Часть 12

Елена первая отвела взгляд. Слишком резко. Словно обожглась. Она вдруг ясно почувствовала: я сейчас давлю. Своими «мы же не в отношениях», «я обычная», «тебе нужна равная». Как будто заранее оправдывается. Как будто ставит между ними стену. И это звучит… жалко. Навязчиво. Она быстро улыбнулась, почти нарочито легко: — Ладно, всё, хватит философии. Он чуть прищурился. — Мм? — Я сегодня вообще-то герой дня была. — Вот это уже интересно. Он понял: она уводит тему. Но не стал возвращать. Если ей так безопаснее — пусть. Она подтянула колени к груди, устроилась удобнее. — У нас была пара по антикоррупционной политике. — Звучит ужасно скучно. — Вот я тоже так думала. А препод вообще странный. — Насколько? — Он каждый раз начинает лекцию со слов: «Ваш покорный слуга сегодня расскажет вам…» Юнги моргнул. — Что? — Серьёзно. «Покорный слуга». — Он из какого века? Она рассмеялась. — Я не знаю! Но самое смешное — это не кринж. Он так искренне говорит, что даже мило. — Мм. — Такой… спокойный. Без пафоса. Смешно шутит. И реально объясняет, а не читает слайд. — Тогда редкий экземпляр. — Да. Я даже конспект вела добровольно. Это диагноз. — Точно. Разговор стал легче. Воздух разрядился. Он слушал, подперев щёку рукой. Ему нравилось, как она рассказывает — с деталями, с эмоциями, с мимикой. Будто он реально сидит рядом в аудитории. — А ещё… — она закатила глаза, — сегодня какие-то парни пытались познакомиться. Он не сразу отреагировал. Секунда. Слишком длинная. — Мм? — Да мы с Настей в столовой сидели. Подошли два героя. — Героя? — Ну знаешь… «девушки, можно к вам?» таким голосом. Он молчит. Смотрит внимательнее. — И что? Слишком спокойно. Подозрительно спокойно. — Да ничего. Мы сказали, что занято. Они ещё постояли, потом ушли. Она пожала плечами. — Классика. Он кивнул. Но челюсть чуть напряглась. Сам не заметил. — Они бесят, — продолжила она. — Я вообще не люблю, когда вот так подходят. Неловко. — Почему? — Не знаю… будто тебя рассматривают как… товар. Он тихо: — Понимаю. И это было искренне. Слишком хорошо понимает. Она усмехнулась: — Настя потом сказала: «Ленка, у тебя лицо такое, будто ты сейчас им конституцию зачитаешь». — Верю. — ЭЙ. Он тихо хмыкнул. Но внутри всё равно неприятно царапало. Подошли какие-то парни. Смотрели на неё. Пытались познакомиться. Логично. Нормально. Обычная жизнь. Но почему-то злит. Глупо. Он же ей никто. — Ты… — начал он и замолчал. — Что? — Ничего. Хотел спросить: они к тебе часто подходят? ты кому-то нравишься? ты с кем-то встречаешься? Но это уже звучало бы слишком лично. Слишком ревниво. Она вдруг посмотрела прямо в камеру. — Кстати. — Мм? — Не думай ничего странного. — Я ничего не думаю. — Ага, конечно. — Я правда. Она улыбнулась мягко: — Мне это всё неинтересно. — Что именно? — Ну… случайные знакомства. Левые парни. Это утомляет. Пауза. Тише: — Мне и так есть с кем разговаривать. И отвела взгляд. Сказала будто случайно. Но слова повисли между ними слишком отчётливо. Он сглотнул. Сердце как-то странно стукнуло. Слишком быстро. — Лена. — Мм? — Ты правда иногда… говоришь такие вещи. — Какие? — Из-за которых сложно делать вид, что мы просто «друзья». Тишина. Она замерла. Он тоже. Слишком честно вырвалось. Он быстро добавил: — В смысле… ты слишком откровенная. Скомкал. Спрятал. Но смысл уже прозвучал. Она смотрела на него долго. Очень спокойно. И почему-то улыбалась. — Тогда… — тихо, — не делай вид. И перевела тему: — Ладно, всё, хватит серьёзности. Покажу тебе моего кота у общаги. Он выдохнул. Почти рассмеялся. Она меня убьёт когда-нибудь. Но тепло в груди только росло. Слишком быстро. Слишком по-настоящему. Они попрощались легко. Слишком легко для того, сколько всего осталось недосказанным. — Я спать. — Угу. — Не работай до пяти утра. — Не