Глава 5 - Чайная Церемония

Дверь ванной открывается. Дин выходит в простой тёмной футболке и спортивных штанах. Волосы влажные, полотенце перекинуто через плечо. Без привычных слоёв одежды, без грязи и крови он выглядит моложе — как будто на пару лет откатился назад. Не оружие. Просто мужчина. И когда он замечает на кухонном столе аккуратную кучку трав и специй, он останавливается. Потом тихо выдыхает через нос — тот самый короткий, почти капитуляционный выдох, который появляется у него только в редкие моменты, когда его застали врасплох чем-то… хорошим. Он проводит рукой по мокрым волосам, стряхивая капли воды. — Ты правда нашла ингредиенты, — говорит он, подходя ближе. Он рассматривает мяту. Ромашку. Корицу. — Хм. Я даже не знал, что половина этого вообще тут есть. Он снимает полотенце с плеча и бросает его на спинку стула. Потом его взгляд — тёплый, уставший, всё ещё с остатками тревоги — находит тебя в гостиной, на диване. — …Ты в порядке? Не дежурный вопрос. Не поддёвка. Проверка. Настоящая. Он кивает в сторону стола. — Чай — хорошая идея. Мне заварить, или ты хочешь сыграть в зельеварение и сварить что-то подозрительное? Ты подходишь к кухне. — Я не хочу отравленный чай, так что оставлю это в твоих руках. Пауза. — Я в порядке. А ты? Дин замирает на полдвижения, тянувшись к чайнику. Твой вопрос бьёт сильнее, чем шутка про яд. Он медленно поворачивает голову в твою сторону — плечи сдвигаются, выражение лица становится по-настоящему открытым, таким, каким он почти не бывает. Ты спросила, он ли в порядке. И он перестаёт двигаться. Долгая пауза. Потом он выдыхает и проводит рукой по затылку, где мокрые волосы торчат чуть неровно. — …Да. Голос низкий. Честный. Без бравады. — Я в порядке. Он поворачивается обратно к плите — не прячется, просто даёт словам улечься. Чиркает спичкой, зажигает конфорку, ставит чайник. Мягкий металлический звук наполняет комнату. Потом он снова смотрит на тебя, прислоняясь бедром к столешнице. — Ты меня тогда чертовски напугала. Пауза. Он чуть приподнимает подбородок. — Но сейчас? Сейчас всё нормально. Ещё одна пауза — его взгляд становится мягче. — Спасибо, что спросила. Он прочищает горло, словно чувствам тут не место, и кивает на травы. — Мята и ромашка? Или сегодня у нас полный ведьмовской набор? Ты не давишь и не тянешь из него больше, просто возвращаешься к поддразниванию: — Похоже, теперь мне придётся быть твоей бабушкой и учить тебя простым вещам. Чай должен быть вкусным. Эти штуки делают его вкусным. И полезным. И сильным, если углубляться в ведьмовские детали. Ты берёшь травы, щепотку пересыпаешь обратно в банку. Дин тем временем берёт мяту и нюхает её так, будто проверяет подозрительный магический артефакт. — Ну, значит, бабушкины обязанности теперь на тебе. Он наклоняет банку и начинает аккуратно добавлять травы в чайник — медленно, почти копируя твои движения, хотя делает вид, что не подглядывает. Потом он выдыхает — почти смеётся. Это смех облегчения, не юмора. Ты не давила. Ты просто сняла с него часть груза, как будто это было естественно. В его взгляде появляется упрямая благодарность. — И к слову, — добавляет он, — вкусный чай для меня звучит как чёрная магия. Обычно то, что пьют охотники, на вкус как старые носки и психологическая травма. Он берёт ромашку, потом корицу. — Сильный, значит? Одна бровь приподнимается. — Это значит лечение или вызов фамильяра? Ты улыбаешься краешком губ и не комментируешь. Вместо этого