Часть 14

Дорогу до... Кайрай миссис Морган рассказывала у собора, Оливия запомнила её хорошо. Путь до Хландава - тоже. Идти до развалин было всё обжитыми местами, никаких романтических пустошей: мимо пастбищ и деревенских домиков, насквозь через город, потом ещё через один городок, пока не покажется холм. Оливия даже не успела устать, добравшись до места: прошло полтора часа. По пути взялось было моросить, но, едва она открыла зонт, морось исчезла, как и не было. По дороге протащилась карета. Оливия посмотрела ей вслед и принялась подниматься. Весна выдалась удивительно холодной, но трава уже пробивалась к воздуху. Хотелось бы сказать - к солнцу. Увы, небо над холмом висело низкое, хмурое, в грязной вате облаков... Земля была рыхлая, мокрая, Оливия несколько раз скользнула ногой - но удержалась. Коснулась валуна рукой, постояла. Побрела среди разрушенных крепостных стен, беспорядочно вросших в землю камней. Вдали пела малиновка... нет, зяблик... Дрозд, догадалась Оливия. Птица, умеющая петь любым голосом. Она кружила между камней, пока не вышла к остаткам старинной церкви: о ней тоже рассказывала миссис Морган. Дрозд сидел на едва зазеленевшем кусте прямо возле обрушившейся стены, и заливался - теперь узнаваемой дроздовой мелодией. Оливия нашла пригодный для сиденья камень – большой и плоский. Протёрла от влаги платком - и устроилась. С собой у неё были холодный чай во фляжке мистера Хьюза и немного печенья в салфетке, но есть пока не хотелось. Она замерла, слушая дрозда. Взгляд упирался в серое, бугристое небо. Съев воронову косточку, мальчик вскорости заболел и лежал в горячке три дня, оставляя всё меньше надежд родителям. На четвёртое утро он встал совершенно здоровый и стал играть во дворе с цыплятами. Мать хотела позвать его поесть - и обмерла, увидев, что цыплята ходят кружком. Губы на её губах, горячие, жадные, влажные, и вокруг её талии, под затылком - тёплые руки, и шляпка исчезла невесть куда, и в воздухе пахнет гвоздикой и бергамотом... не в воздухе, от него. - Гордон! - она толкнула мужчину в грудь, и это и правда был шотландец. С красными губами и взглядом, который джентльмену бросать на даму попросту неприлично. Он сидел, кажется, прямо на её юбке. Ох, зря она не надела кринолин на прогулку... Его руки ещё обнимали её. - Что вы делаете, Гордон? - Ровно то, что вы мне позволяете. - Не позволяю. Отпустите меня немедленно,  - она пыталась толкнуть сильнее, но он был крепче. - Оливия... - Я не разрешала себя так называть! Он, будто глухой, потянулся к ней снова. Оливия рванулась - и оказалась спиной на камне. Гордон теперь буквально лежал на ней. Она бешено, отчаянно замотала головой, толкаясь снова и снова - и он, наконец, отскочил от неё, тяжело дыша. - Что вы здесь делаете? - спросил он резко, глядя, как она усаживается и пытается нашарить зонтик рукой. - Я?! Вы! Как вы смеете! Я, по крайней мере, не делала ничего дурного - только осматривала руины! - Зачем это вам тут рассматривать руины? - Гордон обошёл камень под её настороженным взглядом и поднял с земли  шляпку и зонт. И просто вручил ей - как ничего и не было. - А вам? - Я инженер, у меня свои интересы. Вы собираетесь ударить этим меня? - Если вы подойдёте. - Я уже понял, что вы этого не хотите. - Благодарю сердечно! Они молча, угрюмо сверлили друг друга взглядами. - Приношу свои извинения, - сказал наконец, Гордон, и огляделся. Подобрал из травы охотничью шапку, водрузил себе на голову. - Мне не следовало так... поддаваться чувствам. - Это называется по-другому! - А то, что вы обещали отвечать на мои письма, а сами просто уехали в Фейруотер, называется как, миссис Морган? - Я не обещала... Что? Как вы меня назвали? - Я всё знаю. Я вернулся из Эдинбурга через полторы недели, понял, что не могу быть далеко отсюда. И решил нанести визит. А в вашем доме ответили, что живёте вы больше не здесь и писать надо в Фейруотер на имя миссис Морган. Кстати, мои поздравления. Хотя я не думаю, что врач может обеспечить достойный вас образ жизни. Возможно, вы очень сильно прогадали, миссис Морган. - Миссис Морган, - так же ядовито отвечала Оливия, - моя домохозяйка. Я переехала в деревню и снимаю комнаты. И да, я не собиралась отвечать на ваши письма. Первое я даже не вскрыла. Она поправила, как могла, уложенные сзади волосы и повязала наконец шляпку. И продолжила обвиняюще: - Вы же знаете, вы уже один раз видели, мне бывает нехорошо. Вы лжёте, когда говорите, что я позволяла... Мне снова было дурно, а вы - воспользовались! Это настолько отвратительно, что я не могу подобрать слов! - Оливия... Миссис Хьюз, умоляю! Я сам не знаю, что на меня нашло, это было почти помутнение, словно меня заморочили... Вы знаете, кто. В этом месте... может быть всякое. Миссис Хьюз, просто дайте мне шанс! Я заслужу ваше доверие, я... сошёл с ума, это наваждение, это безумие, если бы вы хоть раз пережили такое! Она сама не поняла, как позволила ему быть так близко, стоять у её ног на коленях, ловить и целовать её руки. Когда он говорил так длинно, бурно и сбивчиво, у неё всякий раз плыла голова. - Мистер Гордон, - через силу произнесла она, - прекратите меня компрометировать. Сейчас же. - Здесь никого нет, - шепнул он. - Прочь! Последнее слово крикнула не только Оливия. Оно прозвучало в два голоса. Второй был высокий и сиплый. Из лабиринта камней вышел оскаленный юный Бирн, держа обеими руками пистолет. Гордон вскочил: - Уберите это немедленно, я даже не уверен, что вы выстрелите именно в меня! - Отойдите от миссис Хьюз. Гордон буквально отбежал к церковным руинам: - Ну? Вы уберёте проклятый пистолет? Я отсюда вижу, как у вас руки трясутся. - Миссис Хьюз, идите мимо меня в крепость. И оттуда - к выходу и в деревню. Оливия, не зная, кто ей сейчас кажется безумнее, Бирн или Гордон, сочла разумным повиноваться. Из-за камней она слышала перепалку юнца с инженером, но смысла её понять не могла: говорили не на английском. И не на валлийском тоже: ни одного "ы" или "хл". Когда она уже выходила на дорогу, над холмом грянул выстрел и взметнулась вверх грачиная стая.