Акт 10. Глава 62. Эпоха увядания

Последующие несколько дней слились в один сплошной, непрекращающийся суетливый кошмар. Спокойная жизнь, которую королевство так отчаянно пыталось выстроить после битвы с Дезом, рухнула в одночасье. По всему Этернуму был объявлен жесточайший карантин. Улицы, еще недавно пестревшие яркими нарядами и гулом торговцев, теперь погрузились в серую, настороженную тишину. Комендантский час стал абсолютным. Всех гражданских под страхом немедленного ареста обязали носить плотные тканевые маски и кожаные перчатки. Соседи с подозрением и страхом косились друг на друга, ведь был издан строгий указ: при малейшем проявлении лихорадки или черной капиллярной сетки на коже немедленно докладывать патрулям. Для зараженных Жнецы в спешном порядке реквизировали и переоборудовали целый западный корпус Цитадели. Теперь это место напоминало филиал чистилища. Днем и ночью лучшие маги-лекари Этернума, падая с ног от истощения и недосыпа, вливали в бьющихся в агонии больных Святую магию. Золотой свет в окнах корпуса не гас ни на секунду, поддерживая угасающие жизни, но лекари понимали горькую правду - они лишь оттягивают неизбежное. Паника делала свое дело. Некоторые люди, скопив сбережения, в ужасе собирали пожитки и под покровом ночи бежали из Этернума. Они нанимали повозки и уходили за горизонт, наивно надеясь, что эта жуткая дрянь обитает лишь в проклятом городе Жнецов. Беглецы не знали, что спасаться больше негде. Чума Хаоса, словно невидимая плесень, уже начала расползаться по всему Континенту, отравляя саму ткань этого мира. На улицах воцарилось военное положение. Отряды Жнецов, чьи лица теперь были скрыты за глухими повязками, патрулировали каждый переулок в поисках скрытых очагов заражения. Их методы стали жесткими и бескомпромиссными. Тех, кто обращался за помощью сам, уводили добровольно. Но многие, боясь изоляции в западном корпусе, пытались прятать своих больных родственников или сопротивляться. Таких забирали силой, выламывая двери и не слушая криков и мольбы. Этернум больше не мог позволить себе роскошь милосердия. Глубоко в подземельях Цитадели, в своей изолированной лаборатории, закрылся Тамаши. Гениальный ученый не спал уже несколько суток. Вокруг него громоздились горы исписанных свитков, пустых кружек из-под кофе и колб с реактивами. Он маниакально штудировал древние магические формулы, комбинировал травы и проводил десятки опасных экспериментов с черной, зараженной кровью, пытаясь найти хоть какую-то уязвимость Хаоса. Но все было абсолютно бесполезно. Кровь Бездны пожирала любые антитела и нейтрализовала любые химические соединения. Для некогда великого Этернума наступили по-настоящему темные времена. Тяжесть наведения порядка на зараженных улицах Нижнего и Верхнего городов легла на широкие плечи Мэда. Главнокомандующий лично возглавил объединенные патрули Жнецов, отказавшись отсиживаться за безопасными стенами Цитадели. Так как в его венах текла сила Пламени, дарующая абсолютный иммунитет к спорам Хаоса, Мэд демонстративно не носил ни масок, ни перчаток. Он всегда шел впереди своего отряда, вышагивая по вымершим мостовым как несокрушимая, монолитная скала. Для испуганных, измотанных бойцов его огромная фигура стала единственной надежной опорой. Каждый житель Этернума знал Медведя. Когда из тумана выступал исполин, чьи плечи окутывало ревущее Синее пламя, а в руках покоилась чудовищная рукоять "Крушителя", любые беспорядки прекращались сами собой. Мародеры бросали награбленное, а паникеры замолкали. Никто, даже самые отбитые бандиты из трущоб, не смел противиться его приказам. Но внешняя несокрушимость главнокомандующего скрывала за собой настоящую агонию. Чума Хаоса не выбирала жертв. Периодически