Глава 24 - Что-то Нашло

В комнате ощутимо холодает. Сэм застывает за спиной Дина. Рука Дина автоматически тянется туда, где обычно висит пистолет. И в хижине воцаряется тишина. Ты едва приподнимаешь руку, когда говоришь: — В лес не смотрите. Туда. Дин и Сэм резко поворачивают головы в указанном направлении. И все трое замирают. Прямо за границей вырезанного ножом круга что-то движется среди деревьев — человеческой формы, человеческого роста — но неправильное так, что по позвоночнику проходит тихий, инстинктивный холодок. Не сломанное. Не искалеченное. Не откровенно чудовищное. Просто… не то. Слишком плавные суставы. Слишком застывшие плечи. Слишком длинные конечности. Как актёр в костюме, который сидит почти идеально — но всё равно не по размеру. Существо идёт так, будто следует по тропе, видимой только ему… но когда маршрут подводит его к вашему кругу, оно колеблется — замирает на полушаге — словно забывает, куда вообще шло. Потом разворачивается и медленно уходит в другую сторону. Ни агрессии. Ни преследования. Только эта жуткая «почти-человеческость». Дин тихо матерится себе под нос: — ДНЁМ? Серьёзно? Ты же говорил, Сэм, что эти твари — бабочки, или как там их, после заката. Почему эта шляется сейчас? Сэм хмурится: — Я сказал «обычно», Дин. Не «всегда». И днём так близко я их ещё не видел. Существо снова начинает двигаться — прямо к хижине. Ты напрягаешься, готовясь к тому, что оно сейчас просто войдёт в дверь… но в двух шагах от линии оно останавливается. Просто стоит. Смотрит прямо вперёд — туда, где должна быть хижина — с пустым, ищущим недоумением. Потом медленно поворачивает голову… будто пытается найти то, что должно быть видно. Ты хмуришься: — Почему он… так себя ведёт? Существо делает полшага вперёд. Полшага назад. Наклоняет голову. Потом описывает маленький круг, явно потеряв направление. Дин бурчит: — Он даже не смотрит на нас. Сэм подходит ближе к окну, щурясь: — Как будто… он не может что-то понять. Что-то сбивает ему ориентацию. Ты тихо говоришь, не отрывая взгляда: — …похоже, он не может пересечь мой защитный круг. Сэм разворачивается к тебе так резко, что волосы колышутся: — Какой круг? Ножевой? Ты указываешь на тонкую линию в земле, вырезанную накануне: — Славянская… древняя техника. Бабушка с дедушкой учили. Если ваше работает, — ты киваешь в сторону Дина, — почему моё не должно? Глаза Сэма расширяются — от чистого, почти детского восторга. Он смотрит на существо, на линию, на тебя. — Он колеблется прямо на границе… Существо снова пытается шагнуть вперёд — и снова что-то невидимое мягко сбивает его с курса. Не резко. Просто достаточно, чтобы увести в сторону. Сэм выдыхает: — …как будто он натыкается на слепую зону. Дин резко перебивает: — Слепая зона или нет — Сэм, что мы теперь делаем? Существо снова описывает запутанную дугу. Замирает. Медленно поворачивает голову с тревожно точной имитацией человеческого любопытства. Сэм сглатывает: — …ждём. Смотрим. И молимся, чтобы оно не разобралось с кругом. Дин сжимает челюсть. Ты продолжаешь смотреть на почти-человеческую фигуру, бесцельно блуждающую — так близко и всё же удерживаемую линией, вырезанной серебряным ножом. Дин бормочет единственное, что остаётся сказать: — …это плохо. Это очень плохо. Ты задаёшь вопрос с той самой безрассудной практичностью, от которой оба Винчестера дёргаются: — Ты говорил, что эти кролики охотятся парами или стаями. Этот — один. Может, убьём его сейчас? Или поймаем и заставим привести к остальным? Голова Дина дёргается к тебе так резко, что щёлкает