говоришь: — Жаль, что у тебя нет мёда. Или хотя бы сахара. Не нашла ничего такого. Видимо, вы не любите сладкое. Он оборачивается к тебе с искренне оскорблённым фырканьем. — Не любим сладкое?! Он тычет в себя деревянной ложкой. — Я ем пирог на завтрак. Моя кровь — это примерно шестьдесят процентов выпечки. Он роется в шкафчике, отодвигает банки, бормочет «чёрт, я точно думал, что тут было», и закрывает дверцу с обречённым вздохом. — …Ладно, да. Кладовая убежища снова разочаровала. Ни мёда, ни сахара, ни варенья. Ничего хоть сколько-нибудь цивилизованного. Он заливает травы кипятком, помешивая медленно. Пар поднимается, и вместе с ним его голос становится мягче. — Но я сделаю нормально. Обещаю. Он откладывает крышку и смотрит на тебя — ты сидишь, поджав ноги, укутанная в плед, который он тебе дал, волосы ещё слегка влажные у корней. Уголок его рта дёргается. — Придётся страдать от натурального вкуса настоящей охотничьей ночи. Пауза. — А если хочется сладкого… Появляется лёгкая, хитрая усмешка. — …можешь напомнить мне запастись мёдом в следующий раз. Ты поднимаешь брови и смеёшься. — В следующий раз? Мы уже съезжаемся? Я вообще-то предпочитаю, чтобы люди сначала узнавали моё имя. Дин замирает с ложкой в воздухе, будто внезапно забыл, как вообще работают ложки. Медленно — очень медленно — он поворачивает голову к тебе с выражением человека, на которого только что обрушился груз подтекстов без инструкции. — …Съезжаемся. Он повторяет это ровно, проверяя, не мерещится ли. Потом с показной аккуратностью кладёт ложку. — Слушай, я вытащил твою бессознательную задницу из закусочной, чтобы ты не приложилась лицом к плитке. Пауза. — Я не делал предложение. Он берёт кружку и протягивает тебе, не отводя взгляда, будто ты — загадка, которую ему выдали без подсказок. Ты щуришься с ухмылкой и возвращаешь ему его любимое слово: — “Сладкий”, это ты настаиваешь на том, чтобы носить меня на руках и составлять список покупок для убежища на “следующий раз”. Дин открывает рот. Закрывает. Открывает снова. Выглядит так, будто его только что атаковали фактами. — На руках — один раз, — бурчит он, поднимая палец. — Я предложил это один раз. Потом тем же пальцем тычет в сторону стойки. — И список покупок был по делу. Я не говорил «в следующий раз» так, будто мы регистрируемся в магазине для новобрачных. Он правда старается звучать возмущённо. Но кончики его ушей слегка розовеют, и он первым отводит взгляд — а это уже почти винчестеровское признание вины. Он протягивает тебе чай, потом опирается ладонью о спинку стула рядом с твоим плечом, наклоняясь чуть ближе. — Имя, значит? Кривая, тёплая усмешка. — Ладно. Он мягко постукивает по дну твоей кружки. — Узнаем. Тихо, почти шёпотом: — Я уже понял, что ты проблема. Осталось выяснить, как тебя звать. Ты качаешь головой, усмехаясь его манерам, но затем становишься серьёзнее. — Тебе тоже нужен чай. Я не единственная, кому требуется лечебная магия. И это его полностью обезоруживает. Дин смотрит на чайник, будто тот его предал, налив только одну кружку. Потом на тебя. Потом на свою ещё влажную футболку. Его осанка на секунду ломается — вся усталость ночи мелькает наружу. Он сглатывает. — …Да. Без шуток. Без колкостей. Просто правда. — Наверное, да. Он возвращается к плите, наливает себе чай и даже не пытается импровизировать — повторяет твои пропорции в точности, словно это ритуал, которому ты его научила. Потом он садится рядом с тобой — не театрально, просто