Акт 3. Глава 18. Пепел и Кровь

Они не бежали. Они не прятались в тенях. Мэд шел прямо по центру главной улицы Нижнего города, и каждый его шаг отдавался глухим стуком тяжелых сапог о потрескавшуюся брусчатку. "Крушитель" лежал у него на плече - огромный, черный, с еще не остывшим лезвием, от которого исходил слабый запах озона и паленого мяса. Мэд не смотрел по сторонам. Ему не нужно было. Он знал эти улицы лучше, чем свои пять пальцев. Здесь, у старой водокачки, они с Ди впервые дали отпор местным вымогателям. Там, за углом, где теперь валялась гора мусора, Ди открыл бесплатную столовую для сирот, когда они взяли район под контроль. Каждый камень, каждая подворотня хранили память о времени, когда "Могильщики" были не бандой мародеров, а щитом для слабых. Рядом с ним, легкая и смертоносная, скользила Рин. Она шла, словно прогуливалась по набережной Верхнего города. Её рука небрежно лежала на рукояти Рассекателя Душ, а на лице играла легкая, почти мечтательная улыбка. Она с любопытством разглядывала разруху вокруг, словно турист в экзотическом зоопарке. - А у тебя тут мило, - заметила она, переступая через лужу с маслянистой жижей. - Атмосферно. Грязь, вонь, безысходность. Очень подходит к цвету твоих глаз. Мэд промолчал. Его взгляд был прикован к горизонту, туда, где над крышами лачуг поднимались черные трубы Крематория. Улица затихала по мере их приближения. Весть о том, что Безумный Мэд вернулся, летела быстрее ветра. Люди выползали из своих нор. Изможденные, грязные, запуганные. Они прижимались к стенам, освобождая дорогу. В их глазах был животный ужас. Они помнили Мэда. Они помнили его как Правую Руку - безжалостного исполнителя воли Ди. И теперь, видя его снова, с огромным мечом и синим огнем, тлеющим в глубине глаз, они думали, что пришел конец света. - Это он... - шепот пробежал по толпе, как шорох сухих листьев. - Мэд... Он жив... Кто-то поспешно крестился, прячась за дверями. Кто-то закрывал детям глаза. Но были и другие. Мэд почувствовал на себе взгляд. Не испуганный. А... ждущий. У входа в заколоченную лавку стоял старик в лохмотьях. Мэд узнал его. Это был Старый Том. Ди лично вытащил его из долговой ямы два года назад. Старик не отводил глаз. Когда Мэд поравнялся с ним, Том едва заметно кивнул. Потом сжал кулак и прижал его к сердцу - старый жест приветствия "Могильщиков" времен Ди. "Мы помним", - говорил этот жест. Чуть дальше, из окна второго этажа, выглядывала женщина с ребенком на руках. Она встретилась взглядом с Мэдом и, вместо того чтобы спрятаться, указала рукой в сторону Крематория. Безмолвное напутствие. Мэд сжал челюсти. Они не забыли. Гадюка мог захватить власть силой, мог купить лояльность страхом, но он никогда не был их лидером. Он был паразитом. И люди это знали. Они ждали возвращения Короля воров. И это придало Мэду сил больше, чем любая магия. - Ого, - протянула Рин, заметившая эти знаки. - Посмотрите-ка. У нас тут народная любовь. А я думала, ты просто городской пугало. Оказывается, ты местный Робин Гуд? - Ди был Робин Гудом, - глухо ответил Мэд. - А я был его луком. И стрелами. Они вышли на площадь перед Крематорием. Это было массивное здание из красного кирпича, окруженное высоким забором с колючей проволокой. Раньше здесь сжигали умерших от чумы. Теперь здесь жила чума иного рода. Ворота были усилены стальными листами. На башнях по периметру дежурили дозорные. Над входом развевался флаг - две перечеркнутые скрещенные лопаты на черном фоне. Дозорные заметили их сразу. - СТОЯТЬ! - разнесся усиленный артефактом голос с вышки. - Это территория "Могильщиков"! Еще шаг, и мы открываем огонь! Мэд не остановился. Он