Глава 6

Из подвала они вылезают, когда свет из крышки не просачивается больше часа. Леви следит за временем, считая секунды. Периодически сбивается, но полагается на общую чуйку и интуицию. В темноте все сливается воедино, а когда притупляется одно чувство, как известно, обостряются другие. О чувствах или, того хуже, ощущениях Леви думать не собирался. Просто сказал себе, что все произошедшее в темном, закрытом подвале остается в темном закрытом подвале. Да и не произошло там ничего особенного, просто девушка побыла девушкой, позволила себе проявить эмоции. Он позволил себе побыть рядом. А единственный свидетель этому сурово и беспощадно раздавлен. Так что все, что бы там ни было, заканчивается в тот момент, когда Леви выбивает крышку подпола и вылезает наружу. Он не ошибся: стоит глубокая ночь, и титаны находятся в отключке. Тот, который бежал за ним, так и сидит на земле, таращась в пустоту — туда, где находится вход в подпол. Остальные закаменели там, где остались. Мерц вылезает следом, отряхивается, посматривает на него, но ничего не говорит. Леви зовет бойцов. Дверь одного из погребов отлетает наверх, и появляется Генри. — Уже можно? — громким шепотом спрашивает он. Волосы у него растрепаны, плащ сбился — хорошо выспался, наверное. Леви командует ему вылезать и украдкой проводит рукой по волосам, поправляя прическу. Ксавье вылезает следом, а вот Блюма так и не дожидаются. — Кранты Блюму. Дрыхнет, наверное, между банок с соленьями. Счастли-и-ивый, — тянет Ксавье, пока они ходят и ищут, в каком из подполов засел Блюм. Ева фыркает. Леви подумывает, сколько нарядов дать Блюму по возвращении. Потом они слышат какой-то глухой звук. И Леви понимает, что ситуация обернулась хуже, чем они рассчитывали. Звук исходит от титана, который сидит на обломках разрушенного дома. Точнее, звук исходит из-под титана. А это значит… — Блюм закрылся в подвале, на котором разлегся этот гад, — опережает его мысли Ксавье. — Капитан, прирежем его? — Вперед, — кивает Леви. — Только давай без глупостей. Пусть титан и не двигается, осторожность не помешает. Леви затаив дыхание наблюдает за тем, как работает Ксавье, готовый подстраховать, если понадобится. Но все обходится: резать плоть неподвижного титана сейчас даже проще, чем на тренировках, ведь даже деревянными манекенами управляли, чтобы добавить сложности. Когда титан падает, а потом постепенно испаряется, становится очевидна и другая, более трагичная вещь: конь Блюма раздавлен так, что… размазан, в общем, по земле. И когда Блюм поднимается из подвала, осунувшийся, бледный, с бегающими глазами — тоже, что ли, паническая атака была? — то сразу замирает. Плечи падают вниз, сам он как-то сгорбливается, смотрит на Леви в надежде, что тот ему чем-то сможет помочь. А чем тут поможешь? — Расклад такой, — говорит Леви. — Нам нужен газ, новые клинки и конь. Ни черта мы не смогли и не дошли туда, куда должны были к этому времени. Поэтому к утру нам нужно оказаться у стены Роза. — Но, капитан… — доносится хор голосов. — Мы что, вернемся обратно? — Миссия провалена? Леви стреляет взглядом в Мерц, которая ничего не говорит, но буравит его упрямым взглядом, словно готова оседлать коня и продолжить путь к намеченной цели несмотря ни на что. Глупо. — Мы доедем до Троста. Получим новое снаряжение, заправимся и продолжим путь. Потеряем два-три дня, но лучше так. Он окидывает всех мрачным взглядом. Конечно, лучше так, только вот возвращаться за стену несолоно хлебавши стыдно, аж до костей пробирает. — Капитан Леви, — наконец доносится до него голос Евы. Он стискивает челюсти и поворачивается. — Мы же не отказываемся от плана? — Не отказываемся, Мерц, — резко бросает он. — Просто план слегка меняется. Она кивает и лезет на коня. Правильно. Нечего больше время терять. Дорога до стены пролетает быстро. Недоумевающие лица солдат из гарнизона немного повышают Леви настроение, пока он с мрачным видом поясняет капитану стражи, какая нелегкая их принесла. В город они заезжают с первыми лучами солнца. Леви оставляет отряд и Мерц в одном из трактиров неподалеку от штаба, а сам отправляется докладывать об их положении. Глупее он себя редко чувствовал, но этого Леви старается не показывать, чтобы не подрывать авторитет ни свой, ни Эрвина. Говорит, что был такой приказ. А раз приказ, то какие могут быть вопросы? А дальше приходится