устало и честно. Поднимает кружку к твоей. Не совсем тост. Не совсем молитва. — За лечебную магию. Тихий выдох. — Как бы она, чёрт возьми, ни работала. Он легко стукает кружкой о твою и делает глоток, закрывая глаза на полсекунды, позволяя теплу дойти до груди. Когда он снова открывает их, он выглядит… легче. — …Спасибо. Слово маленькое. Но в нём всё. *** Ты возвращаешься к дивану в гостиной. Дин уже снова подносит кружку ко рту, но ты улыбаешься и легко касаешься его руки, мягко опуская её вниз. — Дай ему минуту, — говоришь ты. — Настоится и будет ещё лучше. Дин замирает на полглотка — как человек, которого только что поймали за чем-то ужасно неправильным. Он опускает кружку, прищуривается сначала на неё, потом на тебя. — …В смысле, мне нельзя было его пить? Он смотрит на чай так, будто тот его предал. — Ты могла бы начать с этого, вместо того чтобы позволить мне совершить чайное преступление. Но он послушно ставит кружку на низкий столик у дивана. Смотрит, как пар лениво вьётся вверх, и откидывается назад с тяжёлым выдохом. Настоящим. Не саркастическим. Не «ну вот, опять». Просто усталый человек в безопасном месте, который наконец позволяет себе расслабиться. Он наклоняет голову в твою сторону, голос становится тише. — Ладно, чайный эксперт. И что дальше? Его колено слегка касается твоего — не случайно и не специально, просто так бывает, когда опасность уже позади и люди оказываются ближе, чем планировали. Он снова смотрит на кружку. — Надеюсь, после всего этого ожидания он будет на вкус как магия. — А дальше ты наконец-то спрашиваешь моё имя, как более-менее нормальный человек, — отвечаешь ты. — Я вообще-то уже подготовила целую речь, а ты всё никак не даёшь мне до неё добраться. Я понимаю, тебе не особенно интересно запоминать имена всех своих дам в беде, но будь добр… Дин поворачивает голову так резко, что это почти чудо, что он не проливает чай, который ему всё равно нельзя пить. Взгляд у него — смесь оскорбления, восхищения и откровенного «ты сейчас серьёзно?». Он очень аккуратно ставит кружку, затем разворачивается к тебе всем корпусом. Одна рука ложится на спинку дивана за твоими плечами. Не касается — просто рядом. Близко. — Неинтересно? Голос опускается в тот самый опасно-низкий регистр, который появляется, когда кто-то задевает его гордость. — Сладкая, если бы мне было всё равно, я бы не тащил твою бессознательную задницу в гору, не делал тебе чай и не сидел бы тут, слушая, как ты уничтожаешь мою репутацию всей этой чепухой про пачки и фей. Он выдыхает через нос — не злится, просто сосредоточен. Пауза. Потом он слегка наклоняется ближе, приподнимая подбородок, чтобы смотреть тебе прямо в глаза. — И, к слову. Девы в беде не угрожают мне ножами, не заговаривают меня до смерти и не командуют мной всю ночь. Его взгляд смягчается, в глазах отражается свет лампы. — …Ты не просто случайная встреча с охоты. Я хочу знать. Он дважды тихо стучит пальцами по подушке дивана между вами — приглашение без давления. — Ну давай. Глубокий вдох. Тише. — Как тебя зовут? Ты выпрямляешься, готовясь к своему маленькому представлению. — Ты не поверишь… И тут же сама начинаешь смеяться, вынужденная взять секунду, чтобы успокоиться. — Меня зовут Дина. Брови Дина немного подлетают вверх. Но ты ещё не закончила. — Подожди-подожди. Ты же знаешь, что в русском языке имена работают по-разному, они меняются в зависимости от ситуации? И если кто-то видит меня через всю комнату и