Глава 23 - Огромный Младший Брат

Дин просыпается раньше, чем по-настоящему приходит в сознание — твоё протяжное «Диииин» разрезает хижину, как нож, выдёргивая его из сна так резко, что он едва не сваливается с дивана. Он уже на ногах через секунду, дыхание резкое, инстинкты щёлкают и встают на место. Ты у окна. Не испуганная — заряженная, собранная, возбуждённая тем самым образом, когда опасность звучит почти как обещание завтрака. — У нас либо шифтер, либо Сэм на подходе. Дин оказывается рядом так быстро, что плед, под которым он спал, ещё зависает в воздухе за его спиной. Он упирается ладонью в оконную раму рядом с твоей головой, наклоняясь так близко, что ты чувствуешь, как его дыхание шевелит твои волосы. Он всматривается в линию деревьев. Сначала — ничего. Лес молчит. Тусклый, сине-серый предутренний свет скапливается между стволами. А потом он видит то же, что и ты. Фигуру. Высокую. Двигающуюся уверенно, размеренно, пригибаясь под веткой, переступая через поваленное бревно так, будто делала это уже тысячу раз. Силуэт безошибочный — именно то сочетание усталости, сосредоточенности и хронического раздражения мирозданием, которое естественно носит на себе только один человек. И у него в руках сумки. Две огромные в каждой руке. Ещё одна перекинута через плечо. Плечи Дина опускаются на сантиметр — едва заметное разжимание. Тёплый выдох срывается с его губ и касается твоего виска: — …ага. Это Сэм. Сэм останавливается сразу за невидимой линией твоего славянского охранного круга, осматривает хижину так, будто ждёт, что она сейчас взорвётся. Потом перехватывает сумки повыше и идёт дальше. Дин бормочет себе под нос — наполовину с облегчением, наполовину с обречённостью: — Сукин сын прошёл весь грёбаный лес ради этого… Пауза. Тише. Смирённо: — …и, конечно, притащил с собой половину продуктового магазина. Ты смотришь на Дина. Твоя улыбка — злая. Яркая. Опасная. Дин проводит ладонью по лицу. — О да. День будет адский. Улыбка с твоего лица сползает так, будто кто-то перерезал нитку, на которой она держалась. Глаза распахиваются, челюсть слегка отвисает — по-настоящему искренний, чистый ужас накрывает тебя волной. — Я ещё не готова. Почти шёпотом. А потом, себе под нос — быстро, панически, предельно честно: — …по крайней мере, морально. И ты исчезаешь, срываясь в сторону ванной так, будто пол под тобой начинает рушиться. Дин вздрагивает, когда ты пропадаешь из поля зрения. Челюсть сжимается, грудь стягивает. Он закрывает глаза — слишком сильно. Так, как закрывают их, когда готовятся. От страха. От желания. От понимания, что Сэм Винчестер сейчас войдёт в эту дверь и увидит всё то, что Дин изо всех сил старался не чувствовать. И тогда — маска встаёт на место. Идеальная, отработанная броня Винчестеров. Щит, выкованный годами сокрытия, отражения, притворства. К тому моменту, как раздаётся стук, Дин выглядит почти нормально. Почти. Дверь со скрипом открывается. Сэм заполняет проём — усталый, высокий, тащащий половину магазина и вес всего мира на плечах. Его взгляд мгновенно скользит по хижине, оценивая опасность, урон, атмосферу… …и Дина. А Дин — не пропуская ни удара, без трещины в маске, с привычной язвительной ноткой — — Ну и долго же ты. Но Сэм слышит, что под этим есть что-то ещё. Дрожь. Натянутость. Что-то в Дине, чего не было два дня назад. Сэм чуть прищуривается, делая шаг внутрь. Сумки глухо падают на пол. — Да… ну. Выглядишь ты паршиво. А Дин — пальцы дёргаются раз, челюсть смещается, маска намертво припаяна — — Взаимно, брателло. В другом конце комнаты тихо щёлкает дверь ванной. Тишина. Затаённое дыхание. Нервы на пределе. Взгляд Сэма скользит туда. Медленно. Подозрительно. Потом обратно — к Дину. Сэм едва успевает привыкнуть к свету, как ты уже шагаешь прямо к нему. — Сэмвайз! Наконец-то я вижу лицо по ту сторону телефона. Прежде чем он успевает