Глава 5

Ева не сразу понимает, что именно не так. Солнце в зените, лошади галопом несутся вперед, и вроде бы впереди еще не скоро должна замаячить деревушка, но вот она. Маячит. Ева оглядывается назад, на ничего не подозревающие лица солдат, и встречается взглядом с капитаном Леви. Вздрагивает. Он тоже понял, в чем дело. Они выехали не с той стороны этого чертового леса и теперь мчатся обратно к стене Роза. Еще и ведут за собой кучу титанов… Леви нагоняет, и их отряд слегка перестраивается: теперь все они скачут наравне друг с другом. Наконец и до остальных начинает доходить, что ситуация осложнилась. — Капитан, нам продолжать движение? — озабоченно выпаливает Блюм. — Мы не сможем дать им бой, — скрежетнув зубами, рявкает Леви. — Другого варианта нет. Скачем к стене, надеюсь, увальни из гарнизона еще не разучились палить из пушек. Ева понимает, что в первую очередь он злится на самого себя, и ее охватывает такое отчаяние, что она отвлекается и чуть не выпадает из седла. Чертыхается про себя и непроизвольно сжимает ногами бока лошади, которая и сама понимает: надо нестись во весь опор. Титаны все еще бегут за ними, пусть и расстояние удалось несильно увеличить. Один, высоченный, так карикатурно размахивает руками, что спину холодит ужас. Неужели и правда они делают это без всякого умысла, не рассчитывая запугать? Еву передергивает. Даже если они смогут добраться до стены Роза, вряд ли им так же расторопно откроют ворота и успеют закрыть до того, как их нагонят титаны… Тем временем они уже въезжают в деревню, от которой, впрочем, остались лишь руины. Некоторые здания снесены подчистую, от других же частично осталась каменная кладка, но не видно ни одного дома с уцелевшей крышей. Ева интуитивно старается держаться капитана, но из-за узких улочек приходится то и дело разъезжаться по разные стороны домов. Если бы они были целые, то, хоть и ненадолго, ребята могли бы перейти на УПМ, а значит, у них мог быть шанс спастись. Сейчас же… Она дает себе мысленную пощечину: думай, черт бы тебя побрал! Сейчас деревня уже закончится, и они выедут на равнину, а она уже и сама понимает, что шансы выжить в этом случае крайне невелики. А еще она понимает, что, скорее всего, Леви даст им команду скакать дальше, пока сам останется сражаться. Они проезжают мимо одного из последних домов, когда взгляд Евы цепляется за деревянный настил пола. — Капитан! Леви! — Что еще, Мерц? Смотри вперед и не вздумай останавливаться! — Надо развернуться! — Что?! — Надо развернуться! — кричит Ева и пускает лошадь в разворот по большому кругу. — Стой! Ч-черт! Ненормальная! Она еле уворачивается от ноги титана, который бежит прямо наперерез ее лошади, но, к счастью, он слишком большой и тяжелый, чтобы легко сменить траекторию. Ева замечает, как остальные тоже начинают поворачивать вслед за ней, и пришпоривает лошадь. «Где же ты? Ну!» Она рыскает взглядом, проносясь мимо полуразрушенных домов, и наконец видит в одном из них дверь в подпол. — Сюда! — она тормозит лошадь, та встает на дыбы, и Ева теряет несколько драгоценных секунд, прежде чем успевает спешиться. Капитан Леви подъезжает к ней разъяренной молнией. — Что ты задумала? — Подполы! Мы сможем спрятаться в них! — кричит ему Ева и бросается к двери в погреб. С силой тянет дверь на себя и откидывает ее на пол — под ней обнаруживается лестница и небольшое пространство, в котором могут поместиться несколько человек. Леви обдумывает полученную информацию меньше секунды, прежде чем поднять руку и скомандовать остальным: — Генри с Ксавье, Блюм со мной! Ищите двери в погреба! Прячемся там, и чтобы никто не смел помирать, ясно? — Так точно! — доносится нестройный хор голосов. У них есть буквально полминуты, чтобы все провернуть, потому что титаны уже полностью развернулись и снова бегут к ним. Генри и Ксавье первыми спешиваются и открывают лаз в один из подполов. Ева пытается потянуть крышку на себя, но та не поддается. Застряла, что ли? Или зацепилась? Она чертыхается и вылезает обратно, замечает на крышке паутину и сглатывает: нет, только не думать, только не о пауках и не сейчас… Тянет крышку на себя, но