Странности

      Это был один из самых холодных дней, которые я запомнил за всю свою жизнь. Ураган снаружи сносил всё на своём пути, срывая с деревьев листья и даже хрупкие ветви. В театре было холодно и неуютно, и мы всей труппой решили отменить утреннюю репетицию. Здание всё никак не отапливалось. Единственным источником тепла был старый камин в комнате отдыха, растопив который, мы принялись таскать к нему всё, что нашли: пледы, старые декорационные покрывала, чьи-то забытые мантии. Пламя тихо и лениво потрескивало, действуя на нервы, но я решил не высовываться, а просто провести выходной день с пользой... Наконец отоспаться. Тепло расползалось по небольшому помещению. Вскоре все артисты удобно расположились на куче тряпок и подушек, разбросанных по полу.       Бригелла дремал, растянувшись прямо перед пламенем, не забыв при этом вальяжно закинуть ногу на ногу, и руки за голову. Мальвина тихо напевала свою любимую мелодию, и что-то вязала. Изабелла придерживала пряжу, время от времени поправляя запутавшиеся нитки. Пьеро просто спал, а Артемон, сидевший ближе всех к пуделям, задумчиво поглаживал их по ушам.       — Тебе не помешает отдохнуть, — ухмыльнулся он при виде меня, и похлопал по полу рядом с собой. Спорить с ним совсем не хотелось, и вскоре я уснул, привалившись щекой к тёплому боку Мартина...       И проснулся от тычка под рёбра.       — Ты умрёшь от своей лени раньше, чем от холода, — прошипел над ухом знакомый голос. Я приоткрыл один глаз. Пульчинелла, что навис надо мной, был бледным, а его взгляд выдавал чистое безумие.       — Если мне снится эта тупая шутка, — пробормотал я, и перевернулся на второй бок.— то, прошу, разбуди меня.       — Вставай, stupido! — раздражённо воскликнул он, вдобавок настойчиво потрепав меня за плечо. Моё терпение вышло, и я запустил в него подушкой. Пуделю, что лежал под моей головой, моя внезапная активность пришлась совсем не по вкусу. Мартин резко встал со своего места и пересел поближе к своему давно провалившемуся в сон хозяину. Я же, лишившись опоры, ударился головой об пол, и это окончательно помогло мне проснуться, но настроение теперь было просто прескверным.       — О, Мадонна! Клянусь, ты меня так в могилу сведёшь... — причитал я, накидывая на себя жакет. — Молись, чтобы это было действительно важным делом!       Мы вышли в коридор, где было гораздо темнее, чем обычно. Сквозняк гулял под потолком, двери тихо скрипели. Театр казался пустым и чужим, а коллегу всё несло и несло вперёд.       — Куда мы идём, Пульчинелла?       — Туда, куда ты не полез бы без меня.       — Отлично! — всплёскивая руками, произношу я, и сворачиваю за ним куда-то в темноту. — Я уже в восторге.       Медленным, но верным шагом мы наконец дошли до некой двери. От дзанни я слышал, что там находится подвал, которым никто из нас никогда не пользовался. Пульчинелла глубоко вдохнул свежий воздух, что был ещё тут, наверху, и толкнул тяжелую дверь. Воздух внутри был тяжёлым, пропитанным сыростью и стариной, отчего пришлось плотнее кутать нос в куртку. Он был прав, я бы действительно не стал добровольно совать сюда нос, только если не стал бы выискивать тут нечто важное.       — Может тут обитают призраки? — пошутил я, подрагивающей рукой освещая ступени под ногами.— Ты уж предупредил бы заранее. Я не готов быть свидетелем того, как тебя сожрут.       — Заткнись, — прошептал он, и спрыгнул с последней лесенки. Пыль клубами взмыла вверх, к потолку, и я непроизвольно чихнул. Казалось, что вот-вот мы остановимся, и этот сумасшедший наконец покажет мне свою находку, но нет. Пульчинелла вёл меня в самый дальний конец, туда, где были свалены старые жуткие манекены, обломки декораций, балки, и прочая ерунда. Чем дальше мы шли, тем больше меня одолевало чувство, что он тут не в первый раз.       — Ты ведь что-то нашёл? — спросил я уже чуть тише, и осторожно тронул его за рукав, но он не ответил. Наконец, мы остановились у какой-то старой занавеси, практически пожелтевшейй от времени, и тут же отдёрнул её.       В нос сразу же ударил тошнотворный металлический запах. Превозмогая себя, я слегка опустил руку с лампой, чтобы осмотреть место, скрытое во тьме, но от увиденного так и застыл. Прямо перед моим ботинком расползлась большая бордовая лужа, в центре которой стояла кадка с этой же жидкостью. В жизни подобного не видел... Откуда столько крови?! И, самый главный вопрос. ЧЬЯ ОНА?       — Это… — начал я, но голос сорвался. Пульчинелла шумно сглотнул, и наконец перевёл взгляд на меня.       — Кровь. Нашёл вчера вечером, пока шпионил за Дуремаром.       Сердце пропустило удар.       — Чёрт, — выдыхаю я, непроизвольно запуская руку в волосы, и слегка оттягиваю, словно надеюсь, что боль поможет мне отвлечься. — Чёрт, чёрт, чёрт… Что, если кто-то из наших ранен?       — Стоит проверить, СЕЙЧАС ЖЕ.       Мы рванули вверх, и бежали, не разбирая ступеней, стуча зубами уже не от холода.       — Чья кровь? — причитал я на ходу, задавая вопросы самому себе. — Кто-то ранен?       — Я не видел всех с утра, — отвечает Пульчинелла, и резко сворачивает за угол. Я бегу следом, причём, с такой скоростью, на какую я не думал, что был способен. — Если кто-то что-то скрывает…       — Сейчас узнаем, — перебил я.       Поворот; второй. Наконец, мы влетели в комнату отдыха, и от нашей шумной беготни вскочили все ребята. Собаки тут же ощетинились, готовясь к атаке, но, завидев нас, тут же тявкнули, и вернулись на свои места.       — Срочно! Замрите! — крикнул я, на что все удивлённо переглянулись.       — Что случилось? — Мальвина вскочила на ноги первой.       — Руки! — потребовал Пульчинелла, подходя к ней вплотную.       — Что?!       Мы не слушали. Пока он занялся нашей подругой, я подскочил к Артемону, схватил его за запястье, и, после тщательного осмотра, на всякий случай проверил шею и поясницу.       — Ты с ума сошёл?! — не выдерживая моего напора, он грубо вырвал руку, и оттолкнулся.       Бригелла уже орал, когда Пульчинелла вздёрнул его рубаху. Изабелла ударила меня по руке, когда я попытался проверить её запястье. Но, чем больше я осматривал друзей, тем больше убеждался в бредовости нашего предположения.       — Вы обезумели?!       — Никто не ранен? — выдохнул я. Наступила какая-то странная тишина. Все оказались целы. Мы с Пульчинеллой виновато переглянулись.       — Тогда это не из наших. — заключил он, и растерянно почесал затылок.       — Что «не из наших»? Объясните уже нормально... — Пьеро раздражённо мотнул головой, с опаской глядя то на меня, то на моего спутника. Я глубоко вдохнул, и коротко рассказал про нашу находку в подвале. Сначала ребята подумали, что мы в край ополоумели, но Пульчинелла был мастером убеждения. В этом моему другу точно не было равных, и коллегам пришлось поверить.       — Показывайте, — яростно сказала Фламиния, засучивая рукава. — Разберёмся с этим все вместе!       Мы повели их вниз тем же путём, и, вскоре, вся труппа увидела ту же самую пробирающую до дрожи картину. Молчание повисло в воздухе, но не на долго.       — Это?... — ошарашенно прошептал Бригелла, глядя на меня.       — Это сделал Дуремар, сомнений нет! — тут же вспылила Изабелла. Никогда прежде не видел её в таком состоянии. Казалось, девушка готова рвать и метать. А что уж говорить об остальных? Актёры были в ярости, хотя, если честно, не такой реакции я ожидал... И в этот момент страх сменился решимостью.       Без промедлений мы поднялись обратно, оставляя кровавый след в глубине подвала, и направились к кабинету отца. К счастью, дверь была приоткрыта, и мы ворвались без стука.       — Синьор Карабас, что здесь происходит?! — выкрикнул я.       Карабас, сидящий за столом, медленно поднял голову, окидывая нас недовольным взглядом. Дуремар стоял рядом с ним. В руках он держал стеклянный аквариум. Я заметил, как внутри… шевелилось нечто чёрное.       — Что это? — прошипел Пульчинелла, тыкая пальцем в его сторону. Ребята подошли поближе, но Дуремар только улыбнулся.       — Это — мои милые девочки, — ласково сказал он. Карабас устало потёр виски, и наше внимание вновь переключилось на него.       — Вы слишком много шумите сегодня, — сказал он наконец.       — Мы видели в подвале кровь! — выкрикнула Мальвина.       — Разумеется, — спокойно ответил помощник отца. — Я храню там материал.       — Материал? — удивленно повторил я, не понимая, как чью-то кровь можно назвать таким обычным словом, словно её можно было использовать в обиходе хоть каждый день. Он шагнул ближе.       — Пиявки требуют свежей крови. Их нужно кормить, а брать постоянно свежую им без моей помощи неоткуда. — пояснил Дуремар, и поднял аквариум чуть выше. Существа внутри извивались. — Они лечебные, — тут же добавил он. — Я собираюсь их продавать, чтоб приносить театру доход.       