среагировать, ты втягиваешь его в объятия. Сэм застывает в дверях, будто его выдернули из розетки на полушаге, руки неловко приподнимаются в вежливой, растерянной попытке ответить. Ты отступаешь, театрально оглядываешь его. — Вау… Дин впервые не наврал. Моложе, выше ростом, симпатичнее, с отличными волосами и ещё и пахнет приятно. Дин давится ничем — яростно. — Я НИЧЕГО ТАКОГО НЕ ГОВОРИЛ! — вырывается у него мгновенно, голос трескается, как у подростка. — Я НИКОГДА ЭТОГО НЕ ГОВОРИЛ. Брови Сэма взлетают — сначала от неожиданности, потом медленно, очень отчётливо — от веселья. Уголок рта тянется в маленькую, понимающую ухмылку, которую он пытается (и не может) скрыть. — Прааавда? — легко говорит он, бросая на Дина взгляд с мягким, дразнящим любопытством. — Интересно. Дин выглядит так, будто его лично оскорбила гравитация. — Нет. Нет. Не смотри на меня так. Я ничего из этого не говорил! Сэм пожимает плечами, всё ещё борясь с улыбкой. — Эй, чувак, я оставляю тебя одного всего на одну охоту… — И НИЧЕГО НЕ ПРОИЗОШЛО! — огрызается Дин, вскидывая руки. — Стоп—нет—просто—НЕТ. Взгляд Сэма снова скользит к тебе, считывая воздух, химию, напряжение и ту дистанцию, которую вы оба очень намеренно держите. Его ухмылка становится на долю глубже. Он не судит. Не обвиняет. Ему просто чертовски весело. — Вы двое… выглядите так, будто ночь у вас была насыщенная, — осторожно говорит он. Дин рычит: — Сэм. Заткнись. Ты просто стоишь и улыбаешься — а два крайне растерянных охотника, старательно не задерживающих взгляд друг на друге, стоят перед тобой. — Ладно, Сэмвайз, надеюсь, ты принёс еды, потому что я уже собиралась стрелять белок на завтрак. Сэм моргает, услышав про белок, затем издаёт короткий, вежливый, немного растерянный смешок. — Э-э… да, не переживай, сегодня без белок. Он приподнимает одну из сумок. — Я принёс… ну… хлеб, яйца, вяленое мясо, немного фруктов, нормальный кофе, пару сэндвичей и… ореховую смесь. Ты хлопаешь в ладоши один раз — искренне, с восторгом. — Великолепно. Наконец-то я увижу легендарный тандем братьев Винчестеров в действии. Кормите меня, пока никто не пострадал. Дин тычет в тебя пальцем, как человек, указывающий на активную бомбу. — Это не шутка. Она серьёзно. Корми её. Ты грациозно разворачиваешься и начинаешь идти задом к кухне, не отрывая от них взгляда. Братья следуют за тобой, как два растерянных телохранителя, сопровождающих крайне непредсказуемого VIP’а. — Уже представляю, насколько сбалансированным будет завтрак, когда вы будете готовить его вместе. Оба брата замирают на долю секунды — короткое, синхронное «о нет». Потому что они абсолютно никогда этого не делали. Вообще. Дин прищуривается первым, с подозрением. — Почему вместе? — Да, — подхватывает Сэм, — почему… вместе? — Сэмми, — говоришь ты с терпеливой улыбкой, — а как ты думал, что означает «знаменитый тандем братьев Винчестеров»? Поэтический вечер? Дин бурчит себе под нос: — Мы не готовим тандемом. Такого не бывает. — Теперь бывает! — радостно щебечешь ты. — Завтрак. Вперёд. И не вздумайте меня разочаровать. Братья обмениваются молчаливым, обречённым взглядом. Тем самым, который означает: «Что нам делать??» «Я не знаю — ТЫ что-нибудь сделай!» «Почему она смотрит на нас, как будто это экзамен??» «Потому что это и есть экзамен, Дин!» Сэм вздыхает первым — принимая неизбежное с видом человека, которому сейчас предстоит делать операцию на открытом сердце ложкой. — Ладно, — неохотно говорит он, — я займусь яйцами. Дин кивает, как солдат. — Хорошо. Отлично. Я могу… поджарить хлеб. — Вы двое, — с гордостью объявляешь ты, — уже прекрасно слаженный механизм. Дин спотыкается о ковёр. Сэм роняет яйцо. А ты? Ты усаживаешься за стол, подпирая подбородок ладонями, буквально светясь от радости при виде хаоса, который только что устроила. Винчестеры готовят. Вместе. Кое-как. Сэм в отчаянии