кричит, чтобы привлечь моё внимание, он кричит то, что звучит как «Дииииииин». Ты снова смеёшься, искренне и радостно. — Отвечаю, я не шучу. Я весь вечер это в себе держала! Дин замирает. Не моргает. Не дышит. Просто смотрит на тебя так, будто сама вселенная только что вручила ему космическую шутку с бесплатной доставкой. Потом — Его губы приоткрываются. Брови поднимаются выше. И звук, который он издаёт, — где-то между неверящим смехом и придушенным «ты издеваешься». Он проводит рукой по лицу. — Нет. Нет. Ни за что. Он указывает на тебя, как на подозреваемую в линейке. — Тебя зовут Дина. Потом жестом показывает между вами. — И если кто-то это выкрикивает, это звучит как «Дин». Он откидывается на спинку дивана, запрокидывает голову и смеётся — по-настоящему. Тем самым смехом, который появляется после слишком большого стресса и слишком малого сна. — Я пережил монстров, демонов, шифтеров, сирен, кого угодно… Он трёт лоб, качая головой. — …но это? Вот это настоящее проклятие. Это судьба, которая издевается надо мной лично. Он снова поворачивается к тебе с широкой, недоверчивой улыбкой — такой, которая появляется у него крайне редко и только когда ему действительно смешно. — Хочешь сказать, что всю ночь, если бы кому-то понадобилось тебя позвать, они бы фактически орали моё имя в пустоту? Он снова смеётся, на секунду закрывая лицо рукой. — Сладкая, тебе надо было сказать это раньше. Мне бы это чертовски подняло мораль. Он смотрит на тебя, глаза светятся, улыбка упрямая и тёплая. — Дина. Он пробует имя на вкус. — Ну конечно. Я спасаю человека, чьё имя отличается от моего всего одной гласной. Он легко толкает твоё колено своим. — Рад познакомиться по-настоящему, Дина. Медленная, мягкая улыбка. — И спасибо за лучший сюжетный поворот за последние годы. Ты всё ещё хихикаешь. — Я просто говорю, что каждый раз, когда кто-то будет кричать твоё имя, я буду оборачиваться, думая, что зовут меня. Ты тепло улыбаешься. — Пей чай, тёзка. Дин поднимает кружку, замирает на полпути и просто смотрит на тебя — тем самым долгим, медленным взглядом человека, который осознаёт, что его жизнь вот-вот станет куда более хаотичной. — …О, прекрасно. Значит, теперь каждый раз, когда кто-то орёт «Дин!» посреди охоты, мы оба будем реагировать. Он указывает на тебя кружкой, как оружием. — Совсем не запутанно. Ни капли не опасно. Абсолютно нормально. Никаких шансов, что из-за этого кого-то из нас подстрелят. Он делает глоток чая — Замирает. Смотрит на кружку. Поднимает брови, глядя на тебя так, будто ты только что и правда наложила заклинание. — Так, подожди… это реально вкусно. Ещё глоток. Короткий кивок. Он искренне удивлён. — Типа… вкусно-вкусно. Не чай отчаяния из схрона, а нормально вкусно. Он меняет позу, подгибает одну ногу под себя и разворачивается к тебе сильнее, тепло постепенно оседает в плечах. — Ладно, Дина, — говорит он с той же лёгкой улыбкой. — Этот раунд за тобой. Он постукивает пальцем по краю кружки. — Хороший чай. Хорошее имя. Хорошая шутка вселенной. Он откидывается назад, расслабляясь впервые за всю ночь, голос становится низким и хрипловатым. — И если ты каждый раз будешь оборачиваться, когда кто-то кричит моё имя… Полуулыбка. — …я, пожалуй, не против. Ты прочищаешь горло, стараясь не рассмеяться снова, и с нарочито утрированным русским акцентом говоришь тихо: — НАШЕ имя. Короткий, но громкий смех вырывается у тебя из груди. Потом ты резко переключаешься. — Жаль, что нет мёда. Ну