тем же тёплым, материнским принятием, которое, как казалось, она излучала ко всем. Она сразу обняла Иоанну, как старого друга. — Наконец-то! Мы уже начали думать, что Пол прячет тебя как сокровище, — засмеялась она, уводя её внутрь. — Чай? У меня свежие лепёшки. В гостиной был Сэм. Его властное спокойствие и оценивающий взгляд заставили Иоанну внутренне подтянуться. Но его кивок был уважительным, а рукопожатие — твёрдым. — Рад, что ты здесь, Иоанна. Пол сказал, ты принимаешь всё довольно хорошо. — Я пытаюсь, — честно сказала она. — Это всё, что нужно, — ответил Сэм, и в его глазах мелькнуло одобрение. — Добро пожаловать в семью. Так или иначе. Фраза «так или иначе» говорила о многом. Она была здесь не просто гостем. Она была его избранницей. И племя принимало этот факт. После, вернувшись к хижине, Иоанна чувствовала себя более спокойно. Мир обрёл новые границы, но они были чёткими. И в центре этой новой вселенной был он. Вечер они провели у камина. Он растопил огонь, и они сидели на том самом медвежьем мехе, пили чай (она), и он рассказывал истории о стае — забавные случаи, моменты братства, ничего слишком страшного или опасного. Он старался. И она ценила это. С наступлением темноты за окном завыл ветер. Огонь отбрасывал танцующие тени на стены, на его лицо. Он замолчал, просто глядя на неё. И в его взгляде было лишь глубокое, сосредоточенное желание. — Иоанна, — его голос прозвучал тише, хриплее. — Да? — Я хочу тебя. Не как оборотень свою судьбу. А как мужчина — женщину. Всеми фибрами своей души. Но я боюсь напугать. Или быть слишком грубым. Его прямоту невозможно было игнорировать. Она чувствовала, как жар разливается по её телу, отвечая на его слова. — А я хочу, чтобы ты перестал бояться, — сказала она, её голос был чуть дрожащим, но твёрдым. — Я не хрустальная. Я видела, на что ты способен. И я всё ещё здесь. Это было всё, что ему было нужно. Он двинулся. Не с рывком, а с медленной, уверенной целеустремлённостью хищника, который знает, что добыча не убежит. Он закрыл расстояние между ними и взял её лицо в свои огромные, тёплые ладони. — Скажи «стоп», и всё прекратится, — прошептал он, его губы в сантиметре от её. — Не останавливайся, — выдохнула она в ответ. Их первый настоящий поцелуй был не похож на тот, невинный, на щеке. Это было заявление о намерениях. Глубокое, властное, полное сдерживаемой силы и обжигающей нежности. Его губы были твёрдыми и умелыми, его язык требовал доступа, и она дала его, со стоном впуская его вкус, его сущность внутрь. Он притянул её к себе, и она почувствовала всю твёрдую мышечную массу его тела, его напряжение, его желание. Это было пугающе. И невероятно возбуждающе. Он снял с неё свитер, потом футболку, его пальцы скользили по её коже, и каждое прикосновение оставлял за собой след огня. Пол смотрел на Джо в свете пламени, и его тёмные глаза пылали. — Ты прекрасна, — прошептал он, его голос был полон такого благоговения, что у неё сжалось сердце. — Я мечтал об этом. Каждую ночь. Он снял с себя футболку, и она смогла наконец прикоснуться к нему, к той силе, что была скрыта под тканью. Его кожа была горячей, как раскалённый металл, а под ней бугрились стальные мускулы. Джо исследовала его шрамы — следы другой жизни, другой природы. Он стонал под её прикосновениями, и каждый его стон отзывался в ней низким, влажным ответом. Он поднял её на руки, как перышко, и перенёс на кровать в алькове, покрывая её тело поцелуями — неторопливыми, тщательными, как будто запечатлевая каждую клетку. Его губы, его язык, его зубы — всё было орудием наслаждения, и он владел ими виртуозно. Он знал, где прикоснуться, где прикусить, где заставить её взвыть. И делал это со смесью животной страсти и почти болезненной нежности, которая сводила её с ума. Когда их тела наконец соединились, он замер над ней, его лицо было искажено наслаждением и предельной концентрацией. — Я... я должен контролировать... — он выдохнул, и капли пота упали ей на грудь. — Я доверяю тебе, — сказала она, обвивая его ногами и притягивая глубже. — Будь собой. Со мной. Только со мной. И Пол сорвался с цепи. Но не в ярости – в страсти. Его движения были сильными, глубокими, неудержимыми, но никогда — болезненными. Он чувствовал каждую её реакцию, каждый её вздох, и подстраивался под неё, находя тот ритм, который сводил их обоих с ума. Говорил ей на ухо хриплые, грубые, безумно эротичные слова — о том, как она пахнет, как чувствует, как принадлежит ему. И Джо отвечала тем же, царапая ему спину, кусая его плечо, полностью отдаваясь этой буре. Когда она достигла пика, вскрикнув, мир взорвался светом. А когда он последовал за ней, его собственное освобождение вырвалось сокрушительным, приглушённым рыком, который, казалось, исходил из самой глубины его души. Он прижал её к себе так крепко, как только смел, будто пытаясь вобрать её в себя. Потом они лежали, сплетённые в клубок, слушая, как их дыхание выравнивается, а огонь в камине потрескивает. Пол не отпускал её. Его руки продолжали гладить её кожу — спину, плечи, волосы — бесконечным, успокаивающим движением. — Я не навредил? — прошептал он, его губы в её волосах. — Нет, — она улыбнулась, целуя его грудь. — Это было... невероятно. — Это было только начало, — пообещал он, и в его голосе звучала твёрдая уверенность. — Всё, что у меня есть, всё, что я могу дать — твоё. Джо верила ему. В эту минуту, в его объятиях, в его доме, отрезанная от всего мира, она не чувствовала страха. Она чувствовала себя... дома. В самом странном, самом опасном, самом настоящем доме из всех возможных. Пол накрыл их одеялом из шкур, и они заснули под завывание ветра — она, свернувшись калачиком на его могучей груди, он — обняв её так, будто она была самым ценным сокровищем во вселенной. И для него это было именно так. **** Наутро, проснувшись от его поцелуев в плечо и запаха кофе, Иоанна поняла, что перешла рубеж. Не было пути назад к незнанию, к простой жизни. Было только путь вперёд — с ним, в его диком, тёплом, опасном и бесконечно преданном мире. И она, к своему удивлению, не хотела ничего другого. Умывшись, она вышла на крыльцо, где Пол стоял с двумя кружками. Он протянул одну ей, обняв за талию другой рукой. Они смотрели, как солнце пробивается сквозь туман над лесом. — Что теперь? — тихо спросила она. — Теперь, — он повернул её к себе и поцеловал, медленно, сладко, — мы живём. День за днём. Ты учишься. Я... я просто буду любить тебя. Как умею. И для начала этого нового дня, этой новой жизни, этого было более чем достаточно.