L

Леви действительно получает удовольствие — внимание Ханджи, даже если оно чересчур откровенное, вызывает наплыв эмоций. Он не чувствовал себя так уже очень давно, может быть это и опрометчиво — доверять девятнадцатилетней девчушке, чьи гормоны едва-едва устаканились, а эмоции всё ещё, вероятно, перевешивают любой здравый смысл, — но глупое-глупое сердце, истосковавшееся по чувствам, требует ответить на незамысловатое внимание и слишком уж настойчивый флирт. — Она иногда называет меня «профессор Аккерман», — говорит Леви. Эрвин кукурузит такое лицо, будто ему против воли втолкали в глотку целый лимон и заставили жевать. — Хотя я уже говорил ей так не делать. — Тебе, судя по всему, это только в радость, — укоризненно тянет Смит. — Морда твоя явно выглядит самодовольно. — Ничего подобного, — качает головой Леви и тянется, чтобы долить остатки колы из бутылки в стакан. — Я не поощряю это. — Ты же понимаешь, что ты выглядишь как старый извращенец? — внезапно обвиняет Эрвин, хотя до этого почти ни разу не позволял себе высказываться столь негативно. Леви вообще-то его не осуждает. Любой на его месте отреагировал бы также. Между ними действительно огромная пропасть, которая для многих, как и для Леви прежде, кажется непреодолимой. Он пытается анализировать эту ситуацию, искать пути, с помощью которых мог бы миновать Ханджи на своём жизненном пути, но проблема в том, что она сама не избегает его. Она упрямо ищет встречи и также настырно сметает на своём пути преграды, которые Леви пытается расставить. Эта пропасть между ними — очевидный факт для многих, но не для Леви. — Я просто напоминаю, что Ханджи совершеннолетняя, — действительно напоминает, надеясь, что Эрвин просто забыл и ещё успеет пересмотреть свои взгляды. — У вас всё ещё разница в восемнадцать лет, — упрямо напоминает Смит, что делает это каждый раз, когда между ними возникает разговор о Зоэ — не слишком уж часто, разве что каждый раз, когда они встречаются. Леви называет Эрвина — другом. Он считает, что всех тех лет, которые они провели бок о бок в университете — достаточно для того, чтобы доверять друг другу. Но Эрвин вызывает сомнения сейчас, в самый откровенно уязвимый момент, когда Леви хочет найти для себя союзника. Он не может поговорить с Ханджи о ней самой, а кого-то ещё, кто смог бы выслушать, попросту нет. Изабель и Фарлан не считаются. Зная этих двоих, им будет абсолютно плевать, — не на Леви, а на какие-то преграды, которые он сам в своей голове выдумал. — У меня всё ещё складывается впечатление, что ты собираешься настучать на меня в деканат, — замечает Леви, отхлёбывает холодную колу из стакана, заставляя сжатые от напряжения губы расслабиться. — По-моему, я уже говорил, что не стану делать этого, — напоминает Эрвин. — У меня нет цели испортить вам обоим жизнь. Я лишь надеюсь, что ты одумаешься и отпустишь её. Леви действительно хочет сделать это. Он просыпается с мыслью о том, что вчера был последний день, когда он позволил себе слабость по отношению к Ханджи, а потом она появляется в поле его зрения и одной своей улыбкой обнуляет его память до примитивного «я хочу её». — А что, если я влюблён в неё? — он никогда прежде не позволял себе признаться в этом. Допускал мысль, что целый год наблюдать за ней издалека и высматривать в коридорах университета — не попытка проконтролировать её передвижения. Его чувства рвались навстречу к ней, а сердце беспечно требовало подкрепление всем тем бурлящим эмоциям. — А ты влюблён? — взгляд Эрвина осторожно меняется. Кажется, он даже немного понижает голос, и Леви приходится прислушиваться к нему сквозь негромкую музыку у бара. — Я просто не хочу её терять, — кивает он. Боится смотреть в глаза, потому что вероятность увидеть там сочувствие достаточно высока. — Рано или поздно, вероятно, она сама примет верное решение. Эрвин смотрит на него — боковым зрением Леви замечает это, — будто пытается прочитать искренние чувства, что плещутся внутри, но проблема заключается в том, что Леви не лжёт. По крайней мере, прямо сейчас — точно нет. Он вертит пальцами стакан, оставляя витиеватые круги на коричневой барной стойке, и надеется, что Эрвин не захочет копать ещё глубже. — Пошли покурим, — просто говорит он. Эрвин оставляет двадцатку на столешнице — за свой виски и колу Леви, — и поднимается, не терпя возражений. Аккерману приходится опрокинуть в себя остатки жидкости, чувствуя, как подтаявшие льдинки касаются верхней