черные паутинные вены проступали и на телах его собственных людей - тех самых парней, с которыми Мэд делил хлеб и сражался спина к спине. И это ломало гиганта изнутри. Мэд был единственным в отряде, кто знал страшную правду: пока Тамаши не нашел лекарство, билет в карантинную зону был абсолютным смертным приговором. Но сами Жнецы, не знающие о неизбежности финала, относились к приказам своего командира с пугающим, стоическим пониманием. Это было самым тяжелым испытанием. Если во время патруля кто-то из бойцов чувствовал внезапный жар или замечал на своих руках потемневшие капилляры, он не пытался сбежать или спрятаться. Зараженный Жнец просто молча выходил из строя, подходил к Мэду, отдавал ему короткую воинскую честь и спокойным голосом докладывал, что снимает себя с патруля, чтобы не подставлять остальных братьев по оружию. А затем разворачивался и добровольно, с гордо поднятой головой, уходил в западный корпус Цитадели. Они верили, что идут в госпиталь лечиться. Мэд знал, что они идут туда умирать. Каждый раз, провожая взглядом очередного зараженного бойца, гигант до скрипа стискивал зубы, сдерживая рвущийся из груди рык бессилия. Ему от их самоотверженности становилось только тошнее. Закончив очередной изматывающий патруль, Мэд даже не снимал тяжелую броню. Он тяжелым шагом спускался в самые глубокие подземелья Цитадели и распахивал бронированную дверь лаборатории. Внутри стоял удушливый запах жженых трав и реагентов. Психей, бледный как мертвец, с красными от недосыпа глазами, стоял над очередным кипящим котлом или магическим микроскопом. Мэд останавливался на пороге, опираясь на рукоять "Крушителя", и с отчаянной надеждой спрашивал у безумного ученого, есть ли хоть какие-то результаты. Но чуда не происходило. Каждый раз Тамаши отрывался от своих записей, смотрел на огромного воина из-под съехавших на нос очков и лишь бессильно, извиняюще качал головой. Хаос отказывался поддаваться науке. В главном штабе Жнецов царил полумрак, разрываемый лишь тусклым, нервным светом магических ламп. На лицах Ди и Рин залегли глубокие, почти черные тени от хронического недосыпа. Стол перед ними был полностью завален свитками, донесениями патрулей и огромной, детальной картой Этернума. Карта пестрела угрожающими красными метками - участками, где вспышки заражения происходили чаще всего. Жнецы безжалостно ограждали эти зоны, выставляя кордоны и спешно переселяя еще здоровых людей в другие, более безопасные районы города, уплотняя население до предела. Ди тяжело выдохнул и устало потер воспаленные, покрасневшие глаза, прежде чем воткнуть очередную булавку с красным флажком в некогда оживленный торговый квартал. Сбоку неслышно подошла Рин. Девушка, слегка прихрамывая, опустила на заваленный стол перед правителем дымящуюся, щербатую кружку с крепким кофе. Бросив тоскливый взгляд на темную, горькую жидкость, Ди лишь обреченно простонал, роняя тяжелую голову на руки. - Рин... клянусь, во мне сейчас плещется больше кофе, чем моего собственного Алого пламени. Девушка лишь тихо, понимающе хмыкнула. Она присела на край стола, опираясь на свою деревянную трость, и смахнула с карты пару случайных пылинок. - Пей, Ворон. Кто, если не ты, будет разгребать весь этот кошмар? Испуганным людям нужен правитель, который не спит и держит ситуацию под контролем. - Правитель пока понятия не имеет, как разрешить эту чертову проблему, - глухо отозвался Ди, всё же беря кружку и делая обжигающий, бодрящий глоток. Он поднял на девушку тяжелый взгляд. - Скажи мне... сколько вообще по времени занимает сам процесс заражения? Как быстро они обращаются? Рин пожала здоровым плечом. В ее единственном открытом изумрудном глазу мелькнула мрачная тень древних знаний