Мы молчали.       — Это не человеческая кровь, — устало произнёс Карабас, вставая из-за стола. — Успокойтесь.       — А чья? — боязно поинтересовался Пьеро, чуть попятившись.       — Скотобойня за рынком, — отрезал Дуремар. — Я закупаю остатки.       Вновь тишина. Я смотрел на эти тёмные, извивающиеся тела, и понимал что мы постоянно спешим с выводами. Какие-то странные события играют с нашей психикой, заставляя воспринимать реальность как-то неправильно.       — В следующий раз повесь там табличку "Не для слабонервных!" — наконец произнёс Бригелла, ободряюще похлопывая по спине Пьеро, который пятился настолько сильно, что врезался прямо в него. Дуремар усмехнулся, но согласился, и на этом разговор закончился.       Когда мы снова собрались у камина, я очень долго смотрел в огонь, перематывая в голове события сегодняшнего утра.       — Значит, не то, до чего докапываемся, — тихо сказал Пульчинелла, но в его голосе я не чувствую ни капли сожаления, и лишь это придаёт сил не оставлять всё это дело без внимания.       — И славно, что нас не коснулось... — подтвердил я.       Да, это действительно принесло облегчение... Но почему тогда кажется, что кровь всё равно прольется где-то совсем рядом? И что пиявки — не единственные, кто здесь питается чужим?

***

      Мы часто любили дурачиться, ведь кроме друг друга нас никто больше не знал, и развлекать нас было больше некому. Да, был персонал театра, но кроме меня, который завязал с Коломбиной особые отношения, да и кроме Смеральдины, которая активно поддерживала нас всех во время своего пребывания в театре, никто больше не хотел с нами дружить. Так нам Карабас сказал. Дети и подростки снаружи театра были холодными, отстранёнными, они не понимали, что такое театр, и почему он считается высшей формой искусства.       Очередная идея для дурашества родилась, как рождаются все великие глупости — от скуки и великого гения нашего Бригеллы.       День был тёплый, репетиции закончились раньше обычного, Карабас уехал по делам фестиваля, а Дуремар куда-то исчез вместе со своими склянками. В театре повисло мирное спокойствие.       — Мне скучно, нам срочно нужно чем-то заняться, — объявил Бригелла, раскачиваясь на спинке стула. — Иначе я начну философствовать и бесить вас. Это тоже весело.       — Умоляю, нет, — отозвался Пульчинелла. — Этот мир не переживёт ещё одного мыслителя.       — Тогда давайте сыграем… друг друга, — предложил наш старший и широко улыбнулся. Я скептически выгнул бровь. Предложение было неплохим, но какой в нём смысл?       — Ты хочешь украсть мою роль? — уточняю на всякий случай, на что он саркастично усмехнулся.       — Я хочу доказать, что смогу быть лучше тебя, но лишь на час. Ну, кто со мной? Выбирайте, кто кем хочет быть?       Мальвина, грустно перебиравшая цветные камешки в руках, тут же оживилась. Пьеро, который растянулся на закрытой крышке своего фортепиано, медленно поднял взгляд. Изабелла, застывшая в дверном проёме скрестила руки на груди, но её заинтересованность выдавала хитрая ухмылка.       — Да-а, ребята, давайте! Всего один акт, — восхищенно воскликнула Коломбина, которая задержалась сегодня дольше обычного. Девушке поручили уборку закулисья, и пока она подметала, мы с ребятами решили скоротать время с кем-то, кроме компании друг друга.       — Без зрителей должно быть проще... — пожал плечами Артемон, и тут же кто-то из наших тихо добавил: — И без Карабаса.       Итак, было решено. Роли распределились быстро, оставалось только надеть костюмы. Пульчинелла — вызвался быть мной; я — Пьеро, Бригелла — Пульчинелла. А Мальвина и Изабелла поменялись ролями друг друга.       Артемон отказался участвовать, но сел в первом ряду, скрестив руки. Рядом присела Фламиния, и Коломбина, отбросившая в сторону метлу. Ещё бы, как можно пропустить такое великое перевоплощение?       Занавес поднялся — воображаемый конечно, но от этого не менее важный. Пульчинелла вышел первым. Он двигался резко, почти угловато, с преувеличенной лёгкостью, будто насмехаясь над самой пластикой моей обычной походки.       — Ах! — воскликнул он звонко. — Мир прекрасен, а я — его главное украшение!       Смех среди ребят раздался мгновенно.       — Ты так не говоришь, — прошептала Коломбина, давясь улыбкой.       — Я говорю лучше, — парировал он и вдруг замер, останавливая взгляд на дзанни. После этой паузы что-то изменилось. Он широко улыбнулся, меняясь в лице, и тут я понял: он играет меня так, как видит. В его глазах всего лишь маска, что вечно смеётся и смешит, бесконечный позитив и кривляния. Мне стало немного не по себе. Поиграв ещё немного, он откланялся, приняв овации, и сел рядом с Фламинией.       Пришла моя очередь. Играть Пьеро — значит замедлиться, стать драмматичным и максимально меланхоличным. Я вышел, стараясь не подпрыгивать, и не жестикулировать в лишний раз, что далось мне безумно тяжело. Плечи опустил, чуть сгорбился... Голос сделал глубже.       — Любовь — это когда тебя не слышат, — начал я отрывок из пьесы его же интонацией. Бригелла хмыкнул:       — Продолжай, трагик.       Я посмотрел на Мальвину — то есть на Изабеллу в роли Мальвины. Она стояла прямо, с горделивой осанкой, что было не характерно голубовласой артистке.       И вдруг мне стало тяжело продолжать. Слова перестали были наполнены слишком тяжелым смыслом, в них было ни капли привычного для меня юмора.       — Любовь — это когда ты остаёшься… даже если тебя не выбирают, — сказал я уже не играя. Настоящий Пьеро опустил взгляд. Я почувствовал, что зашёл слишком далеко, и умолк, так и не закончив его партию. И мой взгляд на "Мальвину" уж явно был лишним...       — Ну нет, так не пойдёт, — хлопнул в ладоши Бригелла, отталкивая меня. — трагедия отменяется! Моя очередь!       Он вышел в образе Пульчинеллы с таким пафосом, будто собирался захватить мир. Настоящий чуть не лопнул от негодования, ведь драмма была смыслом всей его жизни, а старшак отмёл её от его роли так, как это делал обычно Карабас, считая что призвание Пульчинеллы — смешить и радовать людей вместе со мной, только чуть более глупо и неловко.       — Этот мир ничтожен! Все обречены! — провозгласил он, широко раскинув руки в стороны. — И лишь один я страдаю правильно!       Все расхохотались. Даже сам Пульчинелла едва слышно усмехнулся, показывая лёгкий оскал.       — Ты забыл добавить, что тебе не дают главных ролей, — добавила Коломбина, и остальные разразились новым приступом смеха. Как по мне, это было уже действительно не смешно, но я тактично молчу.       — Потому что они не готовы к моему гению! — продолжал Бригелла, заламывая руки.       И вдруг настоящий Пульчинелла резко встал со своего места.       — Хватит.       Бригелла замер, с интересом оглядывая коллегу.       — Разве не смешно?       Пульчинелла смотрел на него долго-долго.       — Смешно, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Обхохочешься просто.       — Признаю это как успешное попадание "в яблочко", — пожал плечами Бригелла, и, сняв с себя его шляпу, грубо всучил её. До конца вечера они друг с другом не разговаривали.       Мальвина и Изабелла удивили всех. Изабелла, примерив мягкость Мальвины, вдруг стала тише. В её голосе появилась нежность, которой она обычно себе не позволяла с тех самых пор, как оказалась в театре.       А Мальвина, играя Изабеллу, впервые показала себя с другой стороны, изображая показную силу.       — Я не боюсь ни одной опасности! — сказала она чужим, сильным голосом. И в этот момент никто не смеялся. Мы смотрели на неё — и видели, кем она могла бы стать.       Когда всё закончилось, никто не спешил расходиться. Коломбина, развесив наши костюмы по местам, поцеловала меня на прощание и убежала домой.       Оставшись один, я посмотрел на Пульчинеллу, что сидел на ступеньке, и тупо рассматривал трещины на деревяном полу.       — Ты правда думаешь, что я такой поверхностный? — спрашиваю, подойдя к нему поближе. Он пожал плечами.       — Я думаю, что ты прячешься.       — За смехом?       — За образом. — заключил он, и, встав, торопливо вышел из зала. Я хотел пошутить, но не смог... Бригелла плюхнулся рядом со мной на ту же ступеньку.       — Знаете, — сказал он неожиданно тихо, — быть вами сложно.       — Ты пробовал всего пять минут, — заметил Артемон. — А ещё тебе досталась самая лёгкая роль.       — И этого мне более, чем хватило.       — Забавно, — пробормотал я. — А мне показалось, что чужую маску носить легче.       — Потому что эта маска никогда не знает твоих настоящих мыслей, — произнёс мимо проходящий Пьеро. Стало не по себе, но я только улыбнулся, отметая грустные мысли подальше. Кажется, у меня появилась новая странность.