Часть 4

Мельхиор

      Эту башню построил сумасшедший садист, и Мельхиор искренне думал, что лучшим применением его таланту была бы какая-нибудь инквизиция, тайная полиция или очень неприятный секс-клуб, а никак не сотворение ловушек для безобидного, в общем и целом, обряда. Красивый местный обычай: запирать девушку на вершине башни, у подножия которой творилась настоящая мясорубка.       Стоило ругающейся и злой группе ворваться в башню, как ад продолжился, и Мельхиор не совсем понимал, каким чудом вообще остался в живых до этого момента. Еще большее недоумение вызывало то, что пробитая голова того бедняги на пороге не остановила никого из присутствующих, хотя сам он давно бы развернулся и дал деру, если бы не просьба Тристана.       Внутри башня выглядела еще более старой, и как будто бы и не было уже смысла в хитроумных ловушках, ведь всех участников забега все равно ждала смерть из-за обвалившейся каменной кладки. На полу лежало столько пыли, что самого пола и видно не было, будто бы его застелили не очень симпатичным серым ковром; местами пророс мох и витиеватыми узорами лежала черная плесень, некоторые стены поразил плющ, оставивший напоминание о себе глубокими трещинами, а то, что сперва могло показаться инеем, на деле оказывалось какими-то влажными и липкими грибами, сражавшимися с плесенью за право владеть древней развалиной. Один бедняга, оступившись, врезался в стену, и башня словно качнулась, а на его одежде отпечаталась вся местная флора вместе с фауной; вскрикнув от отвращения, он отбежал, запутался в ногах, упал и врезался головой в прикрытый мхом камень с острой гранью. На разбитом виске красивым росчерком показалась кровь, Мельхиор вздрогнул, отшатнулся сам и влетел в одного из пары товарищей, каким-то образом оказавшихся за его спиной, хотя шли впереди.       — Что, городской, страшно? — спросил брюнет, поиграв бровями. — Убегай, пока не поздно.       Стало совсем обидно, и Мельхиор гаркнул:       — Сам убегай, а я стану бароном!       — Оставь ты его, — попросил второй, пробираясь к лестнице. — Наверх ведет пятьсот ступеней, наи с два этот жирдяй с ними справится...       И кроме шуток, число звучало действительно крайне пугающе; но Мельхиор решил не поддаваться панике.       — Слушайте...       Следующая ловушка скрывалась в первой ступеньке лестницы, и стоило некому бедняге на нее встать, как ступень провалилась, и человек, до этого сильно спешивший, завалился вперед, врезавшись носом в камень. Когда он поднял голову, стало видно, что переносица странно сместилась, а по лицу струилась кровь; остальные участники помчали вверх, перескакивая через ловушку и бессердечно наступая на распластанное тело; пришлось Мельхиору подзадержаться, чтобы оттащить его в сторонку.       — Главное, не вставай сам и не спи, — предупредил он человека, с ужасом разглядывая его нос. — Надеюсь, вам сюда приведут врача...       — Ты, — кашлянул бедняга, — ты так проиграешь... Если с каждым останавливаться будешь.       Это было правдой, тут не поспоришь, и правда эта неприятно кольнула что-то в животе; если он хочет победить, значит, должен думать только о себе.       — Ладно, спасибо, — нагнувшись, он создал маленький огонек и положил на мох рядом с распластанным беднягой. — Вот, погрейтесь. Не затухнет.       А после побежал к лестнице, слыша голоса людей на несколько проемов выше.       Каменные ступени уже были залиты кровью, так что игроков явно стало еще меньше. Лестница завивалась по спирали, но примерно через каждые сорок ступеней показывалась комната, заполненная ловушками, среди которых скрывался ключ, отпиравший решетчатую дверь, блокировавшую путь выше — никто не должен был добраться до баронессы слишком быстро. Первую решетку отперли без Мельхиора — ему все равно пришлось задержаться на этом этаже, чтобы перевести дух и унять сердце, бившееся до боли.       