Бездны. - Это сугубо индивидуально, Ди, - тихо произнесла она. - Чума - это не просто физическая хворь. Поражая тело, Хаос начинает отравлять разум. Он пробуждает в человеке самые темные, глубоко подавленные желания, вытаскивает наружу потаенные страхи, паранойю, злобу и отчаяние. И как только человек сдается им... как только его воля ломается под гнетом собственных кошмаров, Чума тут же поглощает его без остатка. Именно в этот момент зараженный и превращается в пустую, агрессивную марионетку. Ди медленно, с нарастающим ужасом осознания покачал головой. Пазл сложился в ужасающую картину. - Значит... западный корпус. По сути, все эти сотни зараженных, которых мы там собрали - это просто одна огромная бомба замедленного действия. - Именно, - так же тихо, не пытаясь смягчить правду, подтвердила Рин. - Лекари со своей Святой магией не смогут удерживать болезнь вечно. Хаос питается их страхом перед смертью. Рано или поздно кто-то сорвется. И тогда начнется настоящая резня. Воздух в кабинете стал невыносимо тяжелым. Ди шумно выдохнул, залпом допил остатки горького кофе и решительно поднялся из-за стола, отбрасывая в сторону карандаш. - Я хочу навестить Тамаши, - твердо сказал правитель Этернума. - Нужно узнать, есть ли у него хоть какие-то зацепки. Мы не можем просто сидеть и ждать взрыва. Девушка с готовностью кивнула, тяжело поднимаясь на ноги и перехватывая трость. - Пошли. Нам обоим не помешает хоть ненадолго развеяться и сменить обстановку. Меня уже тошнит от этой карты. Оставив пустой штаб, они вместе направились в глубокие подземелья Цитадели, в лабораторию Психея, надеясь услышать хоть какие-то хорошие новости. Тяжелая, оббитая железом дверь подземелья с протяжным скрипом отворилась, впуская Ди и Рин в вотчину гениального ученого. Лаборатория Тамаши встретила их едким запахом антисептиков, жженого металла и кипящей алхимии. В углу комнаты, прямо на пустом деревянном ящике из-под реактивов, сидел Мэд. Главнокомандующий только что вернулся с очередного изматывающего патруля. Он даже не снял вмятую, покрытую копотью броню, лишь устало откинулся на стену, молча глуша свой экспериментальный самогон из массивной кружки. Заметив вошедших брата и Рин, Мэд не проронил ни слова - только тяжело салютовал им кружкой и сделал очередной долгий глоток. В центре помещения, над столом, заваленным микроскопами и колбами с черной, бурлящей слизью, возвышался Тамаши. Выглядел Психей просто ужасающе: бледная кожа приобрела землистый оттенок, волосы стояли торчком, а под глазами залегли такие черные круги, что он сам начинал походить на жертву чумы. Услышав шаги, ученый оторвался от окуляра и бросил на правителя Этернума абсолютно потухший, отчаянный взгляд. - Я не знаю, куда двигаться дальше, Ди, - хриплым, сорванным голосом пробормотал Тамаши, потирая воспаленные глаза. - Я перепробовал почти всё. Фильтрация, святое облучение, кислотные реагенты... Кровь Бездны пожирает любые лекарства. Это тупик. В порыве внезапной, несвойственной ему ярости, Психей с размаху ударил кулаком по ближайшей металлической установке. Раздался звон стекла. Ученый резко отдернул руку, недовольно, сквозь зубы зашипев от боли. Острый осколок лопнувшей пробирки глубоко полоснул его по ладони. Тамаши нахмурился, размахивая пострадавшей кистью, а затем опустил взгляд на свежую, ярко-алую кровь, выступившую на коже. И внезапно замер. Вся злость мгновенно испарилась. Глаза Тамаши маниакально расширились. В его воспаленном мозгу, словно вспышка молнии, родилась совершенно безумная, но логичная идея. Он резко развернулся к Ди, забыв про собственную рану. - Босс! - воскликнул Психей с внезапно прорезавшейся энергией. - Твоя кровь... Ты можешь дать мне свою кровь для