та не поддается. — Черт! — нервно вскрикивает она и пинает крышку. — Черт, черт! Давай же! Титаны уже совсем рядом, а она, глупая идиотка, помогла всем, кроме себя. Краем уха слышит ржание лошади и быстрые шаги, а потом ее проталкивают внутрь погреба. Скрежещет металл. Леви убирает клинок в ножны, наклоняется, выметает из петель мелкий камешек, из-за которого крышка не закрывалась, и захлопывает ее уже в прыжке, приземляясь прямо на Еву. Воцаряется кромешная темнота. Ева полулежит на узких ступенях деревянной лестницы, ведущей вниз, и пытается вытащить коленку из-под УПМ Леви. Получается не сразу. — Извини, — тихо говорит он, пытаясь чуть приподняться, чтобы дать ей разместиться поудобнее. Еве нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя. Капитан Леви, оказывается, тяжелый, крепкий и пахнет однозначно лучше, чем все вокруг. Именно поэтому Ева и не отворачивается от ворота его рубашки. Он старается соблюдать приличную дистанцию, насколько это возможно, когда двое полустоят-полулежат на чертовой деревянной лестнице. Его дыхание щекочет щеку — а может, укороченные, словно ножом, волосы, как в такой темноте разобрать? Ева дышит рвано. Почему-то к щекам приливает краска. — Надеюсь, вы не боитесь темноты, капитан, — подначивает его Ева, сама не понимая зачем. Может, ей просто нужно как-то отвлечься. Может, чтобы он сказал что-то в своем обычном тоне, коротко и ясно, дал понять, что в этом мире он вообще мало чего боится, и уж точно — не темноты. А может, потому что сама она боится чертовски. Только не самой темноты, а того, что в ней может быть. — Я оторвал ручку, — вместо этого говорит Леви. Ева хотела бы посмотреть на него вопросительно, да не может. Приходится озвучивать: — Что это значит? — Что через какое-то время твои глаза привыкнут и начнут видеть лучше. Там, где крепилась ручка, осталось два тонких отверстия. Сквозь них будет падать свет. Когда он исчезнет, то мы поймем, что солнце зашло. Ничего себе. Ева даже рада, что он не видит ее лица, потому что на нем сейчас явно читается смесь восторга напополам с восхищением. — Хорошо придумано, — невозмутимо говорит она и пытается чуть поудобнее устроить бедро. Помогает не сильно, особенно если учесть, что значительная часть веса на нем принадлежит Леви. Он смещается, выдыхает ей куда-то в шею, но лежать все равно удобнее не становится. В спину впиваются деревяшки. После того как проходит несколько минут, ощущения немного тупятся, и Ева снова чувствует странный холодок по спине. Что-то ее напрягает, она только не может понять, что именно. Понять — или вспомнить. По виску проходит легкая щекотка, и Ева фыркает: — Ты чего? — неловко поднимает руку, чтобы почесаться, по пути куда только не натыкаясь: то на грудь, то на ремень, то на плечо Леви. Странно, это точно не его волосы, он слишком далеко от нее, хоть сейчас это понятие относительное. — Это я чего? — переспрашивает он. — Пока только ты. Висок снова щекочет, но теперь Ева понимает, что щекотка эта ничего общего с волосами Леви не имеет. Честно говоря, уж лучше бы это были они. Чем маленькие, тонкие паучьи лапки, перебирающие прямо по ее лбу. Еву прошибает холодный пот. Она выдыхает через рот, да как-то неуклюже, с присвистом. Рука, которая держится за лестницу, впивается в деревянные доски тисками. Вторая, левая, которая так и осталась полусогнутой висеть в воздухе, чтобы не проделывать весь путь обратно через Леви, застывает. — Мерц, ты в порядке? Она хочет ответить: разумеется. Ну конечно, она в порядке, как и всегда. Только в этот момент ее сознание как будто раздваивается, и она, словно со стороны, просто наблюдает за тем, как не может вымолвить и слова. — Мерц? Ева слышит какой-то скулеж и только потом понимает, что он доносится из ее полуоткрытого рта. Она знает, что нужно помотать головой, запустить руку в волосы и выцепить — либо, в конце концов, раздавить — этого гада, который бодро ползает по ее скальпу. Знает, но не может. — Сними… сними его с меня, — хрипит она. — П-п-пау… ка… Леви ощутимо напрягается, берет ее за плечо, и все, на что она оказывается способна, — это вцепиться в его спину