Глава 9

Ева смотрит, как отряд во главе с Леви спускается вниз, и пытается ничем себя не выдать. Ждет минуту, две, все так же вслушиваясь в тишину, а потом наконец решается. Ладони покалывает предвкушение. Корни дуба широкие, ветвистые, и она вцепляется в них мертвой хваткой, словно бульдог в добычу. Нет уж, говорит она про себя, спасибо, стоять и ждать — не для нее. Сползать по ветвям оказывается непросто. Собственное тело предает: нога так и норовит соскользнуть, а пятая точка все время тянет вниз. Ева ругается себе под нос, стараясь оставаться тихой и не привлечь ненужного внимания. Ногти все уже черные от земли, плащ весь перемазан грязью, досталось даже щекам и подбородку. И как эти разведчики в белых брюках только справляются… Ворот рубашки цепляется за корень, и раздается мерзкий треск рвущейся ткани. Еве все равно. Внезапно под ногами оказывается пустота. Ева вглядывается вниз: сколько там до земли, метра два? три? Не сломать бы ногу, вот глупость вышла бы… Руки уже не выдерживают, трясутся, а пальцы вот-вот разожмутся. Она закрывает глаза, группируется и спрыгивает вниз. По коленкам приходит ударная волна. Ева падает на четвереньки и тихо стонет, проклиная отбитые пятки. Резко выдыхает, поднимается. Терпимо. Ходить сможет. Оглядывается вокруг. Темно и очень, очень, очень тихо. Подземный город никогда не был настолько… Резкий свист разрезает воздух. Ева оборачивается и видит, как один из солдат разведкорпуса летит на УПМ, а следом за ним… Нет. Невозможно. Еве хочется ущипнуть себя — неправда, невозможно, чтобы здесь были… Титаны. Но то, что сначала кажется гигантской тенью, действительно оказывается титаном. Здесь, внизу, он выглядит иначе. Головой он почти достает до свода, и Еве хочется зажмуриться, потому что кажется, что сейчас он обрушит на город потолок. Ева не дышит. Откуда здесь взяться титану? Это же Подземный город… Здесь нет солнца, которое питало бы эту тварь. Как же?.. Еще один свист — на этот раз подключаются остальные бойцы. Быстро разворачиваются, резко взлетают и работают без лишнего шума. Ей не хочется отводить взгляд, чтобы знать, что все хорошо и никто не ранен, но она одергивает себя. Заставляет отшатнуться и сначала поковылять, а затем и побежать. Пока они заняты, пока все их внимание привлечено титаном, у нее есть драгоценные секунды, чтобы пройти незамеченной. Она пятится в сторону, шмыгает в темный боковой коридор и пускается бежать по извилистым улочкам. Сердце колотится, колет в животе, пока Ева несется мимо товарных лавок, от которых до сих пор пахнет жареным маслом и старым тряпьем, чуть не сносит телегу и вылетает на одну из многочисленных лестниц. Дышать в подземном городе, как обычно, нечем — она думала, что забыла уже эту духоту, но нет, стоит снова здесь оказаться, то будто никуда и не уходила. Ева заставляет себя замедлиться, пока спускается по ступенькам, сворачивает, снова бежит. Она так боялась, что забудет дорогу, представляла путь в своей голове, но сейчас тело само несет ее в место, которое она навсегда зареклась называть домом. Вокруг все еще убийственно тихо. Ева уже понимает, что это значит, только гонит от себя эти мысли, и в голове пульсирует лишь одна. Она должна быть живой. Фонари здесь уже не горят, и идти приходится почти наощупь. Поворот направо. Еще одна лестница — узкая, кривая. Перила сломаны… Колено предательски ноет. Потерпи, хорошее, еще немного осталось, только продержись! Впереди показывается знакомый дом. Только двери нет. Почему двери нет?! Вход зияет чернотой. Ева очень осторожно заходит внутрь. Скрипит половица. Из комнаты матери льется свет — фонарь на противоположной улице, где пригорок, всегда бил прямо в окно. Ева приглядывается. — Агата? В доме чем-то пахнет. Застоявшейся пылью, сыростью и чем-то еще, тяжелым, приторно-сладким. Ева снова зовет сестру по имени. Делает несколько шагов вперед, заглядывает в комнату матери и застывает. Кровать — та самая, заправленной тонкой простыней