шея. Сэм застывает на полуслове — каждую мышцу лица можно прочитать как: «Она сейчас сказала поймать шифтера???» А взгляд Дина — чистая паника. Потому что он уже достаточно тебя знает, чтобы понимать: ты не шутишь. Дин не успевает рявкнуть, как Сэм выпаливает: — НЕТ. Нет. Абсолютно нет. Мы НЕ будем ловить шифтера. Ты пожимаешь плечами так, будто предложила сорвать цветы у крыльца. Дин проводит ладонью по лицу. — Она серьёзно, Сэм. Я уже знаю этот взгляд. Это тот самый момент, когда она собирается сделать что-то тупое и одновременно пугающее. Сэм бросает на него резкий взгляд, потом снова поворачивается к тебе, поднимая обе руки — как человек, который пытается успокоить дикое животное: — Так, ладно. Послушай. Эти твари не… не общаются. У них нет «друзей». Они никого никуда не ведут. Если ты попытаешься его поймать, он либо вырвется, либо откусит тебе руку. Дин сухо добавляет: — Или мне. Или Сэму. Или кому-нибудь ещё. Никто никого не ловит. Точка. Сэм делает вдох и переходит в режим лектора: — Вот что мы должны сделать. Мы ждём. Мы наблюдаем. Там только один, и он явно дезориентирован. Если мы выйдем сейчас, мы рискуем привлечь остальных. Если они вообще есть. Он смотрит на Дина. Дин кивает один раз. — Держим позицию. Внутри круга безопаснее, чем снаружи. Потом Сэм снова переводит взгляд на тебя, голос становится жёстче: — И мы не идём его хватать, как бездомного кота. Дин бурчит себе под нос: — Особенно ты. Существо снаружи снова блуждает у невидимой границы — его будто мягко отталкивает воздух, каждый раз сбивая с курса. Ты смотришь на него и тихо спрашиваешь: — …то есть мы просто ждём? Сэм кивает. Дин кивает тоже, но куда менее спокойно. Снаружи почти-человек продолжает кружить — заблокированный, растерянный и чертовски близко. Ты морщишь нос, задумчиво, как будто рассуждаешь о бытовых мелочах: — А почему нам НЕ стоит привлекать остальных? Разве не лучше перебить их всех сразу? Они же явно не могут прорвать круг. Пока ты говоришь, лица обоих Винчестеров молча схлопываются. Сэм замирает с приоткрытым ртом, брови медленно ползут вверх — чистый, неподдельный ужас. Дин вообще перестаёт дышать, глаза сужаются, будто он наблюдает автокатастрофу в замедленной съёмке и не в силах её остановить. Сэм бросает взгляд на Дина: «Она серьёзно?» Дин бросает взгляд на Сэма: «О боже, она серьёзно». Ты приветливо машешь существу за окном, как соседу через забор. Губы Дина размыкаются, едва слышный, искренне напуганный шёпот: — …перестань ему махать… Ты вздыхаешь, всё ещё обдумывая: — Но он же нас не видит, значит, не сможет позвать остальных… Слушай — а если я выйду из дома и как-то привлеку его внимание? Может, тогда он меня увидит? Я могу ещё вынести одежду, чтобы запах стал сильнее— И вот тут оба Винчестера ломаются. Одновременно. Дин: — НЕТ—НЕТНЕТНЕТ—СТОП—НЕ— Сэм: — ЧТО—НЕТ—ПОЧЕМУ—НЕТ—ПРОСТО—НЕТ— Дин срывается первым — один резкий шаг вперёд, рука хватает тебя за предплечье быстрым, контролируемым, абсолютно «ты официально под домашним арестом» хватом. Сэм встаёт прямо перед тобой, ладони раскрыты, будто ведёт переговоры с террористом. Голос Дина падает в тот самый тихий, страшный охотничий тон — тот, что появляется за секунду до катастрофы: — Ты НЕ выходишь за пределы круга. Сэм быстро кивает, почти крича шёпотом, перекрывая Дина: — Так, слушай очень внимательно. Эта штука не видит дом. Совсем. Круг путает ей чувства. Для неё этого места просто не существует. Дин дёргает подбородком в сторону существа, спотыкающегося у границы: — Если ты выйдешь и оно увидит тебя — всё. Конец. Оно закричит, позовёт остальных, и мы получим стаю. Сэм вскидывает руки: — А стая — это значит мы трупы. Дин добавляет, не сводя с тебя глаз: — А стая — это значит ты труп. Сэм, задыхаясь: — И тащить туда твою одежду? Нет. Просто — нет. Это не стратегия. Это приглашение всем шифтерам в радиусе десяти миль на барбекю. Дин наклоняется ближе, голос — жёсткая команда: — Никаких выходов. — Никаких запахов. — Никаких маханий. — Никаких экспериментов. — Никаких проверок круга. Сэм трёт лицо. Дин сжимает твою руку один раз — не грубо, но достаточно твёрдо, чтобы ты поняла: он серьёзен. И добавляет тише, абсолютно честно: — Пожалуйста, не заставляй меня сегодня тебя валить на пол. Сэм выдыхает через нос: — …судя по всему, снова. Ты официально отстранена от проведения полевых испытаний поведения шифтеров. Винчестеры смотрят на тебя так, будто ты только что изобрела охоту на кроликов с помощью ядерного оружия. Ты, тем временем, излагаешь свою идею с абсолютной, лучезарной уверенностью — так, будто предлагаешь не массовое убийство, а гениальный лайфхак: — Но если сюда придут все шифтеры… это же отлично. Они выстроятся вокруг круга, внутрь не попадут. Вы выходите, но остаетесь внутри круга. И — буп-буп-буп! Каждому — между глаз. Они даже не поймут, что их убило. Охота века! Ну, уборка потом будет паршивой, конечно. Звук — буп-буп-буп — врезается в Дина, как настоящая пуля. Его глаз дергается так сильно, что тянет за собой пол-лица. — Ты сейчас… ты серьёзно… ты только что озвучила массовую казнь словом «буп»? Он выглядит по-настоящему выбитым из колеи. Не «возмущённым», а именно потрясённым — будто охотничьи инстинкты получили личное оскорбление. Сэм же… О, Сэм в ужасе, да. Но ты видишь, как у него за глазами крутятся шестерёнки — словно разогнанный до предела суперкомпьютер. Он поднимает руку: — Так. Ладно. Стоп. Подождите. Я не поощряю её, но… чисто технически — чисто технически— Дин разворачивается на него так, будто Сэм только что предал всю фамилию Винчестеров разом: — СЭМ. НЕТ. МЫ НЕ ГОВОРИМ, ЧТО В ЭТОМ ЕСТЬ СМЫСЛ. В ЭТОМ НЕТ СМЫСЛА. Прекрати думать. Выключи мозг. Сейчас же. Сэм полностью его игнорирует, продолжая смотреть на тебя, брови подняты в выражении «мне ненавистно признавать, но это может сработать». — Круг — это фиксированная граница. Он искажает их восприятие, не наше. Если они соберутся по периметру… Дин теоретически мог бы отстреливать их изнутри— Дин вскидывает обе руки, как самый злой пиццайоло в городе: — ТЫ С УМА СОШЁЛ? Это не охота — это казнь на вынос! Сэм беспомощно пожимает плечами: — Я имею в виду… это было бы эффективно. Дин тычет в него пальцем. Смертельно серьёзно: — Если ты произнесёшь слово «буп» — я отрекусь от тебя. Сэм плотно закрывает рот. Ты же стоишь, скрестив руки, совершенно довольная собой — гордая апокалиптическим уровнем гениальности, который, по твоему мнению, только что продемонстрировала. Дин поворачивается к тебе. На его лице странная смесь ужаса, невольного восхищения и изматывающей усталости человека, который знает, что проиграет этот спор, но всё равно будет бороться. Он делает шаг ближе: — Мы не будем устраивать твою «буп-буп-буп» карусель смерти. Поняла? Нет. Абсолютно нет. Никогда. Нет. Пауза. Удар сердца. И затем — сквозь стиснутые зубы, неохотно: — …даже несмотря на то, что это бы сработало. Сэм кивает. Тихо. С сожалением. Ты ухмыляешься. И Винчестеры одновременно понимают, что удержать тебя внутри круга может оказаться сложнее, чем справиться с монстрами снаружи. Ты видишь, что Сэм уже почти