обеими руками и зареветь, некрасиво кривя рот. Кажется, он что-то говорит ей, но уши словно ватой заложило. Паук перебирает лапками и ползет ей за шиворот. Чтоб его! Когда он ползал по голове, его хотя бы можно было стряхнуть! Она чувствует каждое движение этого сраного насекомого и проваливается в истерику, всхлипывая и плача в голос. — Да где он, черт бы его побрал? — Леви вроде как удерживает ее на месте, но вместе с тем аккуратно ощупывает ребра, словно это может помочь. Ева начинает извиваться и задевает локтем стенку погреба — шипит от боли, наверняка содрала кожу. Слышит рваное дыхание Леви и продолжает цепляться за его спину, или шею, или во что там впиваются ее дрожащие пальцы? Ничего не разобрать уже. Даже не чувствует, где эта тварь ползет! Где же?! — По позвоночнику! — выкрикивает Ева и стискивает ткань на плече Леви. — Прямо по позвоночнику пол… — осекается, когда Леви без церемоний запускает руку под ее рубашку сзади и начинает шарить по спине. Дергается, резко втягивает воздух, шипя — нашел, кажется, — и сжимает ладонь в кулак. — Ну все, — мрачно говорит он. — Выдыхай, Мерц. И предупреждай в следующий раз. Ева загнанно дышит. Кажется, только выдыхать и может. Наверное, сейчас она должна чувствовать облегчение. Она и чувствует — около секунды, пока рука Леви, все еще сжатая в кулак, осторожно ищет путь обратно. — Т-ты его убил? — в голове звонко-пусто. — Убил. — Точно? — Просто не стал размазывать по тебе. Заботливый какой. — Точно не выпустил? — Мерц, я похож на человека, который питает любовь ко всяким букашкам? — устало вздыхает Леви. Ева шмыгает носом, который внезапно оказывается полным, и в голову ей приходит идея, от которой она начинает плакать, как в детстве: задыхаясь и глупо икая. — Ну что еще такое? Руки на ее талии такие теплые и спокойные, что она отчего-то готова выболтать все, что ее беспокоит. — А вдруг их тут… Их тут… Вдруг их тут мно-о-ого, — отвечает она сквозь всхлипы. — Леви, выпусти меня… И как только он терпит ее пальцы на своих плечах? Она наверняка оставит ему кучу синяков. Понимает это, но отпустить не может. Так и держится за него. — Тихо, Мерц. Ева… — настойчиво зовет он, пытаясь ее образумить. — Я хочу выйти, — сглатывая, шепчет она оформившуюся мысль. Ей нужно наружу, и плевать, что там титаны. Она сядет на лошадь и поскачет далеко-далеко, она убежит, она справится. Только бы не здесь. — Я не могу тут больше находиться! — Ей срочно нужно на воздух, на солнце, на поверхность. То, что обитает в темноте, победило. Ева резко отталкивается и тянется наверх. — Леви! — вскрикивает она, когда он ловит ее руку и не дает даже мазнуть пальцами по крышке. — Ч-ч-ч, — выдыхает успокаивающе, прижимая ей руки к груди. Не понимает он, что ли, что так она слишком близко к темноте?.. Пытается выпутаться, но получается лишь какая-то жалкая возня: Леви держит ее запястья одной рукой и отпускать не планирует, а второй притягивает за лопатки к себе. Да как у него вообще получается так ее держать? Через какое-то время она сдается. Упирается забинтованными ладонями ему в грудь и как-то жмется к нему, льнет, так что он сам медленно направляет ее запястья назад, обхватить его за спину. Из горла Евы вырывается какой-то жалобный писк. — Держу тебя, — хрипло говорит Леви ей на ухо. Она наклоняет голову на звук его голоса и соприкасается с ним висками, чувствует тепло скулы и едва пробивающуюся щетину. Зарывается носом и вдыхает запах — кожи и спокойствия. Утыкается в ворот рубашки и дышит, дышит, дышит. Да, Леви определенно пахнет лучше, чем все вокруг и не только. Когда проходит какое-то время и голова встает на место окончательно, Ева говорит отстраненно: — Кажется, у меня была паническая атака. — Хорошо, что атаковать ты не умеешь, — тихо фыркает Леви. Ева усмехается. Молчит какое-то время, а потом снова начинает тревожиться. В голове роятся мысли, которые хочется вытрясти оттуда. Вместо этого она утыкается лбом в плечо Леви, делает глубокий вдох и сжимает руки крепче. — Можно мы так постоим еще немного? — спрашивает она тихо. Леви не отвечает, продолжая держать ее, и она решает, что можно.