вместо покрывала, на которую они прыгали в погоне за свободным падением — погребена под обрушившейся крышей. А из-под обломков, черепков, деревяшек и просто всякой грязи торчат по-ангельски золотые пряди волос. Мир сужается до одной-единственной точки. Колени обжигает болью, когда ноги не выдерживают. Перед глазами все плывет. Ева кое-как нашаривает ладонями пол и ползет вперед, к обрушенной кровати и завалу. Она слышит собственное дыхание, и оно кажется ей чужим. Ева подбирается к кровати, тянется свинцовыми руками вперед, пытается разобрать хотя бы ту часть обломков, которые находятся прямо над Агатой. Руки двигаются слишком медленно, а пальцы отказываются гнуться. Изо рта вырываются странные звуки — всхлипы вперемежку с оборванными выдохами, она слышит их не сразу, как со стороны, сначала вообще не понимая, откуда они взялись. Ева разгребает обломки, но груда ползет и ползет все ниже. От злости на них печет в ладонях. — Нет, нет, нет, — приговаривает Ева, сосредотачиваясь только на том, чтобы откопать Агату. На задворках сознания мелькает мысль: будто это как-то ей поможет. Эту мысль Ева прогоняет вон, тряхнув головой так, что в глазах темнеет. Зажмуривается — крепко-крепко — и давит на груду, вкладывая в это движение все силы, что у нее остались. Неужели даже напоследок… Ева выдыхается слишком быстро. Глаза наполняются холодными, злыми слезами, в висках стучит. …даже напоследок не увидит ее лица? Дрожащей рукой она дотягивается до пряди золотых волос. Длинные, мягкие… Она подносит прядь к губам, целует ее, прижимает к щеке и прячет лицо в ладонях. — Прости меня, птичка, — горько шепчет и глотает слезы. — Прости, прости, прости… Сколько Ева так стоит, она не помнит. Стоит до тупого онемения, до тех пор, пока не начинают ныть колени — и эта боль раздражает: как смеет она сейчас отвлекать? Свет, проникающий сквозь обвалившийся потолок, начинает казаться чересчур надоедливым, ярким. Ева садится на пятки и смотрит наверх, туда, где никогда не было неба. Толчок. Сперва он почти не ощущается, только пыль подлетает в воздух, а с остатков потолка сыпется известка. Ева отстраненно смотрит, как она оседает на полу, простынях, волосах… Откуда-то снаружи доносится глухой удар, и вздрагивают даже стены. Взгляд мечется вверх. Из дыры в потолке сыпется черепица — Ева не реагирует. Половицы странно трещат. Еще толчок. Свет что-то загораживает. Толчок. По стене дома бежит трещина. Вот и все?.. Что ж. Она хотя бы успела попрощаться. Толчок. Ева медленно поднимает взгляд наверх и видит подошву гигантской стопы. Слышит свое дыхание и понимает, что оно учащается. В мозг что-то стреляет, зрение отчего-то становится острее, а тело — легче. Неподалеку раздается свист УПМ. Титана ведет куда-то в сторону, и он заваливается, так и не опустив ногу. От силы удара все подпрыгивает. С потолка срывается балка и с треском падает на пол. Дом начинает медленно оседать. Сверху мелькает тень, и Ева распахивает глаза шире. Он ее заметил. Леви ее заметил. И выражение на его лице сулит отнюдь не приятные последствия. Спустя несколько секунд он появляется в дверном проеме: — А ну живо вышла оттуда, идиотка! — рычит он, весь взмыленный и злой, каким она его еще ни разу не видела. — Только посмей мне тут сдохнуть! Падает еще одна балка, и резкий звук приводит Еву в чувство. Она спохватывается, подбирается, встает, пошатываясь, на ноги, а затем бросает прощальный взгляд на сестру. И отшагивает от нее, отворачивается, бросается к выходу. В последние секунды на Еву накатывает дикий страх, поджимающий внутренности: а вдруг не успеет?! Тянется рукой вперед, к Леви, который уже сам бросился в ее сторону и хватает за запястье, рывком придает ускорение и просто вышвыривает из дома наружу. С глухим, ревущим звуком дом складывается внутрь. Ева замирает, но Леви тянет ее дальше, в узкий переулок, подальше от дома. Когда они выбегают на открытое пространство, Ева слышит свист тросов, и Леви исчезает.