готов согласиться. Единственное реальное препятствие теперь — его ворчливый старший брат. Значит, пора играть грязно. У Дина нет ни единого шанса против взгляда Кота в сапогах из Шрека. Он смотрит на тебя. Ты смотришь на него. Зрачки у тебя расширяются до размера блюдец. И его ломает. — …Не делай так. Не смотри на меня вот так. Нет. Всё. Не прокатит. Ты наклоняешься ближе — мягко, сладко и смертельно: — А как же старое доброе ультранасилие, Дииииин… Сэм давится слюной. Реально закашливается. Дин закрывает глаза, словно молится всем богам, в которых никогда не верил. А потом ты поворачиваешься к Сэму — и вот эта трансформация могла бы напугать военный совет. Осанка меняется. Лицо становится резким. Хищная сосредоточенность загорается в глазах, как фитиль. — Ты готовься, — говоришь ты тёмно. — А я выйду наружу и устрою немного шума. Сэм становится белым как простыня. Голова Дина дёргается так резко, что слышен щелчок в шее. На долю секунды он смотрит на тебя так, будто ты и есть шифтер. И тут — Рука Дина смыкается у тебя на подбородке раньше, чем ты успеваешь моргнуть. Жёстко. Уверенно. Собственнически — но не больно. Он заставляет тебя поднять взгляд и встретиться с его глазами. Голос опускается ниже, становится глухим, глубоким, командным — тем самым, от которого у тебя внутри всё выстраивается по стойке «смирно», и он это знает: — Ты. Не. Выходишь. За пределы круга. Дыхание у тебя обрывается на полувдохе. Спина выпрямляется сама. Подбородок подаётся вверх буквально на долю сантиметра — чистый инстинкт вызова— …но он усиливает хватку. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы это было предупреждением. Ты ломаешься. Сразу. Этот тонкий, опасный узел упрямства тает под его большим пальцем, как сахар под пламенем. Он это видит. Он это чувствует. И выпускает крошечный выдох — там вперемешку облегчение, победа, благодарность и страх. Когда он говорит снова, голос уже ближе, медленнее: — Я серьёзно. Ты остаёшься внутри. Ты делаешь так, как мы скажем. Поняла меня? Последний всполох сопротивления — взгляд, острый, злой, почти хищный. Он принимает его. Не двигаясь. Не моргая. Вызов гаснет у тебя в глазах, как свеча под стаканом. Ты киваешь. Небольшой, сдержанный, послушный кивок. Его рука не уходит сразу. Ему нужно убедиться. Ему нужно, чтобы ты знала — он убедился. И только потом он отпускает твой подбородок. За его спиной Сэм стоит так, будто у него только что выдернули вилку из розетки. Брови подняты. Рот чуть приоткрыт. Он отчаянно пытается собрать последние десять секунд в хоть какую-то осмысленную категорию: Тревога. Недоумение. Оценка. Любопытство. Тихий, непрошеный трепет. Вслух — ничего. Снаружи Сэм застыл. Внутри… Сэм Винчестер переживает нервный срыв на сто пятьдесят вкладок браузера. Ему удаётся выдавить только: — …Ладно. Ладно. Я… я сюда не лезу. Не сегодня. Дин бросает на него взгляд, в котором читается одно слово: «Не смей.» Сэм мгновенно поднимает обе руки. Молчаливое отступление. А ты… стоишь с едва заметной тенью ухмылки. Потому что в один пугающе красивый миг ты поняла, насколько далеко Дин готов зайти, чтобы ты осталась жива. Дин всё ещё борется с отголоском этого командного тона — челюсть напряжена, руки упираются в бёдра, дыхание тяжёлое, как после драки, из которой он вышел на адреналине и злости. Сэм тем временем пытается осмыслить весь тот хаос, которым ты являешься по умолчанию. И вот ты тяжело вздыхаешь и вскидываешь руки: — Тогда как мы их будем подзывать? Мне хотя бы можно принести вам что-нибудь со своим запахом? Оба