экспериментов?! Ди непонимающе моргнул, переглянувшись с Рин. - Конечно, без проблем, Психей, - медленно кивнул правитель. - Но как именно это тебе поможет? Тамаши лихорадочно схватил чистую, пустую колбу со стола. - Рин сказала, что мы не можем просто вливать ваше Пламя в людей - оно сожжет их заживо, - быстро затараторил ученый, размахивая руками. - Но ведь Пламя течет по вашим венам! Оно сосуществует с вашей биологией! Значит, в вашей крови есть уникальные иммунные клетки, способные выдерживать эту мощь и одновременно уничтожать заразу Хаоса! Если я смогу выделить эти клетки... если мне удастся синтезировать из них сыворотку... Быть может, у нас получится произвести антидот от Чумы! Мы обязаны хотя бы попробовать! До Ди дошел смысл слов ученого. Глаза Ворона вспыхнули надеждой. Не говоря ни слова, он подошел вплотную к столу, вытащил из-за пояса свой любимый, остро наточенный кинжал и резким, уверенным движением провел лезвием по собственной ладони. Тамаши тут же подставил стеклянную колбу, жадно собирая тяжелые, густые капли, от которых едва уловимо веяло жаром. В этот момент за спиной Ди раздался тяжелый лязг брони. Мэд отставил свою кружку с самогоном в сторону и подошел к столу. - Мою тоже бери, Психей, - пробасил гигант, решительно закатывая рукав плотной рубахи и обнажая мускулистое предплечье. - Два образца лучше, чем один. Ди перевел взгляд на брата, благодарно кивнул и тщательно, досуха вытер окровавленное лезвие кинжала о край своего плаща, чтобы не смешивать образцы. Затем он сделал второй, глубокий порез уже на руке Мэда. Спустя минуту в руках торжествующего Психея оказались две запечатанные колбы. В одной кровь пульсировала скрытым Алым жаром, во второй - тяжелой Синей мощью. Ученый коротко, серьезно кивнул братьям и, полностью игнорируя собственный порез на ладони, мгновенно развернулся к своим приборам, с головой погружаясь в новую, отчаянную работу. Не успели Ди и Рин даже перевести дух, как снаружи, в гулких коридорах подземелья, послышался топот быстрых, сбивающихся шагов. Тяжелая дверь с грохотом распахнулась. В лабораторию, тяжело дыша, ворвался один из рядовых Жнецов. Глаза парня над защитной маской были расширены от ужаса. - Командиры... - задыхаясь, выпалил он. - Маги из восточного крыла просили срочно передать. У одного из пациентов... черные нити почти достигли головы. Все четверо замерли, словно от удара молнии. Воздух в лаборатории мгновенно заледенел. Мэд тяжело, прерывисто вздохнул. - У кого именно? - глухо пробасил Главнокомандующий. Жнец нервно сглотнул. - Тот самый... которого принесли с тренировочного двора первым. Наш брат. Мэд издал протяжный, полный боли стон. Огромный кулак гиганта с такой силой впечатался в каменную стену, что по кладке побежала глубокая трещина, а с потолка посыпалась крошка. Ди медленно перевел потемневший взгляд на Психея. - Тамаши, - голос правителя Этернума звучал жутко, лишенный всяких эмоций. - Воплоти свою идею в жизнь. И сделай это как можно скорее. У нас больше не осталось времени. Не дожидаясь ответа ученого, Ворон круто развернулся и молча, чеканя шаг, направился к выходу из лаборатории. Побледневший Мэд отлип от стены. - Ди... куда ты пошел? - хрипло бросил он в спину брату. Ди на секунду остановился в дверном проеме. Не оборачиваясь, он ответил: - Ты и сам прекрасно знаешь ответ, Мэд. Гигант тяжело сглотнул вставший в горле ком. Он переглянулся с Рин, и они, не проронив ни слова, поспешили следом за Вороном. Путь по коридорам Цитадели до изоляторов восточного крыла казался бесконечным. Никто из троих не произнес ни звука. С каждым шагом на плечи Ди давил невидимый, свинцовый груз. Он чувствовал себя не правителем, не спасителем, а самым настоящим палачом, идущим