XXIX. Чтобы так было всегда

Зима стучала дождями по крышам и выстилала поля багрянцем анемонов, пламенеющих на фоне шелкового серого неба. Теперь вместо прогулок Доротея и Гелиодор проводили долгие вечера в ее мастерской или в ее комнате наверху. Ни Агнес, ни Иисус никогда не входили туда без стука, уважая территорию дочери и всецело доверяя ее благоразумию. Казалось, их ничуть не волновало, что Доротея и Гелиодор проводят долгие часы наедине. Влюбленные же и впрямь вели себя благоразумно: держались за руки, целовались, но никогда не переходили черту. А главное, телесное никогда не заменяло им духовное. Возможность оставаться вдвоем не сделала их разговоры короче, не изменила их предметов – поэзия и живопись, природа и науки. Но однажды Доротея и Гелиодор неизбежно должны были заговорить о будущем – и они заговорили. – Хотел бы я, чтобы так было всегда, – признался Гелиодор в один из таких вечеров, коснувшись волос Доротеи, позлащенных свечными бликами. – Чтобы мы каждый день, каждый вечер проводили вместе. Всю жизнь. Чтобы ты стала моей женой, если… – его голос еле заметно дрогнул от волнения, – если ты захочешь. Доротея улыбнулась радостно, но спокойно, словно знала, что Гелиодор заговорит об этом. Знала еще раньше, чем он решился. То было не ожидание – то была уверенность. И Гелиодор довольно знал Доротею, чтобы понимать: никогда она не испытала бы ожидания, не испытав уверенности. Уверенность же делала ожидание ненужным. Доротея не ждала, когда он предложит ей руку и сердце, – Доротея знала, что это произойдет, когда они оба будут готовы. И предсказуемость момента ничуть не умалила его ценности. – Я тоже этого хочу, – просто ответила Доротея. – Чтобы ты стал моим мужем. Чтобы так было всегда. И вновь поцеловала его. – Я люблю тебя, – тихо сказал Гелиодор, когда она отстранилась. – Ты ведь знаешь? – Знаю, – с улыбкой отозвалась Доротея. Агнес и Иисус, казалось, ничуть не удивились, когда Гелиодор заговорил с ними о своем намерении, прося не позволения – ибо заветные слова согласия от Доротеи он уже услышал, – но благословения. Отныне Доротея и Гелиодор проводили вечера, кирпичик за кирпичиком выстраивая план своей будущей общей жизни. Теперь они реже бывали наедине и чаще обращались к родительскому совету, но эта перемена ничуть не остудила их чувств. Они обсуждали, решали, мечтали и выбирали лучшее из возможного. Вскоре готов был план их будущего дома. И пусть этот дом был пока что лишь начерчен углем на пергаменте, в нём уже теперь жили любовь и взаимоуважение, вложенные Доротеей и Гелиодором в каждую деталь. – Теперь нужно составить брачный договор, – сказал Гелиодор, когда план был закончен и продуман во всех мелочах, а в фундамент их будущего дома был заложен первый камень. И добавил, серьезно глядя на Доротею: – Я хочу, чтобы дом был твоим. Чтобы всё мое было твоим. – Зачем? – искренне удивилась Доротея. – Ведь мы любим друг друга – разве этого мало? Гелиодор улыбнулся печальной улыбкой человека, слишком хорошо знающего жизнь, и мягко коснулся ее руки. – Чтобы защитить тебя, если со мной что-то случится, – просто ответил он. – Чтобы ты чувствовала себя спокойно, даже если мы поссоримся. Доротея в задумчивости нахмурила брови, будто пытаясь решить, как относиться к услышанному. Затем перевела взгляд на родителей: – А у вас тоже был брачный договор? – Конечно, солнышко, – улыбнулась Агнес. – До сих пор где-то лежит. – Ладно, тогда пусть и у нас будет, – решила Доротея. И, бросив озорной взгляд на Гелиодора, добавила: – Пусть тоже где-нибудь лежит. Все четверо рассмеялись – и принялись за составление брачного договора. Твердым аккуратным почерком Гелиодор записывал свои обязательства перед будущей женой: забота и защита, уважение и поддержка – то, о чём иные и не помышляли; то, что для них самих было так же естественно, как дыхание. Затем шел перечень имущества, начиная со строящегося дома, записанного как принадлежащий Доротее, хоть на строительство и шли только средства Гелиодора, и заканчивая всеми его сбережениями, что в случае его смерти должны были разделиться поровну между Доротеей и их будущим ребенком. Гелиодор и впрямь намеревался отдать ей всё – как уже отдавал всего себя. И если Доротею в этом что-то и удивляло, то лишь необходимость записывать столь естественные для них обоих вещи. Ведь разве может быть иначе, когда тебя любят? И разве пожелала бы она стать женой Гелиодора, если б могла хоть на миг усомниться в его любви?.. Впрочем, даже удивляясь, она доверяла ему, ибо знала: что бы он ни делал, в нём говорит забота о ее благе. Спустя несколько дней состоялась помолвка. Событие ловко балансировало на грани меж торжественностью и уютом. Доротея выбрала для этого дня платье из александрийского шелка цвета нежной бледной лаванды – цвета их с Гелиодором первой встречи, цвета их лавандовой тропы. Волосы она по обыкновению оставила распущенными, и темные локоны водопадом струились по ее стану, сияя медью в свете множества восковых свечей, разгонявших дождливую сумеречную серость за окном. Гостей было немного. В главной комнате вместе с невестой и женихом собрались Агнес и Иисус, Ревекка и Лия, Марфа и Аполлоний – как независимые свидетели, чьи подписи должны были сделать договор действительным и неоспоримым. Аполлоний торжественно зачитал брачный договор, что Гелиодор и Доротея вместе составили в один из минувших вечеров. Теперь же, в присутствии родителей, подруг и свидетелей, они оба поставили под этим договором свои подписи, скрепляя свой союз не только друг перед другом, но и перед миром. Следом расписались Агнес и Иисус, подтверждая свое согласие на брак дочери и благословляя семью, которую она создавала вместе с возлюбленным. Последними шли подписи Марфы и Аполлония, и договор отныне был нерушим для тех, кто не сознаёт нерушимость уз сердечных, предпочитая им узы словесные. – Я посвящен тебе, – сказал Гелиодор, глядя в глаза Доротее, без колебаний переворачивая слова древней клятвы, что должна была говорить о посвящении жены мужу, так, как велело ему сердце, – по законам земли и небес. И надел на палец своей невесте тонкое серебряное колечко, подтверждая свою перевернутую вопреки всем устоям, но единственно верную для него клятву перед небом и людьми. Нет нужды много писать об их свадьбе, что состоялась весной, спустя чуть более года со дня помолвки. Была она веселой, но не пошлой, красивой, но не пафосной, простой, но не бедной. Доротея облачилась в нежно-голубое платье александрийского шелка, расшитое порхающими ласточками цвета темного лазурита, и покрыла волосы тонкой золотистой фатой, что четверть века назад покрывала пламенеющие закатные кудри ее матери, а теперь оттеняла теплую медь ее собственных локонов. И когда Гелиодор внес Доротею на руках в дом, что построил для нее, то было не начало новой жизни, но обогащение жизни уже существующей. Не прощание с прошлым, но бережное вплетение прошлого в будущее.