охотника замирают. Оба. Дин моргает так, будто ты только что спросила, принимают ли шифтеры оплату через приложение. А у Сэма брови улетают так высоко, что кажется, он застрянет в этом выражении навсегда. Дин приходит в себя первым. — Я… мы… ты… — он яростно машет рукой в воздухе, будто пытается поймать фразу. — Ты не приманка. Ты приподнимаешь бровь. — Ага. Конечно. Именно поэтому меня «посадили под домашний арест». Не приманка. Просто человек, на которого они охотятся, потому что я извалялась в крови того парня. Они пытаются придумать что-нибудь. Честно пытаются. Дин начинает мерить кухню шагами. Сэм трет переносицу. Дин бормочет что-то про феромоны и «ни в коем случае». Сэм предлагает использовать окровавленную тряпку, но тут же сдаёт назад, потому что взгляд Дина ясно говорит: ещё слово — и я выброшу тебя в лес. В итоге — Ничего. Абсолютное, звенящее ничего. Ты хлопаешь в ладоши. Ярко. Торжествующе. — Ну наконец-то вы бесполезны. У Дина — мгновенное предчувствие беды. У Сэма — мгновенная молитва. Ты уже готова действовать. — Я принесу вам что-нибудь. Футболку? Шорты? Пауза. — О! Хотя нет. Нижнее бельё — лучший вариант. Ты подмигиваешь Сэму. Душа Сэма покидает тело. Он застывает, глаза распахнуты, и он отчаянно старается не смотреть на Дина — который за твоей спиной превращается в абсолютно тихий вулкан. Сэм, сипло: — НЕТ, нет, не надо, мы не— это— это точно не— э-э— оптимальный— вариант— с научной точки зрения— Дин??? Лицо Дина — это трёхголосие из убийства, недоверия и «я сейчас кого-то придушу, но ещё не решил кого». Ты уходишь прежде, чем братья успевают перезагрузиться. Сэм шепчет: — Дин… она только что… подмигнула мне? И сказала про бельё? Дин, глухо и ровно: — Если тебе дорога жизнь, Сэм, ты ничего не видел. Сэм кивает. Быстро. Слишком быстро. *** Через минуту ты возвращаешься с той самой футболкой, которую носила десять минут назад: на тебе уже чистая, а в руке старая — пахнущая тобой, солнцем, шампунем и адреналином. Ты бросаешь её на стол. — Ну что, мальчики, за работу! Дин смотрит на футболку, как на гранату. Сэм — как на проклятый артефакт. Потом оба переводят взгляд на тебя. И всё, чего они ожидали… совсем не похоже на то, как ты стоишь — спокойно, буднично, готовая охотиться с ними на монстров, будто это воскресный кружок «сделай сам». Сэм вздыхает. Дин стонет. Оба начинают снаряжаться, потому что на этом этапе сопротивляться тебе уже бессмысленно. А ты? Ты буквально светишься, потому что наконец — наконец — твоя часть охоты началась. Проблема в том, что делать тебе всё равно нечего. Совсем нечего — вообще нет ничего, к чему они позволили бы тебе прикоснуться. Поэтому ты просто зависаешь рядом — тенью над Дином и тенью над Сэмом — следя за каждым движением, каждым приглушённым словом, каждым жестом. Они оба в полном охотничьем режиме: оружие проверено, углы просчитаны, немые споры ведутся одними взглядами. План постепенно стягивается, становится плотнее. Ты поднимаешь свою футболку — носитель запаха, который ты буквально усилила, как следует, потерев ткань под мышками перед тем, как выйти, — и с лукавой, хищной усмешкой протягиваешь её Сэму. Он тянется взять её— —но Дин уже в движении. Низкий, опасный рык срывается у него с горла, когда он выхватывает футболку из твоей руки, даже не глядя на тебя. Это не злость — это собственничество, раздражение и инстинкт, слитые в одно резкое, точное движение. Ты не успеваешь даже вдохнуть, как он уже вылетает за дверь. Вы с Сэмом одновременно бросаетесь к окну. Снаружи — Дин движется быстро, но