Часть 1

Тристан

      Обычно Тристан вставал раньше всех. Первые же лучи рассвета будили его, царапали кожу, выгоняли из постели; в Ку Дерли он иногда залезал в комнату потемнее и досыпал, воспринимая это время как маленький подарок судьбы. В путешествиях же предпочитал выходить на прогулку, пока Нами еще не разошелся окончательно, иногда осматривал окрестности, чтобы точнее наметить дальнейший путь или покупал свежий хлеб семье к завтраку, радуясь возможности услужить. Но зимой ночи длиннее дня, и Нами восходит ужасно поздно; когда, войдя в маленькую кухоньку их временного жилища, Тристан увидел там Бальтазара, то почти не удивился. Скорее на сердце навалилась тревога. Снова проспал момент и не смог сделать приятно.       Бальтазар сидел за обеденным столом, накрытым прожженной в двух местах скатертью, склонившись над ржавым радиоприемником и вслушиваясь в его неуверенное фырчание. Периодически подергивая гнутую антенну, он пытался настроить это чудовище на что-то любопытное, но явно не преуспевал; возникшего в дверях брата поприветствовал коротким, но многозначительным взглядом, и тут же опустил веки, словно мог таким образом скрыть не только многозначительную красноту, но и посиневшие мешки, не красившие и без того бледное лицо.       Если бы Тристан встал раньше, мог бы хотя бы порадовать его свежесваренным кофе, а то теперь сюрприза не выйдет.       — Утро доброе, — сказал он грубо, сетуя на самого себя, прокашлялся и повторил уже помягче: — Как ты спал?       — Чудесно, — ответил Бальтазар бесцветно, плотнее прижимая ухо к радиоприемнику. — Тут говорят, мороз градусов пятнадцать. Это много?       — Прилично, — в тон ответил Тристан, поворачиваясь на единственное в кухне окно, за толстым и грязным стеклом которого, казалось, всегда буйствовала метель. — Отец еще спит?       — Ушел затемно.       — Ушел? Куда?!       — Разве же он отчитывается? — голова Бальтазара чуть сместилась, лоб громко треснулся о столешницу, и голос зазвучал еще более искаженно. — Просто ушел и все... уехал. Кажется, надолго.       Это было слишком странным делом даже короля Ориона; Тристан озадаченно оглядел кухню, прикидывая, где отец мог бы оставить весточку для разъяснения случившегося, и в самом деле обнаружил возле входной двери записку, вежливо прибитую к косяку ножом. С одной стороны, такой вариант доставки больше подходил для угрозы убийством, а не письма любимому сыну; с другой, нож был именным, и, возможно, использовался вместо подписи.       Сорвав послание, Тристан увидел свое имя и одновременно почувствовал тепло на сердце оттого, что Орион обращался именно к нему, и укол обиды за братьев, которых не упомянули.       — Ночью прибыл посланник с каким-то срочным делом, — сообщил он Бальтазару. — Нам приказано сидеть здесь и не выезжать до возвращения отца.       Ответа не последовало; Бальтазар все еще лежал головой на столе, и в отогнувшемся вороте ночной рубахи Тристан видел по-детски выступающие позвонки, обтянутые холодной белой кожей, и, кажется, даже мог рассмотреть острые лопатки. Уже два года, со дня своего первого бала, наследный принц Морани вселял восторг и восхищение всем женщинам на материке, и все это время Тристан пытался разглядеть в младшем брате мужчину, вызвавшего такой переполох, но не преуспел. Все те же мальчишеские черты лица, все такие же небрежно отросшие бледно-голубые волосы в тон к глазам. Особенно по утрам, особенно когда Бальтазар бывал столь замученным и разбитым; для Тристана он все равно оставался мальчишкой, нуждающимся в заботе и опеке, и даже странно неестественной казалась сама идея его скорой женитьбы. Не удивительно, что не срастается...       — Что будем делать? — Тристан прошел к умывальнику и с печалью взглянул на несколько пустых кружек с пятнами чая и кофе, выставленных мрачной батареей на столе рядом с пустой раковиной. — Я в смысле, чем будем заниматься? Надо было взять карты...       