заниматься тем, что ему всегда претило: выбивать у снабженцев новое снаряжение, коня для Блюма и всякого по мелочи. Приходится даже расплатиться из собственного кармана и отдать все, что взял с собой из Каранеса. Из штаба Леви выбирается ближе к полудню — злой, голодный, но в общем и целом довольный. Скоро все будет утрясено, и к закату они смогут выйти за стену. Оказавшись на улице, Леви сперва удивляется толпе людей, а потом вспоминает, что сегодня выходной. Идет к трактиру, и в глаза почему-то бросаются палатки с едой, а в желудке урчит. Он покрепче сжимает лямку дорожной сумки, куда уместил все, что можно было взять с собой. Мелькают разноцветные юбки горожанок, снуют туда-сюда дети — Леви пробирается через толпу и подходит наконец к нужному заведению. Внутри темно, шумно, пахнет едой и горьковатым пивом. Он находит своих бойцов за одним из дальних столов, на котором выстроились в ряд несколько тарелок с горячими закусками, запеченным мясом и картофелем. Леви останавливается в нескольких шагах от стола. Мерц и Ксавье сидят к нему спиной, в то время как Блюм поднимает глаза, встречается с Леви взглядом… и, кажется, готовится умереть от удушья. — И что это все значит? — поднимает бровь Леви и, пока Генри долбит Блюма по спине, оглядывает стол. Замечает несколько пустых кружек. Пили, значит. И не по одной. Что ж… — Кто мне объяснит? — М-мы решили, что можно поесть, — подает голос Ева, поворачиваясь к нему. Леви морщится. Вот только ей сейчас не хватало заступаться за этих обалдуев. — Так поели бы, — он упрямо не смотрит на нее, а обводит взглядом солдат, которые уже явно кусок в горло не лезет. — Чем плох сухпаек? — Капитан, — Блюм наконец прокашливается и пытается встать, но Леви делает несколько шагов вперед и кладет руку ему на плечо. — Сиди уже, — цедит он. — Только сцены нам тут не хватало. — Сухпаек потерялся, капитан, — опускает голову Блюм. — Сам взял и потерялся? — уточняет Леви. — Он был у меня в сумке… Седельной… И… Ну, а теперь ее нет, — сбивчиво объясняется Блюм. Леви вздыхает. Ладно, пора прекращать это избиение младенца. — На, держи, — он скидывает сумку с плеча на колени Блюма. Тот ловит ее, обхватывает и вопросительно смотрит на Леви. — Вот тебе сухпаек. Отвечаешь головой. Даже усмехнуться успевает, пока никто не видит. Обводит взглядом стол. Запах дразнит ноздри. Хорошо, что здесь шумно, а то желудок у него, кажется, скоро сойдет с ума. Ева двигается на лавке, пихает локтем Ксавье, чтобы тот потеснился. Почему именно женщины вечно лучше соображают в таких вещах? Леви садится. Медленно, спокойно. Придвигает к себе одну из тарелок, берет вилку и нож. Смотрит на уставившихся на него бойцов, которые замерли с приборами в руках и словно ждут его команды. Леви отрезает кусок мяса. — Ешьте, — разрешает он, и все выдыхают. С первыми кусочками еды по телу расползается приятное тепло. Некоторое время слышны только звуки бряцанья вилок о тарелки. Генри шумно тянет пиво из бокала, все, кроме Евы, вторят ему. Леви не пьет. — Ну и сколько это стоило? — спрашивает Леви, не поднимая взгляда. — Всю зарплату, наверное, оставили? Ребята молчат. Молчат слишком долго. Леви дожевывает кусочек, и внутреннее чутье подсказывает, что их ответ ему не понравится. — Мы… э-э… — начинает Ксавье, — еще не расплачивались. Леви медленно поднимает голову. — Повтори. — Мы решили сначала поесть, а потом… — А потом — что? — Потом бы вернулись вы, капитан. Леви молча кладет приборы на края тарелки. — Сколько у вас осталось денег? Солдаты переглядываются. Генри вытаскивает из кармана несколько монет, еще несколько добавляет Ксавье. Ева тянется куда-то к поясу, но Леви придерживает ее локоть и дергает головой, мол, не надо. Блюм краснеет: — Я все отдал за пиво. Леви на секунду прикрывает глаза. В этот момент к столу подходит хозяин трактира — крепко сбитый мужчина лет пятидесяти с полотенцем через плечо, в носу — золотое кольцо. — Ну что, господа, — басит он. — Все понравилось? Леви поднимает на него спокойный взгляд. Очень спокойный. — Сколько с нас? Трактирщик называет сумму. Солдаты бледнеют. Леви чувствует, как в животе холодеет. Сумма больше, чем он рассчитывал. — Капитан… — шепчет Ксавье. Леви не смотрит на него. — Сейчас решим, — говорит он. Только вот совершенно не представляет как. Давно он так не попадал. На самом деле — никогда. Черт, даже если