даже не замедлил шаг. Синий огонь в его глазах вспыхнул ярче, освещая сумерки. - Эй, вы, внизу! - заорал дозорный, и в его голосе прорезалась паника. - Вы глухие?! Гадюка приказал никого не пускать! Валите отсюда! Мэд остановился в десяти метрах от ворот. Он медленно снял "Крушитель" с плеча и воткнул острие в землю. Асфальт хрустнул. Он поднял голову и посмотрел на вышку. - Скажи Гадюке, - его голос был тихим, но каким-то образом перекрыл шум улицы, долетев до каждого уха на площади. - Скажи ему, что я пришел за своим братом. И за его головой. Дозорный на вышке побледнел. Он узнал этот голос. Он узнал этот меч. - Твою мать... - донеслось сверху. - Это Мэд. Звони в колокол! БЫСТРО! БОМ. БОМ. БОМ. Тяжелый, ржавый звон набата поплыл над Нижним городом. Ворота Крематория дрогнули, лязгнули засовы. Но не для того, чтобы открыться, а чтобы запереться еще надежнее. На стенах засуетились люди с арбалетами и ружьями. Рин вздохнула, поправляя прическу. - Ну вот. Никакого хлеба-соли. А я надеялась на красную дорожку. Она посмотрела на Мэда. - Твой выход, таран. Стучись. Мэд выдернул меч из земли. Он посмотрел на ворота. На сталь, на камень, на людей, которые предали его и Ди. Жалости не было. Была только работа. Работа Палача. Мэд не стал стучать. Он просто размахнулся. Мышцы, налитые силой и яростью, вздулись под курткой. "Крушитель" описал широкую дугу, рассекая воздух с гулом, похожим на звук пикирующего истребителя. БА-БАХ! Удар пришелся точно в стык створок. Зачарованная сталь, укрепленная магией и страхом, не выдержала. Она лопнула, как яичная скорлупа. Одна створка сорвалась с петель и, кувыркаясь в воздухе, улетела во двор, сплющив зазевавшегося часового. Вторая жалобно скрипнула и повисла на одной петле, открывая проход. Двор Крематория погрузился в хаос. - ОН ЗДЕСЬ! - заорал кто-то дурным голосом. - ЭТО МЭД! ОН ВЫБИЛ ВОРОТА ОДНИМ УДАРОМ! Сотня бойцов Гадюки - отребье, собранное по притонам, и те немногие ветераны, что предали память Ди ради еды - заметались. Кто-то хватался за оружие, кто-то искал, куда спрятаться. Легенда о Правой Руке, о палаче, который не знает жалости, была жива. И теперь эта легенда шагала к ним сквозь облако пыли, волоча за собой меч размером с человека. *** Внутри За десять минут до этого. Кабинет Гадюки располагался в бывшем зале прощания. Это было мрачное, торжественное помещение с высоким потолком, закопченным столетиями сжигания тел. Теперь здесь пахло не ладаном, а дорогим (по меркам Нижнего города) табаком и дешевым парфюмом. В центре зала, на возвышении, стояло кресло. Гадюка называл его троном. Это была конструкция, сваренная из труб, обломков арматуры и частей старых автомобилей, обитая красным бархатом, украденным из театра. Гадюка сидел на нем, закинув ногу на ногу. Он изменился за эти полгода. Раздобрел. Отрастил жидкую бороденку, которую считал признаком статуса. На его пальцах блестели перстни, снятые с трупов. Он чувствовал себя королем. А у подножия трона, привязанный к стулу грубой веревкой, сидел Ди. Голова Ди безвольно свисала на грудь. Его глаза были открыты, но смотрели в никуда - два пустых колодца, в которых плескалась тьма. Он не реагировал ни на свет, ни на голос, ни на то, что веревки впивались в его худые запястья. Гадюка сделал глоток вина из серебряного кубка и наклонился к пленнику. - Знаешь, Ди, - начал он, словно продолжая давний разговор. - Ты всегда был слишком... мягким. Слишком идейным. "Мы защищаем слабых", "Мы щит Нижнего города"... Тьфу. Он встал и начал прохаживаться вокруг стула. - Помнишь ту ночь? Ночь Черного Солнца. Взрыв в Часовне. Стена рухнула, барьер пал. Весь