Бальтазар не ответил; решив, что он заснул, Тристан скользнул в тень и вышел у него за спиной, и тут же в шею вонзилась ледяная игла, заставив закашляться.       — Ты меня напугал, — равнодушно пояснил Бальтазар (никто иной ни за что не подошел бы к нему сзади).       — О Абети, — Тристан попытался убрать от себя острие, но лед, выросший из стены, оказался слишком прочным, и пришлось отползать в сторону. — Я же твой брат.       — Нельзя подкрадываться из тени.       — Я думал, ты спишь.       — А-а, и чего? Взял бы меня на ручки и отнес в люльку?       Его голос перешел в рык, зазвучал настолько издевательски, что сердце Тристана будто охватило пламя, а руки сами собой сжались в кулаки; но удалось сдержаться, закрыть глаза и овладеть собой. Ни ему самому, ни Бальтазару не станет легче, если очередная провокация выльется в схватку. На кухне. Один на один. Словно малые дети...       — Я приготовлю что-нибудь на завтрак. Разбудишь Мельхиора?       — Если отец хотел, чтобы его высочество кто-то будил, надо было нанимать слуг, а я считаю, что это ниже моего достоинства! — пролаял Бальтазар, припечатал кулак об стол, словно придав таким образом словам дополнительный вес, и снова припал к радиоприемнику, яростно пялясь в противоположную сторону.       Тристан устало вздохнул. А кто-то говорил, что самый сложный возраст — четырнадцать...       К счастью, будить Мельхиора не пришлось. Не успел Тристан развести огонь в печи и поставить греться воду на кофе, как младший принц спустился сам, неловко оступившись на последней ступеньке и громко упав на одну ногу. Тристан выкрутил голову, проверяя, не расшибся ли, и Бальтазар тоже вскочил со стула, устремив в сторону шума испуганный взгляд; но понял, как это выглядит, быстро вернулся на свое место и принял строгий и гордый вид.       — Отца нет в комнате, — сообщил Мельхиор, заходя в кухню и прочесывая пальцами всклокоченные красные волосы. — Его постель заправлена.       — Ходил пожелать ему доброго утра? — спросил Бальтазар, и прозвучало это куда грубее, чем могло бы.       — Нет, — обиделся Мельхиор. — Я видел человека у нас под окнами, хотел спросить, что делать.       Братья синхронно перепугались, обменялись тревожными взглядами. Король Орион сделал все возможное, чтобы их маленькое путешествие проходило инкогнито и без лишнего шума — шума они уже успели наделать ранее, а состояние Бальтазара требовало уединения и спокойствия — но конечно же, слухи укротить невозможно, а внешность братьев говорила сама за себя, и ни закрытая одежда, ни жилье в престарелой халупе не смогли полностью скрыть от общественности, что в баронство прибыли принцы Морани. Если кто-то отирался возле дома, то с вероятностью почти в сто процентов это был репортер, уже готовый связать их визит с брачным возрастом наследника и опорочить грязными инсинуациями всех девушек в радиусе двухсот километров. Нехорошо...       — Мужчина? Женщина?       — Мне непонятно было, — пожаловался Мельхиор. — Высокий или низкий, вроде, толстый, хотя нет, скорее худой...       — Тебя проще пристрелить, чем допрашивать, — разозлился Бальтазар.       — Тихо, — осадил его Тристан, и взгляд, которым наследник ответил на это замечание, в присутствии палача можно было приравнять к смертному приговору. — Мельхиор, проверь, ушел ли?       — Я вам не нанимался туда-сюда по лестнице бегать!       — А вообще-то, тебе было бы полезно, может, пузо перестанет на нос лезть, жирдяй! — гаркнул Бальтазар.       Воздух вокруг Мельхиора начал стремительно густеть и плавиться, как в знойный день; Бальтазар ответил на это легким вихрем снежинок, закружившим около его головы, и Тристан понял, что день будет чрезвычайно долгий.       — Мельхиор, — нырнув в тень, он выскочил прямо на брата и довольно грубо толкнул в сторону умывальника, — зубы! И вообще, воняешь. Бальтазар, за мной!       Неразумно было опять выныривать рядом с наследником, и тем не менее Тристан это сделал; взметнувшийся лед он встретил ладонью, и как только по хрустальной поверхности потекла кровь, Бальтазар очнулся, покраснел и отступил, убирая магию. Тристан зажал раненную руку пальцами второй, сурово посмотрел на брата и указал в сторону лестницы. Визитера нужно было проведать...       На втором этаже домишка располагалось четыре комнаты, как раз по числу постояльцев. Тристан решил заглянуть в покои младшего из братьев, предположив, что гость все еще может быть виден оттуда, но вместо фигуры разглядел лишь не до конца припорошенные снегом следы. Бальтазар стоял рядом и явно видел то же самое, но все равно счел своим долгом съязвить, что Мельхиору просто почудилось; они перешли в соседнюю комнату, принадлежавшую Ориону, и вот отсюда в самом деле разглядели фигуру, топтавшуюся возле окна кухни и явно пытавшуюся что-то в нем разглядеть. Удивительно, но проблемы местного хозяина с уборкой вдруг обрели исключительное преимущество.       — Прогоню, — решил Бальтазар, создавая вокруг своей руки снежинки.       — Так ты только подтвердишь, что здесь живет Леруж, и призовешь к нашему порогу всех любопытных, — Тристан прижал лицо к стеклу, вывернул немного шею и несколько мгновений наблюдал за гостем, всматриваясь в повадки и движения, пытаясь узнать о нем как можно больше, словно собирался потом выслеживать и судить. — Хм, ты знаешь...       Фигура подняла руку, белую, без перчатки, засунула под капюшон и дернулась, видимо, чихая; мелькнули пряди волос, и та же белая, а вернее уже явно розоватая рука бегло и испуганно засунула их обратно под плащ, явно слишком тонкий для этой погоды.       — Ох, Абети всемогущая, — пробормотал Тристан, беспомощно глядя на брата. — Это женщина.       — Женщина, — повторил Бальтазар с пренебрежением в голосе. — А мне не все равно? Любопытные женщины даже хуже, чем мужчины, потому что...       Слушать грядущую тираду не было никакого желания, утро и так уже окончательно испортилось; Тристан молча оторвался от окна и пошел к выходу из комнаты.       — Ты куда?       — Не могу оставить ее там, — пояснил он, ступая во тьму. — Все-таки девушка, вдруг что-то стряслось и нужна помощь?       — Тристан, отец приказывал...       Окончание его слов растворилось в утренней тиши.

***

      Мельхиор удивленно уставился в спину брата, заранее ощутив его появление из тьмы. Судя по всему, до этого момента он давил прыщи, прямо на кухне, смотрясь в дно старенькой кастрюли, и Тристан до такой степени устал ругать его за это, что решил даже не начинать.       — Ты куда? — спросил Мельхиор. — Что, на нас напали?       — Наоборот, я хочу ее впустить.       — "Ее"?       — Ну да, нас навестила дама.       Перепугавшись, словно прибыла не женщина, а дракон, Мельхиор ринулся к лестнице, столкнулся на ступенях с Бальтазаром и нарочно задел того плечом, едва не скинув вниз; Бальтазар выкрикнул все, что думал по этому поводу, и спустился с видом оскорбленной невинности, словно даже ожидая, что Тристан прямо сейчас пойдет ставить нарвавшегося младшего на место.       Хотя Тристан сам не до конца был уверен, кто из этих двоих заслужил большее наказание.       Из-за навалившего снега дверь едва открылась. В лицо тут же ударил ледяной ветер, снежинки резали кожу получше света, и даже глаза подвели, заслезились, помутнели; Тристан пытался разглядеть в белом полотне мира их гостью, но видел лишь сплошную холодную белизну.       — Если ты меня пустишь, я помогу, — сказал Бальтазар чуть более миролюбиво, увидев, видимо, как брату тяжело.— Дай выйти.       