отправить этих обалдуев перемывать всю посуду на кухне, им придется застрять тут на несколько дней, и то не факт, что этого окажется достаточно. — Я сейчас к вам подойду, — обращается он к трактирщику. — Нужно кое с чем разобраться. Тот кривит рот, но все же нехотя кивает и разворачивается, собираясь уходить. — Да нет у них денег, — долетает откуда-то с соседнего стола. Леви резко стреляет туда взглядом: трое дурней среднего возраста, то ли пьяные, то ли просто захотели повыделываться. Он собирается подать солдатам знак, чтобы не обращали внимания, но один из соседей добавляет: — Только и знают, как за чужой счет жрать. Все наши налоги на вас уходят, гады, а они тут сидят прохлаждаются, вместо того чтобы титанов убивать! Генри и Ксавье вспыхивают моментально. Чуть не переворачивая стол, вскакивают и сжимают руки в кулаки. Блюм тоже поднимается на ноги, пусть и с опозданием. — Да что ты об этом знаешь! — выплевывает Ксавье и кладет руку на рукоять меча. Леви делает пару шагов и многозначительно сжимает его плечо. — Оставь его. — Делай, как говорит командир, — оскаливается этот придурок. — Или нам военную полицию позвать? Они тут мигом разберутся, всех вас проверят, а должников они ой как не любят… — Никаких драк в моем трактире! — приближается к ним хозяин. — Угомонитесь, а то и правда военную полицию позову. А ты, Шонда, — он обращается к одному из зачинщиков, — сам мне за вчерашнюю выпивку торчишь. Дружки бьют Шонду по спине. Леви оттаскивает своих бойцов обратно к изрядно побледневшей Еве. — Он и правда может вызвать военную полицию? — спрашивает она обеспокоенно. — Не хотелось бы, — уклончиво отвечает Леви, потому что знает: может. И тогда их задержат на допрос, который вправе затянуть настолько, насколько захотят. Чертовы крысы. — Ладно. Расклад такой. Блюм, поручаю тебе сходить в штаб и отнести записку, — Леви хлопает себя по карманам в поисках бумаги. Не находит. — В канцелярию отнесешь, там должны выдать расчет… Черт. Мерц, у тебя есть перо? — Леви поворачивает голову к Еве, но той на месте не обнаруживается. — Извините, — раздается ее голос где-то сзади, — можно вас на минутку? Леви переводит взгляд за плечо и видит Еву, которая подходит к трактирщику. На лице у нее написано что-то нечитаемое, непонятное — то ли испуг, то ли волнение, а может, все вместе. Она о чем-то с ним беседует — улыбается, волосы трогает. Пронять пытается? Нет, это у нее не выйдет, за красивые глаза угощают только женщин, а не всю компанию в придачу. Леви следит за их разговором и косится на соседний стол, но там ничего не намечается: Шонда и его дружки пока спокойны. Ева и трактирщик медленно идут к барной стойке. Леви поднимается и следует за ними. Когда он приближается, Ева подает трактирщику руку; тот принимает и крепко жмет в ответ. Не глядя на Леви, Ева направляется к сцене. — Что она предложила? — резко спрашивает он трактирщика, наблюдая за ней. — Поспорила со мной, — усмехается тот. — Держитесь, капитан, кажется, вам придется заплатить двойную цену, если я не разолью весь бочонок пива до того, как она закончит. Надеюсь, деньги у вас и правда есть. Леви сжимает челюсти. Ева скромно поднимается, осматривается. Заправляет уже привычным Леви жестом волосы за ухо. Прихватывает одиноко стоящую у стены гитару, садится одним бедром на высокий стул по центру и проверяет струны. Натягивает там что-то, тихо побрякивая. Отбрасывает кивком головы ниспадающую прядку. Никто на нее не смотрит — никто, кроме Леви. Ненормальная какая-то. И зачем полезла… Он разобрался бы сам. Долго, муторно, стыдно, да еще и выволочку бы получил, но разобрался бы. Леви косится на трактирщика: тот, хоть и не верит, что идея Мерц рабочая, бокалы протирать все равно принимается. С этим кольцом в носу — как бык без привязи… Леви переводит взгляд обратно на Еву: та устремляет взгляд в пол, закусывает губу. Пару раз складывает пальцы на грифе странными фигурами, шепчет себе под нос и смешно морщится. А потом что-то в ней неуловимо меняется. Леви не совсем понимает, что именно: то ли выражение лица, то ли осанка, то ли настроение. Она перестает обращать внимание на все, что ее окружает, и начинает излучать внутреннюю силу. Уверенным движением Ева обвивает пальцами гриф гитары, закидывает ее поудобнее на бедро, смотрит в зал и не глядя ударяет пальцами по струнам. Леви сам не знает, почему