пытается не дать Дину сжечь тосты. Дин в отчаянии пытается не дать Сэму разбивать яйца прямо на плиту. Они постоянно сталкиваются, бормочут ругательства, спорят из-за соли и переосмысливают всё своё воспитание. В какой-то момент Дин яростно шипит: — Сэм, ПЕРЕСТАНЬ БЫТЬ ТАКИМ ВЫСОКИМ, — когда Сэм тянется за сковородкой у него над плечом. А ты наблюдаешь за всем этим, как за лучшим развлечением в своей жизни. Потому что так оно и есть. И несмотря ни на что — несмотря на двух охотников, функционирующих на страхе, кофеине и чистом упрямстве — завтрак всё-таки появляется. Кое-как приготовленный. Слегка подгоревший. Сильно озадаченный. Но совместный. И теперь наступает момент дегустации легендарного винчестерского завтрака. Ты замираешь на полушаге, прищуриваясь, как кошка, которая вдруг вспомнила, что оставила включённую плиту. А потом — громкий, потрясённый вздох. — О БОЖЕ. Сэм! Я совсем забыла. Ты эффектно разворачиваешься к нему. — Обувь снять. Дин, чай, пожалуйста. Вкусный. Три кружки. Сэм замирает, моргая. — Эм… почему? Дин, уже добравшийся до чайника, ворчит: — Просто… сделай это, Сэмвайз Винчестер. Поверь мне. Сэм поднимает руки. — Ладно, ладно — хорошо. Но серьёзно, с каких это пор ты просто— — Обувь, — сладко говоришь ты. Он вздыхает, как человек, которого только что предал весь мир, и пятится к двери, возясь с ботинками. И пока Сэм к вам спиной, ты поднимаешь три пальца и ловишь взгляд Дина. «Три минуты». Твоё обещание ещё с прошлых дней: «Мне хватит трёх минут, чтобы сломать Сэма». Дин считывает это мгновенно. Его лицо дёргается самым крошечным, почти незаметным спазмом — смесью ужаса и обречённости. Он заваривает чай именно так, как ты любишь: хорошие травы, правильный мёд, нужная температура. Твоя кружка готовится первой. Сэм возвращается босиком, всё ещё с подозрением. — То есть Дин теперь просто… делает чай? Вот так? Дин захлопывает ящик чуть резче, чем нужно. — Это называется быть нормальным гостеприимным хозяином. — Что-то это не тот вайб, который я улавливаю. Дин ставит кружку перед Сэмом, даже не глядя на него. Потом — аккуратно, намеренно — ставит кружку перед тобой. Ты садишься. Дин без колебаний занимает место рядом с тобой, даже не бросив взгляд на другие стулья. Сэм это замечает. Конечно, замечает. Он видит, как твоё колено едва касается колена Дина. Видит, как Дин не отстраняется. Видит, как Дин толкает тебя локтем, когда Сэм комментирует вкус чая, будто говоря: «Видишь? Я же говорил». Брови Сэма ползут вверх. — Ну что ж… — он помешивает чай, нарочито небрежным тоном. — Что-нибудь интересное случилось, пока меня не было? Дин почти вдыхает чай и закашливается, как умирающий кабан. — НЕТ. Сэм откидывается назад, скрещивает руки и рассматривает вас двоих с медленно распускающейся ухмылкой. — Я оставляю тебя одного на одну охоту, — говорит он, глядя прямо на Дина, — и вдруг ты завариваешь чай, лазаешь по деревьям, проверяешь стулья, сидишь плечом к плечу, будто у вас рассадка по списку, и выполняешь каждую просьбу. Дин брызжет словами: — Я не—! Я не—! Она—! Ты пьёшь чай с идеальным спокойствием. Сэм переводит взгляд с тебя на Дина — с интересом, с весельем и с явным намерением запомнить каждую деталь. — Ну ладно, — наконец говорит он самым невинным тоном, — а что это было за «три минуты», пока я снимал обувь? Душа Дина покидает тело. *** Сэм разворачивается к раковине с охапкой тарелок, вполголоса отчитывая вселенную за «какого хрена сажа вообще оказалась ЗДЕСЬ», сутулясь в процессе приручения по-винчестерски. Ты складываешь вилки, слушая вполуха и с лёгкой улыбкой— Когда Дин проходит за твоей спиной. Без предупреждения. Без звука. Без малейшего движения воздуха. Просто— Рука ложится тебе на бедро и скользит дальше, на ягодицу. Пальцы впиваются — коротко, жёстко, бесшумно. Только для тебя. Идеально выверено. Идеально скрыто. Идеально