Холод и зима были для него столь же родными и знакомыми, как темнота для Тристана; Бальтазар совершенно спокойно вышел на улицу, аккуратно пройдя мимо брата, державшего дверь, не поморщился из-за метели, не обратил внимания на снег, засыпавший волосы и покрывший пижаму. Его ноги, не проваливаясь в сугробы, легко понесли его за угол, до слуха Тристана донеслись обрывки каких-то фраз, и уже в следующую секунду Бальтазар снова показался у двери, ведя за руку девушку, облаченную в некую тоненькую тряпку. Кажется, обута она была в легкие тапочки, слишком ненадежные даже для прогулки теплым летним днем. Сумасшедшая?       Тристан медленно закрыл за ними дверь и расстроенно взглянул на снег, попавший в прихожую. Этим придется заняться чуть попозже.       Девушка стояла между ним и Бальтазаром, обхватив себя за плечи и крупно дрожа. Из глубины натянутого на лицо капюшона раздавался стук зубов, по одежде стекала вода; несколько мгновений Тристан просто смотрел на это безобразие, осознавая, впитывая ситуацию — сумасшедшая женщина в их доме! Что на это скажет отец? Какие горячие статейки напишут журналисты? Да там материала наберется на целую повесть!       Но какой бы безумицей гостья ни была, она замерзала.       — Разденьтесь, — попросил Тристан, и Бальтазар рассмеялся, немедленно сделав ситуацию неловкой. — Нужно снять мокрый плащ. Откуда вы вышли вообще в таком виде? Из дома без окон?       Она не ответила, смущенно опустив голову; вода продолжала стекать на пол, расплываясь неприятными грязными лужами у ног, и пришлось взять дело в свои руки, пока старые доски окончательно не превратились в рассадник плесени.       — Вы меня не слышите? — он взялся за капюшон, вздрогнув от ударившего по пальцам холода, потянул и обнажил голову; Бальтазар ахнул, и ситуация стала романтичной.       На сумасшедшую их гостья явно не походила, скорее напоминала сладкое послеобеденное видение. Молодая, наверное, одних лет с Бальтазаром, и удивительно хорошенькая, особенно для провинциальной девушки; глаза у нее были приятного сочного зеленого оттенка, смотрели вроде бы невинно и открыто, но чудилась на их глубине какая-то искорка, некая смешинка, и в целом все маленькое лицо имело в себе нечто плутовское, диковатое; на розовых губах мелькнула улыбка, и левую щеку пронзила ямочка, а правая бровь подскочила, делая выражение лица еще более игривым; Тристан понял, что пялится на девушку уже очень долго, и отошел, стягивая с нее плащ.       Какие бриллианты прячутся в этом захолустье!       — Мне, конечно, не в первый раз приходится встречать девушку у своего порога, — заявил Бальтазар тем временем, успев изучить гостью как следует и явно заинтересоваться, придя к лестному выводу. — Но такую красавицу...       Быстро исцелилось его разбитое сердце!       — Я — красавица?       Тристан услышал ее голос и не сдержал печального вздоха. Звонкий, но уверенный, с неким вызовом, полный осознания собственных силы и очарования, голос настоящей деревенской красотки, за которой женихи бегать начали с того момента, как она научилась ходить без опоры; такая определенно понравится Бальтазару, у них закрутится роман, а в итоге брат останется еще более опустошенным, и да будут богини милостивы к девушке, которой придется до конца дней тешиться воспоминанием о ночах с наследным принцем!..       Это если дойдет до "ночей", потому что любови Бальтазара нередко ограничивались всего одним страстным свиданием; по крайней мере, до тех пор, пока он не встретил ту, и не оказался жестоко отвергнут.       — Если для тебя это новость, то я знаю, откуда ты прибыла, — заявил Бальтазар в ответ на ее вопрос. — Из дома для слепцов!       Тристан так закатил глаза, что стало даже больно.       — Нет, — ответила девушка, — просто в моем жилище очень темно.       