город сошел с ума. Гадюка усмехнулся, глядя на профиль своего бывшего лидера. — Мы все помним твою пламенную речь в штабе. Как ты дал нам задание устроить пожар около главных ворот, чтобы вы с Мэдом под шумок пробрались внутрь и добрались до Короля, чтобы спасти своего братца. Гадюка остановился. - Всего лишь пожар. Отвлекающий маневр. Ты хотел спасти свою игрушку, своего светоносного братишку. Ты знал, что штурм - это самоубийство. Гадюка наклонился к самому уху Ди. - Но я... я подумал иначе. Я увидел шанс. Хаос - это лестница, Ди. Он выпрямился, расправил плечи. - Я вышел к парням. К нашим верным псам. И я сказал им: "Ди приказывает штурмовать Верхний город! Барьер пал! Это наш шанс! За свободу! За Ди!" Гадюка рассмеялся. Смех был сухим, лающим. - И они побежали. Как лемминги. Они бросались на гвардейцев, на магов, на големов. Их жгли, резали, разрывали на части. Кровь текла рекой по стокам. - Очень многие погибли, Ди. Лучшие из наших. Старая гвардия. Те, кто был предан тебе до гроба. Они умерли с твоим именем на губах, думая, что выполняют твой приказ. Гадюка вернулся к трону и сел. - А когда всё закончилось... когда мы умылись кровью и отступили... Я был первым, кто сказал: "Это вина Ди. Он послал нас на убой. Он и его бешеный брат бросили нас ради мальчика из Верхнего города". Он развел руками. - И мне поверили. У них не было выбора. Им нужен был кто-то сильный. Кто-то, кто укажет на врага. Я дал им врага - тебя. И я дал им нового вождя - себя. Гадюка с отвращением посмотрел на свои перстни. - Я набрал новых людей. Молодых, голодных, злых. Им плевать на твои идеалы. Им нужна сила. И я дал им силу. Я перестал играть в благотворительность. Мы стали брать то, что хотим. Мы стали королями этой помойки. Он снова посмотрел на Ди. В его взгляде мелькнул страх, который он тут же подавил. - Но я боялся. Я знал, что вы живы. Я знал, что Мэд вытащил тебя. Я ждал, что однажды дверь откроется, и войдет Правая Рука, чтобы спросить за тот приказ. Гадюка улыбнулся, и эта улыбка была искренней. - Представь мое счастье, когда мои птички донесли, что великий Ди, Стратег, Король воров... превратился в овощ. В пускающего слюни идиота. Он протянул руку и похлопал Ди по щеке. Ди даже не моргнул. - Ты больше не угроза. Ты пустое место. Гадюка откинулся на спинку трона, мечтательно глядя в закопченный потолок. - И тут... подарок судьбы. Король Регис. - Он до сих пор ищет вас. Он хочет отомстить за смерть своего лучшего ученика, который готовился стать Архимагом. Гадюка поцеловал свой самый крупный перстень. - Знаешь, что он предложил за твою голову, Ди? Амнистию. Золото. И, самое главное - дом в Верхнем городе. Глаза Гадюки заблестели алчным огнем. - Я выйду из этой грязи. Я смою с себя вонь крематория. Я буду ходить по чистому мрамору, пить настоящее вино и смеяться над теми, кто остался внизу. - Ты - мой билет, Ди. Ты, наконец-то, послужишь мне. Твоя смерть подарит мне жизнь. Разве это не поэтично? Он хотел сказать что-то еще. Хотел насладиться своим триумфом перед безмолвным зрителем. Но тут пол под его ногами дрогнул. БОМ. Тяжелый, низкий звук колокола пробился сквозь толстые стены. Тревога. За ним последовали крики со двора. Вопли ужаса и боли. Гадюка замер. Улыбка сползла с его лица, сменившись маской напряжения. Дверь в зал распахнулась. Вбежал Корт - огромный громила, его правая рука (жалкое подобие Мэда). - Босс! - прохрипел Корт, и в его глазах плескалась паника. - Ворота! Их нет! - Кто?! - рявкнул Гадюка, хотя уже знал ответ. - Мэд! - выдохнул Корт. - Он там! Он ломает парней как спички! Он идет сюда! Гадюка медленно поднялся с трона. Страх