***

Времени горевать она себе не оставляет, решает, что это все потом, когда они отсюда уберутся. Уберутся же? Берет себя в руки и старается понять расклад. Откуда тут взялись титаны? Ева обводит черные своды Подземного города взглядом, вглядываясь в них так, словно они могли ей что-то рассказать. Быстро находит широкую лестницу, которая вела наружу — и ее глаза расширяются. Почти разрушена… Рядом приземляется Ксавье и падает на землю. Его голова вся в крови, нога подвернута. Ева бросается к нему и оттаскивает поближе к домам, прислоняет к стене. — Сильно задело? Ксавье машет рукой: — А, ерунда, — и отключается. Она едва успевает его подхватить. Черт, перевязать бы рану… Быстро скидывает с себя плащ, кофту и дрожащими руками расстегивает рубашку. Рвет зубами — получается криво, материя трещит и режет пальцы. Ева, как умеет, перевязывает Ксавье, укладывает набок и кладет голову себе на колени. Набрасывает одежду — кофта теперь колется, а плащ надевать тяжело, потому что не хочется тревожить Ксавье. Тот приходит в себя и пытается приподняться, но ничего у него не выходит. Он стонет и падает обратно Еве на колени. — Что здесь произошло? — тихо спрашивает она. — Как только мы спустились, то увидели титана, — делится Ксавье, облизывая пересохшие губы. — Он лежал прямо под решеткой. Видимо, свет, который мы впустили… его и разбудил. Ева чертыхается и сжимает руки в кулаки. — А потом появился второй, как из ниоткуда, — продолжает Ксавье. — Точнее, сверху, где закрытая лестница. И развалил ее… У тебя есть вода? Так пить хочется, — Ксавье поворачивается и смотрит ей в глаза. — Ты меня перевязала, — замечает и расплывается в улыбке. — Такая ты… Ева стреляет взглядом в обрушенную лестницу и закрытые ворота, которые можно было отпереть только изнутри. Потому-то она и повела всех через потайной ход: знала, что при нападении титанов город тут же закрыл бы ворота. Видимо, они просто не успели… И титаны проникли сюда, убили, кого смогли, а когда их силы закончились и солнечный свет перестал их подпитывать, то застыли и затаились. Удалось ли спастись хоть кому-то? Или все люди остались в этой смертельной ловушке, как в консервной банке? — Вы видели кого-нибудь?.. — она проглатывает «живого». — Кого-нибудь из людей? Ксавье качает головой и сразу морщится от боли. — Кажется, они либо ушли, либо… Титаны. Ева поджимает губы и всматривается в разведчиков, которые уже летят к ним. Бой закончен.

***

Солдаты так буднично обсуждают состояние города, что Еве хочется кричать. Голоса ровные, без лишних эмоций, словно они говорят о сломанной телеге или прохудившейся крыше. Ева стоит чуть поодаль и слушает. Башня разрушена. Она смотрит на башню и видит Феликса — долговязого, с вечно черными от сажи руками. Его смех эхом гулял по всей улице. Он все хвастался, что однажды поднимется наверх и увидит чистое небо, а над ним смеялись, что с такими-то руками к небу не пускают. Выход завален, а дома по восточной линии просели. В домах на восточной линии жила Лира и два ее младших брата. Лира варила самый сладкий сироп во всем Подземном городе. — Но в целом закрепиться можно. Если гарнизон укрепит столпы… — Пока свод держится, но еще один обвал… — Завал на лестнице нужно расчистить… Ева поднимает взгляд. Черный потолок зловеще давит своей тяжестью. — Да уж, не хотелось бы тут застрять. Как они вообще тут жили?.. Леви слушает их, но пока ничего не говорит. Ева видит, как напрягается линия его челюсти, а взгляд нет-нет да и метнется к потолку, будто в поисках выхода. — Главное, чтобы обвала не было. В висках начинает стучать. — Сколько столпов повреждено? — резко спрашивает Леви. — Два треснули, третий пока держится, — отвечает Блюм. Леви коротко кивает. — Разделитесь. Проверьте все дома, которые сохранились. Отметьте нестабильные точки. Голова у Евы идет кругом. Потолок словно опускается ниже. Воздух густеет. — И еще, — догоняет почти разошедшихся солдат голос Леви. — Проверьте, остался ли кто в живых. Ева делает вдох — и не может наполнить воздухом легкие. Пальцы холодеют. — Мы можем выйти отсюда? — шепчет она. Она снова видит подошву гигантской стопы, слышит треск балки, ощущает, как крошится земля и сыпется комьями ей прямо на лицо. — Мы можем… можем выйти? — в висках стучит, а перед глазами начинает плыть. Сердце начинает колотиться слишком быстро, пугающе быстро… Она пытается дышать, но вдохнуть не может. Хватает воздух ртом — жадно, до одури, но этого мало. — Леви, — выдыхает она. Смотрит мутными глазами в сторону тайного хода, и внезапно ей в голову приходит мысль, что теперь это единственный путь наружу. И если эту единственную брешь в потолке завалит, то она навсегда останется запертой в чертовом подземном городе. Навсегда. На горле смыкаются лапы ужаса. Ева не может стоять, не может видеть, не слышит уже почти ничего, и все, что ей доступно — пара рваных вдохов. Ей срочно нужно оказаться на поверхности. Немедленно. — …ляйся, — доносится до нее голос Леви. — Давай, держись. Цепляйся, сказал. Ее руку бесцеремонно дергают вверх — кончики пальцев мажут по коротким волоскам, и Ева не сразу понимает, что обнимает его за шею. Леви подхватывает ее под ребра, подкидывает повыше, на бедро, и выпускает крюки. В следующую секунду их уже уносит куда-то наверх. Воздух проникает в легкие дерзко, остро — лезвием бритвы, но Еве эта боль милее любого удовольствия. Она припадает к земле, ложится на траву и ощущает спиной холодную землю. В небе мигают звезды. Ева чувствует, как что-то влажное стекает ей в ухо, и понимает, что плачет. — Спасибо, — одними губами произносит она.