тихо; чистая, выученная уверенность, каждый мускул под контролем. Он не выходит за пределы защитного круга, начерченного ножом. Он идёт вдоль внутреннего края, не сводя глаз с существа, блуждающего среди деревьев. Он ждёт момента, когда шифтер отворачивается. Потом приседает и укладывает твою футболку в траву внутри круга, ровно в той точке, что ближе всего к лесу. Твой запах — снаружи для него, но всё ещё под защитой. Дин отступает, давая футболке широкий коридор, ни на секунду не теряя монстра из поля зрения. Затем он снова распахивает дверь, челюсть напряжена, каждую линию его лица режет напряжение, когда он скользит обратно внутрь. Теперь вы наблюдаете все втроем. Шифтер медленно дрейфует к дому. Он не бежит. Не подкрадывается. Он просто идёт — с этой едва заметной, тревожной неправильностью, от которой по коже бегут мурашки. Походка почти человеческая. Плечи почти на месте. Наклон головы почти естественный. Он подходит ближе. Ещё ближе. Ты задерживаешь дыхание— —пока что-то невидимое словно не толкает его вбок. Шифтер дёргается. Моргает. Разворачивается. Делает несколько неуверенных шагов в неправильном направлении, растерянный, стеклянный взгляд пустеет. Потом пробует снова. И снова, едва приблизившись к линии, прочерченной ножом, его тело уводит в сторону — так, будто разум просто стирает путь вперёд. Сэм выдыхает первым: — …боже мой. Он не видит дом. Ты моргаешь. Дин — нет. Сэм наклоняется ближе к стеклу, в голосе — завороженный ужас: — Его не отталкивает. Он буквально не регистрирует постройку. Ни её. Ни нас. Он бродит вслепую вокруг того, на что должен был охотиться. Дин склоняет голову, челюсть смещается. — Вот почему он не ломился в прошлые ночи, — бормочет он почти себе под нос. — И почему не звал подкрепление. Он просто не знает, что тут вообще есть что-то, ради чего их звать. Ты внимательнее смотришь на существо, кружащееся, как сломанный компас. — Значит, мы для него невидимы. Сэм медленно кивает, глаза широко распахнуты. Дин бросает взгляд вбок — на тебя, на круг снаружи — потом снова на шифтера. И впервые он выглядит так, будто действительно верит, что твой круг реален. Шифтер снова начинает ходить кругами. Потерянный. Не способный подойти ближе. Не способный охотиться. Не способный видеть. А вы все трое стоите внутри хижины, которая для него теперь — не больше чем призрак. Дин ловит твой взгляд. И на долю секунды у него перехватывает дыхание. Потому что ты больше не смотришь на монстра. Ты смотришь на него. Не на мужчину, который шутил, флиртовал, огрызался, касался — а на охотника. На ту часть его, которую он половину жизни прячет под сарказмом, джинсами и кривой полуулыбкой. В твоих глазах — тревога. За него, не за себя. И ещё что-то. Острое. Благоговейное. Такое, от чего у него напрягается позвоночник и сжимается челюсть. Он первым отводит взгляд. Сэм это замечает. Делает вид, что нет. Ты снова переводишь взгляд на шифтера, и выражение твоего лица медленно меняется — тревога гаснет, уступая место чему-то до неприличия обычному, почти жизнерадостному, словно ты просто переключаешь передачу посреди бури. Ты киваешь сама себе, будто приняла внутреннее решение, и совершенно ровным тоном говоришь: — И теперь мы ждём. Оба Винчестера моргают. Ты продолжаешь, абсолютно невозмутимо: — Ну так что, пацаны, чем займёмся? Может, фильм посмотрим? Сэм давится воздухом. Дин смотрит на тебя так, будто ты только что предложила групповой спиритический сеанс с живой гранатой. Ты пожимаешь плечами. — А что? Сейчас день. Эта тварь нас не