Часть 13

- Клэр! - грозно окликнула Оливия, открыв окно. Горничная обернулась и сделала реверанс. От задней калитки стремительно упорхнул некто, от кого через забор видно было только цилиндр. - Клэр, подойди сюда. Девушка, пылающая, как Гордон над бумагами мистера Хьюза, чинно прошагала к окну. - Что это ты там делала, Клэр? - грозно спросила Оливия. - А вот, прогоняла того негодника, которого вы велели и на порог не пускать... - Бирна?! - Да, мэм. - Что это ты его так радостно и долго прогоняла? Хихикала, словно тебя щекочут! Клэр молчала, опустив глаза, только снова сделала реверанс. - Мне очень не нравится, что он вокруг меня ходит, - решительно сказала Оливия. - Да, может быть, он просто ходит, а не вокруг вас. - И потому втирается в доверие к моей горничной... Уж конечно. Если он появится, чтобы разговор у вас был короткий. Мол, мистера Пью позову, поняла? Пью была фамилия садовника. Клэр безропотно снова присела в реверансе. Оливия закрыла окно, сердитая и встревоженная. Слишком много вороньих голов и странных мужчин вокруг неё весь последний месяц. И поцелуи её леденили и обжигали, и пальцы ласкали не кожу, а словно бы сердце, и дыхание было как музыка, кружащая голову и забирающая душу. Но, когда его копьё нацелилось, и пламя устремилось к воде, и меч стал искать свои ножны, она остановила его, сказав, что у неё есть завет: не ложиться с мужчиной, если потом она не станет матерью. И потому он должен обещать ей своего первенца, потому что её собственная долина не рождает цветов, и от её овцы не бывает ягнёнка. В безумии или от изумления, он обещал, когда уродится первенец, принести его на известный камень и оставить там, и не трогать больше, что бы ни произошло и что бы он не увидел. - Мэм? Ах, и доктора нет... - Это ничего, Клэр, я просто переволновалась. Не рассказывай никому, что я снова упала. Поняла? Помоги мне подняться... Доктор Морган глядел на неё прямо, стоя у двери из банка и держа трость так, словно хочет похлопать себя на ладони. Только не хлопал - проводил рукой вдоль палки, по набалдашнику, сжимая тем жестом, которым мистер Хьюз... Пасхальный обед понравился Оливии тем, что был не бесконечен. За столом оказались и кузен доктора со всей семьёй, и мисс Джонс со своими, против обыкновения, оживлёнными девочками, и Морганы, и она сама. Все чуть ли не толкались локтями, а дети постоянно забывали, что им нельзя болтать. Для Оливии шум был мучением с детства; теперь же она боялась ещё и текста среди людей. Новый страх тоже креп. В экипаже по пути в собор на пасхальную службу Морган, весёлый, в праздничном настроении, шутливо её пожурил: - Матушка говорит, вы отняли мою работу и теперь она разбирается с письмами без меня? Оливия кисло улыбнулась, сама понимая, что портит таким лицом настроение всем. Но возле Моргана её теперь охватывал ужас. Он ведь врач - что он замечает по её лицу? Понимает ли, что она одержима чувствами и желаниями, которые, если сами не вызваны душевной болезнью, обязательно к ней приводят? Сны с доктором после того, с тростью, пока что не повторялись, но могли вернуться в любую минуту, да и тех, что она видела, разве не достаточно... К тому же теперь и наяву она ухватывала отражения снов: в том, как глядела на губы Моргана и на пальцы, как вспоминала их прикосновение, сама того не желая. Когда вновь наступил понедельник со стиркой, уборкой и прочей суетой, она счастливо выдохнула. Мабиногион продвинулся не слишком далеко: читать приходилось до сих пор через силу. - Клэр, - сказала Оливия, - я пойду прогуляюсь. Подай мне зонтик и плащ. Сегодня она решила осмотреть те развалины, по которым так часто бродил мистер Хьюз, когда был просто Уильямом.