Загрохотал довольный хохот, и Тристан с тяжелым сердцем потряс головой — брат влюбился.       — Послушай, — развесив ее плащ, чтобы просох, он повернулся к девушке и еще раз пристально рассмотрел ее; теперь, без этой тряпки, стал виден довольно приличный домашний костюм, белый и приукрашенный розовой лентой на талии, но насквозь промокший. А вот чулок или бюстгальтера не было, и ткань так налипла на обнаженную кожу, что захотелось вывести Бальтазара в другую комнату и посадить читать какое-нибудь священное писание, — что ты забыла в нашем доме? В таком виде?       — Услышала слухи, что в город прибыли Моранские принцы, — прямо ответила она, теперь сложив руки на груди, словно взгляд Тристана казался ей неприятным, хотя до этого спокойно стояла с сосками почти наголо. — Захотелось посмотреть.       — Неужто не нашлось наряда поприличнее? — спросил он и тут же осекся. — То есть, поудобнее?       — По мне, так наряд подходит идеально, — вставил Бальтазар. — Хотя согласен, что и без него было бы неплохо...       Девушка широко улыбнулась, продемонстрировав идеальные белые зубы, но Тристан заметил, что она сделала маленький шажок в его сторону, подальше от шутника, и поймал себя на мысли, что грубый флирт избалованного женским обожанием наследника все-таки может показаться неприятным.       — Я через окно, — сказала девушка. — В домашних тапочках.       — И к чему такая спешка?       — К тому, — красноречиво ответила она. — Потом когда еще возможность появится?       — Мы здесь немного задержимся, — нескромно сказал Бальтазар, и на этот раз девушка проигнорировала его так явно, что Тристан поспешил на помощь:       — Пойдем, найдем для тебя какую-то сухую одежду, — он похлопал ее по плечу, безмолвно обещая защиту, и первым направился к лестнице. — Не обижайся на Бальтазара. Он сейчас не в лучшем периоде жизни...       Гостья оглянулась, убеждаясь, что их разговор не слышно, и призналась:       — Мне он показался очень даже милым. Для наследника. И для Леружа... Просто не знаю, как реагировать на такие намеки.       — Уж лучше вовсе никак, — на втором этаже Тристан заметил, как хлопнула дверь Мельхиора, и убедился, что младший подслушивал за всей сценой в прихожей исподтишка. — Он замечательный парень, но простым девушкам от его внимания нет прока.       — Правда? А как же подарки? Шелка, бриллианты?       Испытав сильное разочарование, Тристан взглянул на нее, будто только сейчас впервые увидел, и обнаружил ямочку на левой щеке и озорные искры в глазах — она провоцировала, а он велся.       — С этим Балти действительно может помочь, — деланно рассмеялся он. — Но поверь мне, какой-нибудь добрый, но бедный парень даст тебе больше счастья, чем наш обожаемый принц.       — Говоришь как какой-то старикан.       — Я и есть. С этими двумя каждый день — за год.       — А, двумя? Значит, принц Мельхиор тоже тут?       Принц Мельхиор сидел у себя так тихо, что в голову лезли нелепые теории о его скоропостижной смерти, например, по причине прищемленного дверью уха. Тристан подобрал для гостьи кое-что из своих собственных вещей, вышел в коридор, чтобы она могла спокойно переодеться, хотя мокрый белый костюмчик и не оставил никакого простора для фантазии; прислушался к комнате брата и убедился, что изнутри не доносилось ни шороха, ни шепота. Обычно Мельхиор вопреки собственному желанию производил куда больше шума. А что, если прямо сейчас, пока Тристан жмется к двери и слушает, его взбалмошный младший брат точно так же распластался по другой стороне этой же двери и занимается ровно тем же самым? Разве не вышло бы забавно?..       — Эй, Мельхиор, — позвал Тристан, нагнувшись к замочной скважине, — подслушивать нехорошо.       В скважине мелькнул голубой глаз — этот мелкий еще и подглядывать пытался! — и, рассмеявшись, Тристан нырнул во тьму, а вынырнул прямо за спиной брата.       — Бу!       — Не страшно, я знал, что ты так сделаешь, — Мельхиор с воинственным видом топнул ногой. — Ты что, оставил девушку одну?       — Она переодевается.       — Красивая, да?       — Ну, — пришлось крепко задуматься, чтобы подобрать уместную, но искреннюю характеристику, — довольно миловидна.       — А по голосу, так просто сногсшибательная красотка!       Он сказал это так уверенно и пылко, что Тристана пробрал смех; впрочем, веселье продлилось недолго.       — Бальтазар уже прибрал ее к рукам, да?       — Мельхиор, она же не бездомный котенок...       — Ты знаешь, что я имею в виду! Эти его глаза, всегда безупречный вид, эти повадки наследника! — Мельхиор в сердцах пнул дверь собственной комнаты и сам же ойкнул от боли. Самостоятельный. — У меня... ничего такого...       Тристан чувствовал, что надо как-то его утешить, но язык отсох; надоело все время находиться меж братьев и мирить их, он ведь сегодня даже и поесть не успел, а стычки младших уже высосали все силы. И отлучка отца уже меньше напоминала вынужденную меру, а больше — холодный расчет, вследствие которого король сейчас где-то отдыхал, а его старший сын пытался привести в чувства двух не совсем уравновешенных подростков.       Не услышав утешений, Мельхиор посмотрел на брата и добавил:       — А у меня прыщи...       — Ну что ж, прыщи у всех бывают, — без воодушевления произнес Тристан.       — У Бальтазара — нет, и у тебя тоже...       Здесь он был прав; и как бы велика ни была усталость, Тристан почувствовал, что не может и дальше игнорировать эти наивные мольбы о поддержке. Рука легла на мягкое плечо Мельхиора, голос зазвучал теплее и ласковее:       — Знаешь, если ты будешь мил и обходителен, а главное искренен, с девушками, то никакие там прыщи и еще что подобное их не отвадит. Главное просто хорошо с ними обращаться, и все.       — Да, но Бальтазар, он даже когда ведет себя хуже деревенского идиота, барышни ему все равно в рот заглядывают...       И это тоже было правдой; Тристан второй рукой взъерошил алые волосы брата и признал:       — Может быть, но, поверь мне, ему самому от своего поведения тошно, и грубый он такой в последнее время только потому, что на сердце неспокойно. И потом, не всех девушек такое обращение устраивает! Вот например, наша гостья.       — Ей тоже понравилось.       — Нет, — уверенно сказал Тристан. — А ты понравишься. Вот, пошли, покажу...       Мельхиор сопротивлялся, но неуверенно, вяло, и восторженный стук его сердца подтвердил Тристану, что глубоко в душе младший принц очень даже ждет этой встречи. Они вышли в коридор, подошли к нужной двери, постучали и, не дождавшись ответа, заглянули внутрь. Через открытое окно врывались потоки ветра и снега, уже хорошо припорошившего пол, на постели Тристана печально и нескромно лежал женский домашний костюмчик; гостьи не было видно.       — Она под кровать спряталась?       Тристан тоже был готов в это поверить, но осмотрел комнату еще раз и приметил пропажу не только выделенной гостье одежды, но и своей запасной куртки, которую неосмотрительно оставил лежать на кресле, вместе со старой кроватью составлявшем все удобства этой комнаты. Что ж, если девушка насмотрелась на принцев и сбежала, то хотя бы на обратном пути ей уже не угрожает смерть от холода. Но вообще-то куртка денег стоит, если что...       Мельхиор еще раз обвел комнату мрачным взглядом и констатировал:       — Она сбежала.       — Наверное, домой.       — Это потому, что я захотел с ней увидеться.       Тристана пробрал смех, но гоготать над огорченным ребенком было как-то немного невежливо, и пришлось сильно-сильно прикусить себя за язык, чтобы сдержаться.       — Драгоценный мой, она никак не могла знать, что я тебя приведу.       — Подслушать могла.       — Мы были в твоей комнате, за двумя закрытыми дверями, и разговаривали тихо, — Тристан прошел к открытому окну и выглянул наружу; примятый внизу снег подтвердил, что барышня выпрыгнула отсюда и бросилась бежать. Со второго этажа! Впрочем, о ее некотором безумии уже было известно. — Видимо, ей пришло время возвращаться. Не огорчайся.       — Я не огорчен, — очень огорченно произнес Мельхиор. Тристан вздохнул, прекрасно чувствуя, какой реакции от него ждут, помялся еще немного, взвешивая все за и против, но сдался; в конце концов, брат есть брат, верно?..       — У меня предложение, — произнес он ласково, с заискивающей улыбкой взглянув на Мельхиора, — почему бы нам с тобой не пойти прогуляться? Вдвоем, ты и я. Никаких Бальтазаров.       Мельхиор как-то напрягся, словно от Тристана стоило ожидать подвоха.       — Зачем это?       — Погода... снежная, — слово "хорошая" застряло в горле. — А тебе немного свежего воздуха пойдет на пользу. Ну, давай! Что толку сидеть и грустить в старой хибаре?       Мельхиор осмотрелся, будто решающим в вопросе было именно наличие хибары вокруг, и коротко кивнул. Оставалось надеяться, что магия прогулки и в самом деле подействует и немного развеет уныние хотя бы одного из членов семьи.

***

      Бальтазар встретил их в кухне, и Тристан сразу заметил, что брат умылся, причесался и, кажется, даже побрился, но наряд менять не стал, видимо, опасаясь, что так слишком явно выдаст свою заинтересованность.       — А девушка?       Заглядывая ему в глаза, Тристан чувствовал себя полным идиотом и ужаснейшим козлом, но вынужден был сказать правду, не в силах лгать:        — Я отвлекся и упустил. Сбежала.       Мельхиор топтался позади, на ходу засовывая голову в ворот свитера, и Бальтазар проявил чудеса догадливости, заявив:       — На него отвлекся.       — Балти...       — Вы, вроде, валили. Вот и валите, — он протиснулся мимо, мстительно задев Мельхиора плечом, и тот даже вскрикнул от боли, послав в спину старшему обиженный и недовольный взгляд.       — Жирный.       — Бальтазар! — Тристан с трудом удержался от желания уйти в тень, завернуться в нее и затихнуть, словно пес в конуре; чувствуя горечь собственного бессилия, он попытался призвать последние крупицы власти и воскликнул почти в отчаянии: — Отец сказал за вами присмотреть, значит, ты должен меня слушаться, и если ты не перестанешь, я посажу тебя...       Жест, которым Бальтазар ответил, довольно красноречиво сообщал направление, куда Тристану пойти. На губах Мельхиора засохли очень нехорошие слова, его глаза метали молнии, по круглым щекам разлилась краска, почти сравнявшая их цвет с волосами; Тристана разрывало на части, одновременно хотелось кричать, колотить все и всех и реветь от бессильной ярости, и как на зло, ничего из этого нельзя было сделать, если только в планы не входило разрушить свой и без того шаткий авторитет.       — Он расстроился, что девушка сбежала, — зачем-то начал он объяснять, вновь мягко приобнимая покатые плечи Мельхиора. — На самом деле он не такой.       — А как по мне — именно такой вот! — огрызнулся Мельхиор, вырываясь из легких объятий, словно ладони Тристана могли обжигать. — Вот пусть и сидит здесь, один, всеми обиженный и никому не нужный, до второго пришествия!..       Захотелось вступиться уже за второго брата; Бальтазар мог быть тысячу раз не прав, и в самом деле вел себя отвратительно, но Тристан помнил его маленького, помнил, какой доблестный, добрый и ласковый это был мальчик, и даже если бы выяснилось, что каждый день он убивал по невинному котенку, Тристан непременно подыскал бы в своем сердце уголок для хлипких, но яростных оправданий.       Мельхиор согнулся у двери с явным трудом, напяливая обувь.       Что ж, надо будет где-нибудь поесть в городе, чтобы занять рот чем-то более полезным, чем оправдания.