видит. Круг она пересечь не может. Либо будет наматывать круги, пока не устанет, либо начнёт звонить менеджеру подземного мира, чтобы пожаловаться. Мы вполне можем чем-нибудь себя занять. Сэм изо всех сил пытается собрать мысли в кучу: — Дина, ты… ты хочешь… смотреть фильм. Пока шифтер… зацикленно бродит снаружи. Ты киваешь, спокойно. Дин проводит рукой по рту и бормочет: — …невероятно. Сэм снова смотрит в окно — на то, как существо спотыкается, разворачивается, снова уходит по кругу, полностью слепое к вам троим. Потом смотрит на Дина. Потом на тебя. Потом опять на шифтера. И наконец тяжело вздыхает: — …какой фильм? Голова Дина резко дёргается в сторону брата. — Сэм. Нет. Мы не будем устраивать киносеанс, пока в десяти футах от нас болтается хрень, которая хочет перегрызть ей горло. Ты снова пожимаешь плечами — уверенно, спокойно, абсолютно по-твоему: — Как хочешь. Но тут либо фильм, либо мы в десятый раз подряд чистим оружие, пока Сэм читает тебе лекцию о том, что нельзя позволять мне тыкать ножом в мебель. Сэм приподнимает бровь, глядя на Дина. Дин отвечает ему самым плоским взглядом «даже не думай меня в это втягивать», который вообще возможен. Ты ухмыляешься. Потому что знаешь — ты уже победила. Снаружи шифтер снова делает круг — беспомощный. Внутри охотники колеблются — по совсем другим причинам. Ты не спрашиваешь. Ты решаешь. Разворачиваешься лицом к Дину и говоришь: — Мы будем смотреть что-нибудь от студии Гибли. Скорее всего, «Ходячий замок». Плечи Дина едва заметно дёргаются — потому что Сэм стоит прямо за твоей спиной. И потому что он уже пережил один раунд поддёвок про Гибли по телефону. Второго он явно не хочет. Сэм тут же ловит это микродвижение. Его брови поднимаются в чисто братском выражении: «…о-о-очень интересно». Он скрещивает руки и одаривает вас обоих долгим, молчаливым, ироничным взглядом. — Вот так ты решила заставить моего брата сегодня зарыдать? Ты поворачиваешься к нему, подходишь вплотную к горе по имени Сэм Винчестер и не очень сильно, но ощутимо бьёшь его по руке. Сэм замирает на вдохе. — Зачем ты меня ударила? Ты приподнимаешь подбородок и смотришь на него с полной, непререкаемой славянской авторитетностью: — За надом. Миядзаки — гений, все его фильмы — шедевры, и если ты не плачешь, когда их смотришь, значит, с тобой что-то совсем не в порядке. Сэм моргает. Переваривает. Потом на его лице медленно расползается понимающая, довольная ухмылка. — А. А-а-а. Теперь понятно. Дин стонет: — Сэм. Не надо. Сэм тычет пальцем между вами, откровенно наслаждаясь моментом: — Так вот как всё устроено. Она теперь тебя защищает. Дин бурчит: — Мне не нужна защита. Ты и Сэм в идеальном синхроне: — Нужна. Дин трет лицо и бормочет что-то, очень похожее на молитву о терпении. Сэм понижает голос и наклоняется к тебе заговорщицки: — Знаешь, ОН так даже сам себя не защищал, когда демоны пытались ему голову откусить. Дин издаёт глухой стон: — …Сэм. Клянусь. Сэм поднимает руки в знак капитуляции, но ухмылка никуда не девается: — Ладно. Хорошо. «Ходячий замок». Посмотрим, я тут один эмоционально устойчивый или нет. Дин бросает на него убийственный взгляд. Сэм пожимает плечами. Дин бурчит себе под нос. Но он не протестует. Потому что ты всё ещё смотришь на него. И он проиграл этот бой ещё до того, как понял, что он начался. Ты слегка наклоняешься к Сэму — точное, выверенное движение, и голос у тебя низкий, спокойный… и достаточно громкий, чтобы Дин услышал каждое слово: — Это потому, что он защищает всех вокруг больше, чем самого себя, Сэм. Особенно