в камеру смертников, чтобы собственноручно оборвать жизнь своего же подданного. Они вошли в палату, залитую тревожным магическим светом. У кровати их встретил один из старших магов-лекарей. Руки целителя дрожали от истощения. - Мой лорд... - измученно прошептал маг, отступая. - Черные нити практически достигли его лица. Мы больше ничего не можем сделать. Ди коротко, безжизненно кивнул. - Покиньте палату, - приказал он. - Все. Оставьте нас одних. Лекарь открыл было рот, собираясь что-то возразить, но, натолкнувшись на непреклонный взгляд Ворона, передумал. Он обреченно кивнул и жестом велел остальному медперсоналу немедленно выйти в коридор. Дверь за ними плотно закрылась. Когда они остались наедине с пациентом, Ди медленно, словно сквозь толщу воды, подошел к больничной койке. Человек на ней выглядел кошмарно. Его тело сотрясала мелкая, непрерывная дрожь. Толстые, пульсирующие черные нити Хаоса полностью покрывали его шею и уже змеились по подбородку, подбираясь к вискам. Глаза бойца безумно вращались под закрытыми веками. Ди глубоко, судорожно вздохнул. Он протянул руку и мягко опустил прохладную ладонь на лоб и глаза солдата, успокаивая его. В свободной руке правителя с тихим гудением вспыхнул и сформировался ослепительный клинок из чистого Алого пламени. - Прости меня, брат, - шепотом произнес Ди, занося сияющий кинжал для удара милосердия. - Стой. Глухой, сорванный голос разрезал тишину палаты. Ди непонимающе обернулся. Мэд шагнул вперед, выступая из полумрака. Его лицо было бледным, искаженным от боли, но взгляд оставался твердым. - Это должен сделать я, - пробасил гигант, глядя на зараженного Жнеца. - Это мой боец, Ворон. Он принес мне клятву. Он шел за мной в бой. Ты не должен взваливать эту кровь на себя. Ди напряженно посмотрел в глаза брата. - Ты уверен в том, что хочешь это сделать, Мэд? Здоровяк горько, надломленно покачал головой. - Конечно, я ни хрена к этому не готов. Но... какой у нас выбор? Ворон молча смотрел на брата несколько долгих секунд, а затем кивнул. Пламенный кинжал в его руке дрогнул и бесследно растворился в воздухе. Ди потянулся к поясу, вытащил из ножен свой настоящий, боевой стальной кинжал рукоятью вперед и протянул его Медведю. Мэд с неподдельным ужасом посмотрел на холодную сталь. Его огромная рука дрогнула, но он пересилил себя, протянул ладонь и крепко сжал рукоять. Гигант подошел вплотную к кровати, нависая над своим павшим товарищем. - Ты сослужил великолепную службу Этернуму, - хрипло, едва сдерживая слезы, произнес Мэд. - И ты навсегда останешься в памяти Жнецов. Спи спокойно, брат. Мэд крепче сжал рукоять, и холодная сталь мгновенно покрылась ревущим, яростным Синим пламенем. Он занес руку и одним резким, решительным ударом вонзил пылающее лезвие прямо в грудь мужчины. Тело Жнеца чудовищно задергалось, выгибаясь дугой. Изо рта бойца вырвался жуткий, нечеловеческий, искаженный крик - так кричал сам Хаос, сжигаемый заживо. Но Мэд, до крови стиснув челюсти, не отступил. Он с силой вогнал кинжал еще глубже, по самую крестовину. Ревущее Синее пламя с гулом вырвалось из раны, мгновенно охватывая тело Жнеца с ног до головы. Сила Пламени безжалостно выжигала черные вены, уничтожая скверну Бездны и принося измученной душе окончательный, посмертный покой. Спустя несколько мгновений пламя погасло. Когда всё закончилось, на почерневшей, опаленной больничной койке осталась лежать лишь небольшая кучка серого пепла. Ди подошел к замершему гиганту и крепко, поддерживающе сжал рукой его широкое плечо. Мэд стоял неподвижно, опустив дымящийся кинжал. Он молча, не моргая, смотрел на уже пустую кровать и горстку пепла. - Его звали Фрол, - тихо, в звенящей пустоте палаты произнес главнокомандующий.