кольнул сердце ледяной иглой, но тут же сменился горячей волной адреналина. Мэд пришел. Конечно, он пришел. Это было неизбежно. Гадюка посмотрел на Ди. - Твой цепной пес вернулся, - прошипел он. - Он хочет забрать тебя. Он выхватил из-за пояса длинный, зазубренный кинжал. - Что ж... Пусть попробует. Гадюка повернулся к Корту. - Держать оборону! Всех людей в холл! Задержите его! Мне нужно полчаса, чтобы прибыли люди Короля! - Но босс... это Мэд... - ВЫПОЛНЯТЬ! - взвизгнул Гадюка. - Или я лично скормлю тебя крысам! Корт выбежал. Гадюка остался стоять посреди зала, слушая, как нарастает шум битвы снаружи. Это было его последнее испытание. Врата в Рай охранял Демон. И чтобы пройти, нужно было убить Демона. - Приходи, Мэд, - прошептал Гадюка, сжимая кинжал до белизны в пальцах. - Приходи и умри. Я заслужил свое место под солнцем. И я никому его не отдам. *** Коридоры Крематория превратились в мясорубку. Мэд не бежал. Он шел. Он двигался с неотвратимостью лавины, сошедшей с гор. Ему не нужны были укрытия. Ему не нужна была тактика. Узкие, закопченные переходы старого здания играли против его врагов. Им некуда было бежать. - Огонь! Валите его! - визжал кто-то в дыму. Грохнули выстрелы. Арбалетные болты и свинцовые пули ударили в Мэда, но большинство из них отскакивали от синей ауры, едва касаясь его куртки. Те, что пробивали защиту, застревали в плоти, но Мэд даже не вздрагивал. Адреналин и ярость были лучшим обезболивающим. ВЖУХ. "Крушитель" описал горизонтальную дугу. Трое *Могильщиков", рискнувших преградить ему путь с мачете и топорами, просто исчезли. Их отбросило назад вместе с кусками стен, в которые они врезались. Меч Мэда, весом под сотню килограммов, в его руках казался невесомым. Он ломал кости, гнул доспехи и крушил волю. Мэд перешагнул через стонущего боевика, даже не добивая его. Ему было плевать на пешек. Его взгляд, горящий холодным синим огнем, искал только одну цель. Позади него, в пяти шагах, шла Рин. Это было похоже на сюрреалистическую картину. Посреди крови, криков и грохота, она двигалась так, словно прогуливалась по весеннему саду. Её походка была легкой, спина прямой, а на губах играла легкая полуулыбка. Она даже не доставала Рассекатель. Он висел на поясе, ожидая своего часа. Один из бандитов, прятавшийся в нише, выскочил у неё за спиной, занося нож. - Сдохни, су... Он не договорил. Рин даже не обернулась. Она просто дернула кистью левой руки. Тонкий, почти невидимый блеск металла - и бандит рухнул лицом в пол, хватаясь за горло, из которого торчала длинная стальная игла. Другой, с мушкетом, попытался прицелиться в неё с балкона второго яруса. Рин скользнула взглядом вверх. Её движение было размытым. Она метнула что-то - может, иглу, может, монету, заряженную магией. Стрелок захлебнулся криком и перевалился через перила, с грохотом упав к ногам Мэда. Для Рин это было скучно. Это были мошки. Назойливые насекомые, которые пытались жужжать, пока поднимается занавес. - Скучно, - прокомментировала она, переступая через лужу крови, чтобы не запачкать сапоги. - Никакой фантазии. Мэд, ты их слишком пугаешь, они теряют координацию. Оставь мне хоть кого-нибудь целого. Мэд не ответил. Он подошел к массивным двустворчатым дверям в конце главного коридора. Зал прощания. За этими дверями сидел Гадюка. За этими дверями был Ди. Мэд остановился на секунду. Дыхание вырывалось из его груди с хрипом. Синий огонь в глазах пульсировал в такт сердцу. - Готов? - спросила Рин, останавливаясь рядом и, наконец, кладя руку на рукоять меча. - Как никогда, - только и сказал Мэд. Он сам стал тараном. Разбег. Удар плечом, усиленный телекинетическим