по времени. Дыхание обрывается на вдохе. Ноги почти подкашиваются. Писк, который пытается вырваться, умирает где-то за стиснутыми зубами. По позвоночнику прокатывается ударная волна, взрываясь жаром — тем самым, который ты изо всех сил пыталась держать под замком теперь, когда Сэм здесь. Дин не задерживается. Его ладонь — медленно, намеренно — скользит по пояснице, повторяя линию позвоночника, и сходит с тела, как клеймо-обещание: Ты не единственная, кто умеет играть. И он уходит. Просто… уходит. Спокойно. Расслабленно. Невинно. Встаёт рядом с Сэмом у стойки, как будто только что не превратил тебя в тихо вибрирующую ярость. Твои глаза впиваются в него, пылая. Он позволяет себе короткий боковой взгляд — едва заметный — и выражение на его лице чистейшее, ничем не прикрытое самодовольство. Призрак ухмылки цепляется за уголок губ. Он точно знает, что сделал. Точно знает, что это с тобой сделало. И точно знает, насколько сильно ты одновременно хочешь содрать с него кожу и поцеловать до потери разума. Ты смотришь на него так, будто планируешь похороны. Он приподнимает бровь — буквально на миллиметр. Попробуй. Сэм оборачивается, ничего не замечая, со губкой в руке и наполовину смеясь: — У вас тут всё нормально? Дин даже не отрывает от тебя взгляда. — Идеально. Желудок ухает вниз. Пульс взлетает. И ты понятия не имеешь, как переживёшь остаток дня, не совершив убийство или устроив пожар. Твои шаги глохнут в коридоре. Тишина. *** Сэм и Дин моют посуду секунд десять. Может, чуть больше. Потом Сэм начинает: — …Дин? Дин даже не поднимает головы. — Не начинай. Сэм скрещивает руки. — Плохая новость. Начну. Что, чёрт возьми, вообще происходит? Дин трет одну и ту же сковороду уже в третий раз подряд. — Ничего не происходит. Сэм наклоняет голову набок. — Это даже на враньё не тянет. Дин замирает. Сэм подходит ближе. Тихо, но неумолимо. — Дин, я серьёзно. Одна охота — одна. Даже недели не прошло, а ты уже… Он делает маленький круговой жест рукой. — …вот такой. Дин бурчит: — Сэм— Сэм не сбавляет. — …ходишь так, будто из тебя кто-то выкрутил внутренности. Дёргаешься каждый раз, когда она двигается. Смотришь на неё так— Дин резко обрывает: — Сэм. Сэм не останавливается. — …будто она что-то в тебе подорвала, а ты теперь делаешь вид, что всё нормально, хотя это ни черта не так. Дин вздрагивает. Сэм смягчается ровно настолько, чтобы Дин не закрылся. — Ладно. И что ты собираешься с этим делать? Дин ставит сковороду, челюсть сжата. — Ничего. Я ничего не собираюсь делать. Сэм хмыкает. — Ага. Прекрасно работает, судя по всему. Дин бросает на него взгляд, которым можно было бы гнуть металл. Сэм продолжает, будто не заметил. — Дин, тебя трясёт. Ты выглядишь так, будто изо всех сил стараешься либо не поцеловать её, либо не убежать в лес и не заорать. Дин вцепляется в столешницу, словно сейчас оставит на ней отпечатки. — Сэм, я сказал, отстань. Но Сэм Винчестер ничего не «оставляет». Он обходит Дина и встаёт напротив, руки скрещены, голос понижен. — Тебе нужно думать наперёд. Какой у тебя вообще план? Дин смотрит на него. Молчит. Сэм давит дальше. — Ладно. Хорошо. Дай угадаю. Он загибает пальцы. — Первое: ты делаешь вид, что всё в порядке. … — Второе: надеешься, что она не заметит, как ты буквально вибрируешь каждый раз, когда она проходит мимо. … — Третье: в какой-то момент что-то ломается, и ты либо срываешься в режим пещерного человека, либо в полный эмоциональный коллапс. … — Четвёртое: всё взрывается. Дин рычит: — Сэм— Сэм перебивает. — Пятое: ты чего-то хочешь с ней, но сам не понимаешь, чего именно. … — Шестое: ты до смерти боишься её ранить. … — Седьмое: ты до смерти боишься ранить себя. Дин закрывает глаза. Сэм ждёт. — Дин, — говорит он тихо, — ну чего ты просто не можешь взять себя в руки? Голос Дина ломается, когда он отвечает: — Потому что не могу. Сэм моргает. Этот