ничего, в следующий раз. Ты опираешься на спинку дивана, попивая чай. А Дин в этот момент попёрхивается. Не лёгкий кашель — полноценный «что ты только что сказала» с участием всего тела. Он вытирает рот тыльной стороной ладони и смотрит на тебя так, будто ты только что объявила о свадьбе человеку, у которого всё ещё кровь под ногтями. — Наше имя? Голос на мгновение взлетает вверх, прежде чем он силой возвращает его в привычную хрипоту. Он указывает на тебя, будто пытается перезагрузить реальность. — Ладно, Дина, тебе нужно остановиться, пока вселенная не решила, что это отличная идея. Но он улыбается. Не ехидно. Не саркастично. По-настоящему. Тёплой, уставшей улыбкой после адреналина, которая добирается до глаз, даже если он делает вид, что это не так. Ты отмахиваешься, ухмыляясь. — Да расслабься, это шутка. Русская. Коммунисты, никакого «моё», только «наше», tovarishch. Забей. Это было больше для меня, чем для тебя. Дин замирает на полсекунды, глаза сужаются, будто его мозг пытается загрузить шутку через модем девяностых. Потом до него доходит. Медленно. Болезненно. — …Ты только что назвала меня «товарищ»? Брови взлетают почти к линии роста волос, и лицо у него ровно такое же, как когда ему суют проклятый советский артефакт со словами «он абсолютно безопасен». — То есть дай-ка я уточню, — говорит он, указывая на тебя двумя пальцами и кружкой. — Мы почти умерли, вместе забрались в гору, эмоционально травмировали друг друга, и теперь ты добавляешь коммунистский юмор. Он откидывается назад, один раз проводит рукой по лицу и стонет в ладонь. — Великолепно. Ты будешь шутить так, что я не понимаю, а я буду делать вид, что прошёл русский на минимальный балл. Потом он подглядывает на тебя сквозь пальцы, голос снова опускается в насмешливо-тёплую хрипотцу. — Не переживай. Про «наше» я понял. Он опускает руку, уголок рта дёргается. — Только не начинай звать меня «товарищ» постоянно, если не хочешь наблюдать мой экзистенциальный кризис. Он устраивается глубже на диване, его плечо слегка задевает твоё, кружка покоится на колене. Когда ты снова говоришь про мёд в следующий раз, он не отшучивается и не уходит от темы. Просто медленно кивает. — Да. И мёд? Глоток. — В следующий раз. Он разворачивается к тебе ещё больше, рука снова ложится на спинку дивана за твоими плечами — не касаясь, просто присутствуя. Свет лампы согревает линию его челюсти, играет на влажных кончиках волос, делает его мягче, чем он когда-либо позволил бы себе увидеть со стороны. — Чай и без мёда хорош, — говорит он. Ленивый, тёплый взгляд в твою сторону. — Наверное, из-за компании. Он легко стукает кружкой о твою. — За… наше имя. Он театрально морщится. — Всё ещё звучит проклято. Но всё равно пьёт и бурчит себе под нос: — Tovarishch… Качает головой. — …Невероятно. Ты фыркаешь от смеха после его «tovarishch». Дин смотрит, как ты смеёшься так, что плечи трясутся, и в его глазах мелькает крошечная искра гордости — будто он заслужил этот смех и знает об этом. Ты допиваешь чай, глубоко, удовлетворённо вздыхаешь и ставишь кружку. — Ладно, с чаем покончено. Где та бутылка, которую ты обещал? У меня есть вопросы, и, кажется, мне она понадобится, чтобы выслушать твои ответы. Уголок его рта медленно изгибается в ту самую опасную улыбку — «о, ты хочешь настоящие ответы». Он ставит свою кружку рядом с твоей, мягкий звон. — Крепкого захотелось, значит? Голос опускается, тёплый и хриплый. — Ну что ж, Дина. Твои похороны.