губы. На улице прохладно и влажно, и Леви спешит под навес сбоку от бара, который постояльцы давно обозначили как курилку. Одна её сторона покрыта поликарбонатом и защищает от ветра, так что он занимает место у стены и готовится к речам Эрвина. Поблизости никого, кто мог бы услышать, так что для него нет ни единой преграды для нравоучений. Леви, в целом, готов стать грушей для битья — заслужил, в конце концов. Но Эрвин на удивление молчалив. Он закуривает, прикрывая огонёк от ветра левой рукой, и смотрит куда-то сквозь текстуры. Леви, пожалуй, впервые замечает за ним столь очевидную меланхоличность. — Что случилось? — Ерунда, — отмахивается Эрвин. — У тебя всё равно дела обстоят хуже. — У нас не соревнование, — напоминает Леви и почему-то тоже очень хочет закурить, хотя в последний раз делал это ещё в подростковом возрасте. — Я конечно не умею поддерживать достойно, но ты всё равно всегда можешь поделиться. — Ты вроде не пил, — со смешком выдыхает Эрвин, смотрит из-под светлой чёлки — впервые уложенной так бесстрастно — и улыбается одними уголками губ. — Отвали. — Спасибо, Леви, — вдруг говорит он. Леви поворачивается к нему, отвлекаясь от разглядывания конца длинной тёмной улицы. — Всё правда в полном порядке. Леви не настаивает. Он и сам не хотел говорить о том, что его беспокоит достаточно долго. Ему становится чуть легче. Ханджи демонстрирует отличный пример того, как должна быть устроена жизнь — не всё идеально, но они оба работают над этим и, возможно, однажды смогут принять и признать то, что между ними. Леви гипнотизирует чат с ней после того, как возвращается домой. Если верить статусу, Ханджи была в сети десять минут назад. Существует вероятность, что сейчас она уже беспечно спит, пока Леви бессмысленно воспламеняет взглядом буквы у себя на экране. Он пишет «Как ты?», хотя они разговаривали после занятий — не прошло и шести часов, — а затем стирает всё до последней буквы и снова молчаливо буравит взглядом чат. «Завтра выходной» Он отправляет прежде, чем задумывается о том, что писать дальше. Намеревается тут же удалить, но не успевает — рядом с именем Ханджи появляется зелёный кружок, а статус меняется на «онлайн», будто всё это время она ждала лишь его внимания. «Да, выходной» — подтверждает она. Этот диалог с самого начала претендует на звание самого глупого в истории. «Какие планы?» «Пока никаких» — судя по сообщениям Ханджи, она не фонтанирует эмоциями — пожалуй, впервые вообще настолько хладнокровно отвечает с тех пор, как они начали их «это». «Не хочешь где-нибудь поужинать?» Он не уверен, что кто-то ещё приглашает понравившуюся девушку «на ужин», когда существует столько способов сделать это более оригинально. Но Леви из «старой школы», для него то, что они начали какие-то взаимодействия с незапланированного поцелуя и утреннего петтинга совершенно не укладывается в голове. Леви не считает себя настолько уж чопорным — в его арсенале имеются единоразовые встречи и быстрые перепихоны на университетских вечеринках, но Ханджи всё ещё — девушка, которая ему нравится. Он уже не с того начал. И раз уж теперь у него есть лишь шанс продолжить всё правильно, он им воспользуется. Ханджи молчит несколько минут, хотя сообщение читает сразу, и Леви понимает — его приглашение означает официальный ответ на её чувства. Он знает, что нравится ей, и теперь Ханджи тоже знает, что Леви что-то чувствует и готов попробовать. Она отвечает: «Да, с удовольствием». И Леви неожиданно обнаруживает растягивающую его лицевые мышцы улыбку. Он подъезжает к её дому к шести часам вечера следующего дня, когда Ханджи уже ожидает его на тротуаре, нервно оглядываясь по сторонам. Он не уверен в чём причина её беспокойства — либо в родителях, бдительно наблюдающих за ней из окна, либо в сомнениях относительно того, собирается ли Леви действительно приезжать. Ханджи выглядит очаровательно в классическом пальто, которое она, как Леви кажется, никогда не надевает в университет, и с уложенными мягкими волнами волосами, ниспадающими по плечам, вместо привычного пучка, прихваченного крабиком на затылке. Когда он подъезжает, её лицо тут же озаряется счастливой улыбкой и она торопливо запрыгивает на пассажирское сиденье, привычно уже обходя автомобиль. — Привет, — снова говорит Леви, хотя с утра уже говорил с ней о том, во сколько будет удобно встретиться и насколько допустимо будет, если он заберёт её из дома. — Привет, — она улыбается мягко и