командуй. — Пока, Юнни. — Спокойной, Лена. Экран погас. Юнги ещё пару секунд смотрел на своё отражение в чёрном стекле. Тихо. Только холодильник гудит. Далеко проезжает машина. Обычная ночь. Но внутри неспокойно. Он откинулся на спинку стула. В голове снова её фраза: «Мне и так есть с кем разговаривать». И потом: «Тогда… не делай вид». Он прикрыл глаза. — Чёрт. Это же почти… Почти приглашение. Почти признание. Почти «ты для меня больше». Он провёл ладонью по лицу. Не делай вид. А что он делает? И правда делает вид. Всё время. Будто они просто приятели. Будто ему всё равно. Будто он «старший хён», который просто заботится. Ложь. Он вспоминает: как ждал её сообщений, как психовал, когда она пропала на день, как напрягся из-за мужиков в баре, как бесили парни из столовой, как выбирал ей еду, будто это самое важное дело в мире. Это не «дружеское». Он достаточно взрослый, чтобы не врать себе. Тихо, почти шёпотом: — Мне она нравится. Сильно. Слова повисли в пустой комнате. Страшно. Но… честно. И от этой честности почему-то стало легче. Он взял телефон. Открыл её фото. Та самая — русые волосы, девятнадцать лет. Пальцем увеличил. — Дура… — пробормотал мягко. И впервые улыбнулся так, как улыбаются не другу. А человеку, в которого влюбляются. Следующий день Вечер. Россия Елена возвращается поздно. Темно. Снег липкий, холодный. Щёки красные. Рюкзак тяжёлый. Она пишет: lena_law: я жива но учеба меня морально избила Ответ через секунды. min_pd: звоню? Она улыбается. — Конечно. Он в студии. Толстовка, растрёпанные волосы, кружка кофе. Уставший. Но как только видит её — лицо чуть мягче. Это почти незаметно. Но она уже научилась замечать. — Тяжёлый день? — спрашивает он. — Ужас. Мы сегодня четыре часа в библиотеке сидели. Я думала, умру между стеллажами. — Драматично. — Я гуманитарий, мне можно. Она рассказывает. Про препода. Про конспекты. Про смешной мем в чате группы. Он слушает. Иногда кивает. Иногда тихо фыркает. И вдруг ловит себя на мысли: Я реально ждал этого звонка весь день. Не музыку. Не работу. А её голос. — Кстати, — говорит она, снимая шарф, — сегодня опять смешная фигня была. Он настораживается. — Мм? — Помнишь тех типов из столовой? Сегодня ещё двое подходили. Уже на остановке. Тишина. Едва заметная. Но воздух изменился. — И? — спокойно. Слишком спокойно. — Да ничего. Спросили «можно познакомиться». Мы сказали «нет». Всё. Она пожала плечами. — Люди вообще странные. Он кивнул. Но пальцы сжались на кружке. Сильно. В голове раздражающе ярко: Подошли. Смотрели. Разговаривали. Глупость. Он не имеет права злиться. Но злится. — Часто к тебе подходят? — вырвалось. Она моргнула. — Эм… не знаю. Иногда? Я не считаю. Он тут же пожалел, что спросил. Звучит как ревнивый идиот. Она прищурилась. — Ты чего? — Ничего. — Юнги. — Просто спросил. Пауза. Она вдруг мягко улыбается. Слишком понимающе. — Ревнуешь что ли? Он чуть не поперхнулся кофе. — С ума сошла? — А звучит так. — Не выдумывай. Она тихо смеётся. — Ладно-ладно. Но в её голосе тепло. Не насмешка. А… радость. Тишина. Они смотрят друг на друга. Дольше, чем обычно. И вдруг он говорит тихо, почти не глядя в камеру: — Просто… мне не нравится, когда к тебе лезут какие-то левые типы. Она замирает. Сердце — тук. — Почему? Он завис. Секунда. Две. Слишком поздно отступать. — Потому что… — он медленно выдыхает, — ты для меня не «какая-то». Тишина. Густая. Серьёзная. Он сам понимает, что сказал. Это уже не дружеская формулировка. Совсем. Она смотрит на него. Очень тихо. Очень внимательно. И шепчет: — Ты тоже для меня не «какой-то», Юнни. И всё. Ни «нравишься». Ни «люблю». Но между строк — всё. Абсолютно всё. И дальше они снова начинают говорить о ерунде. О коте во дворе. О лапше. О погоде. Но оба уже знают: что-то изменилось. И назад в «просто друзья» уже не получится.