тебя. Футболка? И… кхм… рычание? Это было не про то, чтобы защитить меня от тебя. Это было про то, чтобы защитить тебя от меня. Выражение лица Сэма замирает, словно кто-то поставил на паузу очень растерянного великана. Выражение лица Дина замирает, словно кто-то поставил на паузу очень злого охотника. Тишина между братьями взрывается — тихо, но ощутимо. Сэм медленно поворачивается к Дину, брови ползут вверх, подозрительно, с нарастающим осознанием: «…ты что, РЫЧАЛ… На неё?? Чтобы защитить МЕНЯ??» Челюсть Дина сжимается так, что, кажется, сейчас треснет. — Я не… — начинает он, но обрывает фразу на полпути. Глубокий вдох. Более низкое, злое уточнение: — Я. Не. Рычал. Сэм моргает. Смотрит на тебя. Потом обратно на него. — Это… теперь вообще что за фигня такая? Ты защищаешь мир от неё? Дин отшатывается, как будто Сэм только что обвинил его в том, что он вяжет свитера для демонов. — Нет. Сэм. НЕТ. Закрой тему. Сэм уже открывает рот, чтобы ни в коем случае её не закрывать — — но ты уже разворачиваешься спиной к ним обоим и запрыгиваешь на диван, устраиваясь посередине, как на троне: плед обёрнут вокруг тебя, ноги подобраны, воплощение спокойного хаоса. Ты даже не смотришь на них, когда невозмутимо говоришь: — В общем. Я буду тут, пока вы двое разбираетесь со своими… братскими проблемами коммуникации. Сэм шепчет: — …он что… тебя боится? Дин шипит, низко и зло: — СЭМ. Секунда тишины. Ты ухмыляешься, глядя в окно. — Давайте, пацаны. Садитесь. Мне нужно, чтобы вы оба были живы и в пределах досягаемости, если что-то пойдёт не так. И у нас вообще-то фильм намечается. *** Ты с Сэмом уже сидишь на диване, когда появляется Дин и демонстративно усаживается между вами. Ты цокаешь языком, качаешь головой с театральным вздохом и жестикулируешь в сторону Сэма. Психологическая атака во всей красе: — Давай, Сэм. Садись со мной. Я очень хочу посмотреть, как у тебя не получится не расплакаться на одном из лучших фильмов в истории. Дин замирает, словно у него выдернули вилку из розетки. Сэм моргает, не понимая. Ты продолжаешь, спокойно и добивающе: — А то Дин уже занял место с этой стороны, потому что он думает, что он беспалевный. И что у меня из-за этого не получится за тобой проследить. Дин бросает на тебя убийственный взгляд — потому что да, именно поэтому он туда и сел. Сэм колеблется… а потом садится. С другой стороны от тебя. Ровно туда, куда ты и хотела. Теперь диван выглядит так: Сэм — ты — Дин. Ты улыбаешься, победно, и тут же присваиваешь себе новый живой подлокотник. Ты продеваешь руку под руку Сэма и чуть тянешь его ниже, чтобы твоя голова удобно легла ему на плечо. Сэм деревенеет, как арматура. Дин это видит. Дин реагирует. Заметно. Резко. Молча. Его плечи поднимаются. Челюсть блокируется. Рука сжимает плед так, будто он дерётся с демоном, которого больше никто не видит. Ты делаешь вид, что ничего не замечаешь. Потом, даже не поворачивая головы, ты задвигаешь ноги под плед и подсовываешь ступни за спину Дина, прижимая голени и колени к внешней стороне его бедра. Дин резко втягивает воздух — будто у него выбили дыхание. Сэм чувствует, как ты удобнее устраиваешься на его плече. Дин чувствует твои ноги. Оба пытаются выглядеть нормально. Оба проваливаются с треском. Ты поднимаешь палец и тихо шикaешь на них: — Ребзя. Фильм начинается. И всё начинается. Сэм — справа от тебя, напряжённый и потерянный. Дин — слева, прожигающий дыру во вселенной. Ты — уютно посередине, спокойная, довольная. На экране идёт «Ходячий замок». Винчестеры: 0. Хаотичная славянская ведьма: 1.