смотрит на нее и взгляд не отводит. Музыку он не любил, на певичек никогда не заглядывался. Наверное, просто интересно ему, что она задумала. Наверное. Его мысли прерывает голос — чистый, женственный, но не тот, который сулит удовольствие или страсть. Ева поет, и с первой же строки поет захватывающе. Леви мало что понимает в поэзии, но отчего-то внутри у него поселяется щемящее чувство, раскалывает грудину и жжет ребра. И еще этот чистый голос, который пробирает до дрожи… Не знал Леви, что песня может так его всколыхнуть. — Три бокала, — кто-то облокачивается о стойку. Звенят монеты, шипит кран с пивом. — Пожалуйста, — в голосе трактирщика звучит удивление. Подходит разносчик еды с пустыми кружками, бросает: — Еще один круг для пятого стола. Леви вздергивает брови. Что ж… Главное, чтобы его обалдуи тоже не заказали еще под шумок. Он обводит взглядом зал. Часть посетителей слушает Еву, но большинство ест, не отрываясь от тарелок — тупоголовые бакланы, думает Леви, нет бы выступление послушать; они жуют, хлюпает выпивкой и заказывают еще и еще. Да, не зря трактирщик бокалы начищал. Ева поет. Среди ее песен попадаются и веселые, и грустные. Леви не всегда понимает, о чем они, но что-то внутри него откликается то ли на эти слова, то ли на мотив, а может, на все сразу, и он чувствует себя понятым, а оттого — не одиноким. И в то же время одиноким до жути. Напряжение внутри него странным образом расползается по телу, становится тяжелым, давящим. Хочется зачем-то сжать руку в кулак, ударить и почувствовать, как натягивается кожа на разбитых в кровь костяшках. Леви поворачивается к трактирщику и внимательно осматривает бар за его спиной. Его так и подмывает спросить, сколько там осталось в бочонке, но он не хочет доставлять удовольствия трактирщику. — Плеснуть чего?. Леви отказывается. Раздражение щекочет горло, и выпивкой его не усмирить. Его выручает, черт побери, девушка. Взрослого мужика. Позорище. — За счет заведения, — предлагает трактирщик. — Девчонка неплоха. Где подобрал, там еще таких нет? Леви хочется вмазать ему, но тут кран шипит и пиво перестает течь. Глаза Леви слегка расширяются. У Евы получилось. Он смотрит на нее — она перехватывает взгляд, и на ее губах расцветает победная улыбка. Ева допевает, кланяется — в пустоту — и спускается со сцены. Леви встречает ее мрачным: — Не стоило. — Просто хотелось решить вопрос мирно, — пожимает плечами Ева. — Ведь ничего такого. — Не хочешь спеть еще, милая? С тобой продажи пойдут в гору, — ухмыляется трактирщик. — В платье тебя приоденем, — окидывает ее взглядом, — тебе пойдет. Леви замечает, как Еву передергивает. — Вы заключили сделку, — вмешивается он. — И выручка сейчас явно покрывает все убытки. Так? — Так, — осклабляется трактирщик. — Ладно, черт с вами. Считайте, что вы мне ничего не должны. Ева довольно кивает и разворачивается. Трактирщик наклоняется к нему и добавляет: — Но, парень, лучше бы ты расплатился золотом, чем твоей девчонке пришлось расплачиваться натурой. В следующий миг он складывается пополам, когда Леви хватает его за кольцо в носу и что есть силы прикладывает об стойку. — Я сделаю вид, что ты просто очень глупо пошутил. Так? — Так, — хрипит трактирщик. — Просто… глупая шутка. Леви бросает на Еву короткий взгляд. Замечает, как застыли ее плечи. — Извинись перед девушкой, — цедит сквозь зубы. —- Про… про… простите, — выплевывает трактирщик. Морда его расплющена по стойке, а сам он оказывается не таким уж и крепким, как казался на первый взгляд. Леви фыркает. — Впредь лучше цени, когда тебе предлагают решить вопрос мирно, — говорит он ему на ухо. Разворачивается, проходит мимо Евы, останавливается. Черт. Глупо как получилось. Сам же просил, чтобы без сцен. — Пошли, Мерц. Генри, Блюм и Ксавье уже стоят у выхода со всеми своими пожитками. Блюм прижимает к себе сумку с сухпайком. Ксавье, завидев Еву, приглаживает волосы. — Я просто хотела помочь, — тихо говорит Ева. — Заключив пари? А если бы проиграла? Ева грустно усмехается. — Известно же: как только на сцену поднимается артист, все сразу начинают пить в три горла. — И откуда тебе это известно? — смотрит ей в глаза Леви. Покраснели. Она отводит взгляд и пожимает плечами. — Просто известно. Главное, что работает. Когда они выходят из трактира, Леви сжимает руку в кулак и ощущает, как натягивается кожа на сбитых костяшках.