сдержанно, потирает ладони друг о друга, пытаясь согреться, и расслабленно откидывается на спинку. — Можем ехать. — Почему ты ждала на улице? Я бы мог написать, когда выходить, — авто трогается с места и Леви приходится оторваться от разглядывания её лица — кажется, он впервые видит её с ярким макияжем — для Ханджи, обычно предпочитающей «голую» кожу, даже накрашенные густо ресницы и розово-алые губы уже кажутся броскими. — Родители обычно возвращаются домой чуть позже шести, хотела поскорее смыться, пока они не вернулись, — честно признаётся Ханджи. Это в очередной раз не даёт ему забыть о том, что объект его симпатии младше в два раза. — Всё в порядке, сегодня тепло. — Поэтому ты выбрала пальто, — наконец замечает Леви. Ханджи сжимает губы, пряча довольную улыбку, и лишь после этого кивает. — Тебе подходит классический стиль. Ты очень хорошо выглядишь. Он опускает тот факт, что сейчас они впервые, пожалуй, выглядят и внешне как пара: она — в пальто и сапогах, он — почти в идентичном чёрном пальто и классических туфлях. — Спасибо, — едва слышно выдыхает Ханджи. Она, кажется, расслабляется сильнее после комплимента и наконец позволяет рукам свободно опуститься на колени. Полы её пальто скатываются в стороны от движения, обнажая колени, и лишь сейчас Леви замечает, что Ханджи надела платье. Подол заканчивается на середине бедра, а тёмно-бордовая ткань плотно обтягивает фигуру. Желание прикоснуться к коже гасят лишь плотные чёрные колготки. — Куда мы поедем? Леви благодарен, что Ханджи находит тему для разговора, потому что иначе он неизбежно скатится в фантазии об изгибах её бёдер и тепле кожи. — Сначала поужинаем в Husk, — коротко объясняет Леви. — А потом можем поехать куда захочешь. — Разве там не слишком дорого? — ошарашенно тянет Ханджи, округляя очаровательно глаза. — Нет, вовсе нет, — отрицательно качает головой Леви. — К тому же, я тебя пригласил, тебе не нужно об этом беспокоиться. Ханджи улыбается, снова неожиданно смущенная. Пожалуй, в последнее время, когда между ними начало происходить их «это», он видел Ханджи такой куда чаще, чем за всё время с момента её появления в университете. Он никогда не задумывался об этом, но сейчас почему-то представляет, как предлагает Ханджи познакомиться с родителями, волнуется, собираясь на встречу, покупает цветы для неё и её матери. — Твои родители не в восторге, когда тебя нет дома? — он насильно пытается вытравить из головы мысли о будущем, но так и не может окончательно отмахнуться от этого. — Не то чтобы, — пожимает плечами Ханджи. — Они уже привыкли, что у нас разный график, поэтому мы не часто видимся. Отец часто на работе, поэтому мы не особо близки. — А мать? — он поворачивается, чтобы не упустить ни единой эмоции, но тут же жалеет об этом — Ханджи выглядит расстроенной и поникшей. Так что Леви пытается исправить положение, чтобы не заставлять её и дальше погружаться в это. — Тебе не обязательно отвечать. — Всё в порядке, — мягко улыбается она. — Я уже говорила как-то, ей важна лишь моя успеваемость. И, думаю, чтобы чуть позже я удачно вышла замуж. Леви фыркает, и Ханджи упивается его реакцией, выигрывая в этой борьбе против неловкости. Она смотрит внимательно и оценивающе, улыбается чересчур мягко, а потом, не сдерживая себя, кладёт ладонь Леви на бедро. Он вздрагивает всем телом. Пиломоторный рефлекс отзывается по всему телу, от места, где тепло Ханджи просачивается сквозь ткань до самого мозга. Леви втягивает воздух сквозь стиснутые зубы и оборачивается к Зоэ, притормаживая на ближайшем светофоре. — Что ты делаешь? — Ничего такого, — невинно тянет Ханджи. — Я просто соскучилась. Её пальцы приходят в движение — просто потирают и цепляют ногтями внутренний шов брюк, — а на лице играет почти невинная, кроткая улыбка. Ханджи — живое, очеловеченное олицетворение флирта. Она может быть милой и податливой, когда хочет этого, но может быть дерзкой и грубой, когда необходимо. Леви, определённо, куда сильнее нравится её очаровательное воплощение. — Я тоже, — запинается Леви, — но не думаю, что проявлять это таким способом — хорошая идея. — Боитесь, что у вас встанет, да? — в её голосе слишком много воодушевления и азарта. — Иисус, Ханджи, прекрати месить эту грязь, — тянет Леви. Не ругает и не пытается пристыдить, потому что и сам не против нехитрых манипуляций. Любое внимание Ханджи — подарок, который Леви с радостью принимает. Ханджи тихонько посмеивается, но руку не