ответ бьёт сильнее, чем он ожидал. Дин выдыхает — не сломленно и не слабо, а болезненно честно. — Она… она меня выбивает из колеи, понимаешь? Выражение лица Сэма меняется: раздражение трескается, уступая место неохотному сочувствию. Дин продолжает, низко, хрипло: — Я не знаю, что делаю. Я не знаю, есть ли у этого какое-то будущее. Я не знаю, будем ли мы вообще живы через неделю. Но я просто… я не могу… Он беспомощно разводит руками. — Я не могу это приглушить. Я не могу сделать вид, что это ерунда. Сэм внимательно смотрит на него, прищурившись. — Ладно. Тогда что ты можешь сделать? Дин открывает рот — закрывает его. Сэм подталкивает. — Какой у тебя ход, Дин? Игнорировать её? Врать? Оттолкнуть? Подпустить ближе? Что? Дин один раз качает головой. — Я не знаю. Сэм вздыхает и зажимает переносицу. — Прекрасно. Великолепно. Просто блестящая стратегия. Дин срывается: — А ты что от меня хочешь услышать? Сэм отвечает мгновенно: — Правду. Дин наконец смотрит на него — по-настоящему. — …Если я позволю себе зайти дальше, — признаётся он почти шёпотом, — я не уверен, что смогу вернуться обратно. Сэм замирает. — И, — добавляет Дин, глаза темнеют, — я не уверен, что хочу возвращаться. Сэм резко выдыхает. — Так. Ладно. Это… это хуже, чем я ожидал. Дин коротко, безрадостно усмехается. Сэм трет лицо и бормочет: — Это катастрофа. Огромная катастрофа. Для вас обоих. Дин снова сжимает край столешницы. — Я знаю. Сэм тяжело вздыхает. — Дин… серьёзно. Какое будущее ты вообще здесь видишь? Дин с трудом сглатывает. — …То, которое я себе не позволяю представлять. Сэм: — Значит, ты его всё-таки представлял. Дин не отвечает. Сэм приподнимает обе брови. — Настолько плохо? Дин тихо отвечает: — …Настолько хорошо. Сэм смотрит на него, разрываясь между желанием встряхнуть его и желанием усадить и дать стакан тёплого молока. Наконец он говорит: — Дин, ты мой брат. Я тебя люблю. Но ты сейчас ведёшь фуру прямо в обрыв — и улыбаешься. Дин беспомощно пожимает плечами. — Да. Я заметил. Сэм вздыхает, сдаваясь, и хлопает его по плечу. — Я пойду разбирать вещи. Постарайся не взорваться, пока меня нет. Он выходит из кухни. Дин остаётся один. В тишине, которую он ненавидит. Дышит тяжело. Руки дрожат. Он пытается собрать себя в кучу до того, как ты вернёшься. Сэм возвращается на кухню — руки приподняты наполовину, как у человека, который приближается к вспугнутому волку. Шёпотом, но с паникой в голосе: — Эй, Дин… это вообще… нормально? Он едва успевает договорить последний слог, как Дин протискивается мимо него — плечи напряжены, челюсть сжата, всё тело резко переключается в режим «моя, с дороги». Сэм отшатывается назад с ошарашенным: — Эй, чувак! Дин не останавливается. Он уже сканирует комнату, будто ожидает, что демон сейчас вылезет из пола. Он находит тебя у окна. И замирает. Не потому, что боится тебя — а потому что он знает этот взгляд. Твоё тело абсолютно неподвижно. Лицо — как из камня. Глаза прищурены в тот самый холодный, хищный славянский взгляд, который он уже успел выучить и который означает одно: Что-то не так. Небольшое облачко пара из вейпа, выходящее из твоих губ, только усиливает напряжение — потому что Дин теперь знает разницу. Знает запах. Знает резкий вдох, который сопровождает твои «обеспокоенные» затяжки, в отличие от скучающих или насмешливых. Это? Это тот самый вдох «там что-то есть, и я считаю шансы на выживание». Дин становится рядом с тобой — защитно, автоматически — и тоже сканирует лес за окном. Сэм зависает в дверях, с широко раскрытыми глазами, уже сто раз пожалев, что вошёл первым. Голос Дина опускается — низкий, собранный, готовый: — …Что ты видишь? Ты не поворачиваешься. Не моргаешь. Просто продолжаешь смотреть в окно, как вырезанный из камня идол, предупреждающий о надвигающемся знамени. И только потом, наконец, произносишь: — Думаю, у нас проблема.