толчком. КРА-А-АХ! Двери слетели с петель, вырвав куски кирпичной кладки. Грохот был таким, словно в здание попала бомба. Пыль и щепки взметнулись в воздух плотным облаком. Мэд шагнул внутрь, в клубы пыли. Зал прощания встретил его тишиной, которая тут же взорвалась щелчками взводимых курков. По периметру зала, за колоннами и перевернутыми скамьями, засели остатки элиты "Могильщиков". Человек тридцать. Самые верные, самые отчаянные псы Гадюки. Но Мэд не смотрел на них. Его взгляд пронзил полумрак и сфокусировался на возвышении в центре зала. На нелепом троне из мусора сидел Гадюка. Его лицо было бледным, руки дрожали, сжимая кинжал. А рядом, у его ног, на простом деревянном стуле... Ди. Живой. Голова опущена, черные волосы закрывают лицо, грудь едва заметно вздымается. Связанный, беспомощный, униженный. Но живой. Волна облегчения, такая сильная, что у Мэда подкосились ноги, накрыла его. Он успел. Гадюка не успел продать его. Ди здесь. Но следом за облегчением пришла ярость. Такая чистая, такая белая и горячая, что по сравнению с ней гнев во время боя с Химерой показался детской обидой. Они связали его брата как собаку. Они выставили его как трофей. Эта крыса, сидевшая на троне, смела возвышаться над тем, кто создал этот мир из хаоса. Мэд медленно поднял "Крушитель". Острие меча указало на Гадюку. Синий огонь, до этого тлевший в его глазах, вспыхнул, заливая зал мертвенным светом. - Отпусти его, - голос Мэда был тихим, но от него вибрировали стекла в высоких стрельчатых окнах. - И, может быть... я убью тебя быстро. Гадюка дернулся, словно от пощечины. Он вскочил, прячась за спинку трона, и приставил кинжал к горлу Ди. - Еще шаг! - взвизгнул он, и в его голосе страх мешался с истерикой. - Еще шаг, и я перережу ему глотку! Ты слышишь, Мэд?! Я убью его! Рин, скользнувшая в зал следом за Мэдом, тихо рассмеялась. - О, классика, - промурлыкала она, вставая рядом с Мэдом. "Сделай шаг, и заложник умрет". Как же это банально. Гадюка, милый, неужели ты не мог придумать что-то пооригинальнее? Представление началось. И актеры заняли свои места. Гадюка, прячущийся за спинкой трона, дрожал. Кинжал в его руке ходил ходуном, царапая кожу на шее Ди. - Я не шучу! - визжал он, срываясь на фальцет. - Я перережу ему артерию! Мэд, бросай меч! Бросай, или я... Но Мэд не смотрел на него. Его взгляд, полный ужаса и непонимания, был прикован к Рин. Она вышла вперед. В этот момент для неё перестал существовать весь мир. Исчезли стены Крематория, исчезли направленные на неё арбалеты, исчез вопящий от страха Гадюка. Исчез даже Мэд. Был только Ди. И был Рассекатель Душ в её руке. Рин достала клинок из ножен. Фиолетовые руны на черном металле вспыхнули, чувствуя близость цели. Меч гудел, вибрировал, пел песню голода. Но в глазах Рин горел не голод. Там полыхал экстаз. Её зрачки расширились, дыхание стало прерывистым, щеки покрыл лихорадочный румянец. Она выглядела как фанатичка, узревшая своего бога. Как влюбленная, идущая к алтарю. - Стой! - заорал Гадюка, видя, что она приближается. - Стой, дура! Я убью его! Рин улыбнулась. Эта улыбка была страшнее любого проклятия. В ней было столько безумия и столько нежности, что воздух вокруг неё начал искриться. - Тебе не нужно об этом беспокоиться, сладкий, - прошептала она, и её голос прозвучал как шелест шелка. - Я всё сделаю сама. Она не побежала. Она просто... оказалась там. Рывок был таким быстрым, что глаз не успел его зафиксировать. Гадюка даже не понял, что произошло. Он просто почувствовал порыв ветра. Рин стояла прямо перед Ди, игнорируя кинжал у его горла. Она протянула свободную руку и нежно, почти благоговейно