убирает, несмотря на напускное ворчание преподавателя, — наоборот, потирает ладонью кожу под тканью, изгибает её под перекат крепких мышц, спускаясь глубже. Леви пытается обращать внимание лишь на приятное поглаживание по коже, не сосредотачиваясь на том, кто именно и насколько близко ласкает его. Он может себя контролировать, — возможно, не так хорошо, чтобы полностью абстрагироваться и не думать о том, что член всё же в любой момент может заинтересованно отозваться на манипуляции. На соседнем сиденье всё же Ханджи. Ресторан, в котором Леви забронировал столик, находится в центре. Парковка почти заполнена автомобилями, а у главного входа стоит небольшая толпа, вышедшая покурить из единственного зала. Девушка при входе находит его имя в списке и провожает до столика. Он находится в самом углу — мера предосторожности и уют одновременно, — на столе, застеленном бежевой скатертью, стоит низкая ваза с веточкой нежно-розового качима, а прямо над головами нависает тусклая люстра с разветвлёнными в стороны крошечными лампочками. Интерьер приятный, а тёплые цвета вокруг и мягкая классическая музыка создают уют и расслабленность. Леви отодвигает для Ханджи стул и задвигает, когда она садится. Сейчас он видит её без пальто и наконец может рассмотреть верх её платья — тонкая вязка плотно обнимает аккуратную грудь и оголяет худые руки. Всё ещё непривычно видеть её такой, но Леви пытается не подавать виду, что беззастенчиво рассматривает её. — Здесь невероятно, — восхищается Ханджи. — Есть кое-что, что гораздо невероятнее этого места. Ханджи удивлённо смотрит на него — то ли смущённо принимает комплимент, то ли хочет возразить, что Леви всё ещё использует заезженные способы подкатов. Он начинает заготавливать ответ на её возмущение, но Ханджи лишь смущённо улыбается и кивает в ответ, выдыхая: — Абсолютно согласна. Её внезапная искренность будоражит Леви до самого нутра. Колючие мурашки сводят затылок и низ живота, почти заставляя его скрючиться от неудобства. Напряжение между ними становится почти физически ощутимым и зримо наблюдаемым. Ужин оказывается действительно вкусным и приятным. Довольная и сытая, Ханджи говорит спокойно и заинтересовано в том, о чём вещает. Так Леви узнаёт, что Ханджи нравятся триллеры и хорроры, она часто смотрит летсплеи и много читает. Леви лишь убеждается в очередной раз, что его симпатия в Ханджи не напускная и проходить бесследно не собирается. Ханджи — подаренная ему возможность от судьбы снова почувствовать вкус к жизни и в очередной раз познать прекрасное чувство влюблённости. Он улыбается спокойно и открыто, чего не делал уже довольно давно, как ему кажется, и Ханджи сейчас действительно будит в нём забытую лёгкость и азарт. Она красивая — Леви заметил это давно, — умная и интересная, что выяснилось в тот момент, когда она впервые оказалась у него на занятии. Леви тонет и тонет в Ханджи. На улице моросит небольшой дождь, когда они покидают ресторан. — Прекрасное место, — замечает Ханджи, пока Леви, придерживая для неё дверь, ждёт, когда она сядет на пассажирское сиденье. — Да, я часто раньше приходил сюда, — кивает он, занимая своё место уже через пару секунд. В салоне тепло и приятно пахнет смесью их парфюмов — мягкая ваниль и терпкое мускусное дерево и перец, — Леви трёт ладони друг о друга и вдыхает с наслаждением, запоминая и отпечатывая где-то на подкорке. — У вас же были отношения прежде? — внезапно спрашивает Ханджи. Леви не видит смысла во лжи, так что заводит двигатель и просто говорит «да». — Часто водили сюда свою бывшую? — Ревнуешь? — с озадаченной улыбкой спрашивает Аккерман. Это будто приятно — внезапная резкость и собственничество со стороны Ханджи. — Не волнуйся, с бывшей мы были здесь не часто, этот ресторан нравится моей двоюродной сестре, поэтому мы часто приходим сюда, когда она приезжает в гости, и Эрвину нравится здесь обедать. Ханджи молчит, будто пристыженная, хотя Леви совершенно не планировал этого. Он аккуратно касается колена Ханджи кончиками пальцев, привлекая внимание. Она оборачивается с совершенно очаровательно надутыми губами и смотрит прямо и выжидающе. Леви почему-то не раздражает её необоснованная обида. — Я говорю правду. Я бы не повёл тебя в любимое место своей бывшей. Вместо ответа Ханджи перехватывает пальцы Леви, покоящиеся на колене, и тянет ладонь к губам, оставляя невесомый поцелуй на костяшках. Это приятно и это заставляет его расслабиться окончательно.