приподняла его подбородок. Она заглянула в его глаза. Пустые. Безжизненные. Изумрудно-фиолетовые осколки разбитой души. - Ты так долго спал... - прошептала она, и по её щеке скатилась одинокая слеза восторга. - Но ночь закончилась. Она подняла Рассекатель. Клинок смотрел острием прямо в грудь Ди. В то место, где слабо, едва слышно, билось сердце. - Пора просыпаться, мой любимый Ди, - выдохнула она. И с силой, с хрустом, вонзила клинок в его грудь. По самую рукоять. - НЕТ!!! - крик Мэда разорвал тишину. Он дернулся вперед, забыв о ловушках, забыв обо всем. Его мозг отказывался понимать. Это ритуал? Это лечение? Или это предательство? Она убила его? Она пронзила его сердце! Мэд застыл на полпути, парализованный шоком. Его рука с "Крушителем" опустилась. В зале повисла мертвая тишина. Даже Гадюка отшатнулся, выронив кинжал, и с ужасом смотрел на черное лезвие, торчащее из груди его заложника. Секунда. Две. Три. Ди не упал. Кровь не хлынула. Вместо этого по лезвию Рассекателя побежали черные молнии. Они ввинчивались в тело Ди, проникая под кожу, в вены, в саму суть. ТУ-ДУМ. Звук удара сердца прозвучал не внутри тела. Он прозвучал в головах у всех присутствующих. Громкий, тяжелый, властный. Как удар молота в дверь Бездны. В пустых глазах Ди вспыхнула искра. Сначала крошечная, как булавочная головка. Потом она разрослась, пожирая радужку, выжигая изумруд и фиолет. Глаза стали алыми. Цветом свежей крови. Цветом заката над полем битвы. Вокруг тела Ди воздух задрожал и почернел. Магия вырвалась наружу. Это была не магия света. И не магия стихий. Это была чистая, концентрированная Тьма. Черное пламя - холодное и всепожирающее - охватило его фигуру. ШШШУХ. Веревки, связывавшие его руки и ноги, мгновенно рассыпались серым пеплом. Деревянный стул под ним вспыхнул и исчез, даже не оставив углей. Гадюку, стоявшего слишком близко, отшвырнуло взрывной волной. Он пролетел через весь зал и врезался в стену, сползая по ней мешком с костями. Ди медленно встал. Его ноги уверенно впились в пол, покрывая его узором из трещин. Клинок, пронзивший его грудь, растворился, впитавшись в его тело, став его частью. Его грязная, рваная одежда начала меняться. Черное пламя ползло по ткани, перекраивая её, создавая новую материю. Лохмотья превратились в строгий, идеально подогнанный черный костюм. А за его спиной, из клубов тьмы, соткался длинный, тяжелый плащ. Он не висел спокойно - он жил, его края состояли из языков черного огня, которые лизали воздух. Рин, стоявшая перед ним, упала на колени. Она смеялась. Она плакала. Она дрожала всем телом, глядя на свое творение. Она потеряла всякий контроль. - СМОТРИТЕ! - закричала она, раскинув руки, словно хотела обнять этот хаос. - СМОТРИТЕ И ТРЕПЕЩИТЕ! Она обернулась к застывшим от ужаса "Могильщикам", к ошеломленному Мэду. — ВАШ СПАСИТЕЛЬ ВЕРНУЛСЯ. Ди сделал вдох. Глубокий, жадный вдох, словно он не дышал несколько столетий. Он медленно поднял голову. Черные волосы упали назад, открывая бледное, аристократичное лицо. И глаза. Два пылающих алых солнца, в которых не было ничего человеческого. В них была только Власть. Он посмотрел на свои руки, объятые черным огнем. Сжал и разжал кулаки, чувствуя, как сила течет по венам вместо крови. - Долго... - произнес он. Его голос изменился. Это больше не был голос юноши. Это был голос, в котором звучал скрежет тектонических плит. Голос, от которого хотелось зарыться в землю. Он перевел взгляд на валяющегося у стены Гадюку. Потом на замерших бандитов. И, наконец, на Мэда. Его алые глаза смотрели на него с некоторой тоской и многовековой печалью. - Я вернулся, - сказал Владыка Черного Пламени.