На втором этаже несколько людей собралось у стены, где, видимо, была начертана подсказка о местонахождении ключа; но поскольку каждый из них хотел добраться до цели первым, вместо слаженной работы они ругались и дрались, кто-то пытался выломать решетку силой, а один парень даже набрал мха и принялся размазывать его вокруг, пытаясь уничтожить подсказку, за что немедленно получил в челюсть и упал к ногам Мельхиора. Безумие...       Мир сошел с ума.       — Вы что творите?! — выкрикнул Мельхиор, в ужасе глядя на происходящее, и шагнул вперед. — Вы озве...       Под его тяжелой ногой вниз скользнул очередной фальшивый камень, и тут же, повинуясь неумолимой работе механизма, из стены вылетела секира, подвешенная к потолку. Ее полет был столь стремительным, что Мельхиор не успел ничего осознать; только выкрикнул, выставил в сторону руку и выпустил огонь настолько мощный, что от деревянной ручки не осталось даже пепла, а лезвие стекло на землю расплавленным металлом. Стало трудно дышать, люди закашлялись, запахло палеными волосами, а рукав куртки Мельхиора превратился в пыль; а еще стало очень тихо.       — Это было близко, — пробормотал он смущенно.       — Это... это было что? — спросил один из голосов; дравшиеся у стены люди бросили свое дело и уставились на пепел и лужу металла.       Почему-то Мельхиор вдруг почувствовал себя студентом, стоящим у доски с неправильно решенным неравенством; впереди пылали яростные и насмешливые глаза одноклассников, сбоку мрачнел и ругался строгий учитель, в щеки било смущение, в глаза — слезы, а еще хотелось развернуться, бросить все и убежать к наиной бабушке, но было абсолютно ясно, что такое желание неосуществимо.       — Я — сын Огня, — промямлил он, сам понимая, что на эту ложь едва ли кто-то поведется.       — Он не сын Огня, — прошептал кто-то. — Это что-то большее. Это адское пламя... Пламя Сейбона!       И брюнет из той знакомой парочки добавил, уставившись на Мельхиора с ужасом:       — У него в глазах Сейбон, и в руках — Сейбон! Монстр! Монстр!       Люди хлынули в стороны, как вода, будто Мельхиор развел море руками; только за его спиной не было верных последователей, и в целом мире не нашлось бы души, согласной пойти за ним.       С силой сжав ладони друг с другом, он шумно вздохнул и возвел глаза к небу. И не затем ведь вообще пришел, чтобы искать союзников...       — Я из Морани, — произнес Мельхиор, — а в Морани живут монстры.       Решетка перекрывала путь выше, и человек, пытавшийся выломать ее, почувствовал на себе взгляд, понял все без слов и поспешил убраться с дороги. Хватило одного взмаха руки, чтобы металл превратился в лужу на полу; люди снова зашлись в кашле, и наконец-то появилась хоть одна польза от плачевного состояния башни — через щели в ней быстро восстанавливался воздух.       Впрочем, парни, сперва такие растерянные и испуганные, быстро осознали все плюсы своего положения и гурьбой хлынули за Мельхиором. Взбираться долго, и до верха можно придумать, как одолеть монстра, а затем и друг друга, а отсутствие на пути решеток серьезно сэкономит время...       Преодолев половину ступенек, он запыхался, остановился, распластался на камнях, и в уши ударил гогот снизу, а мимо застучали шаги.       — Высоко тебя подняла твоя проклятая магия, наи, — фыркнул брюнет, пробегая рядом. — Расплавь для нас решетки и, так и быть, мы оставим тебя в живых.       — Иди в задницу, — на выдохе произнес Мельхиор, жмурясь от стучавшей по вискам крови. — Попробуй меня убить, я на это... погляжу...       Брюнет захохотал, но смех его звучал довольно неуверенно — и ему было ясно, что одолеть наи не так-то просто. Им нужен был план, а Мельхиору — время.       К моменту, когда ноющие ноги подняли его в следующую комнату, люди уже вовсю занимались решением следующей загадки — ощупывали камни на полу, пытаясь угадать порядок, нажатием которого открывался бы тайник с ключом. Появление Мельхиора вселило в них надежду, и несколько взглядов устремились сперва на него, а затем — на решетку; но Мельхиор остановился, скрестил руки на груди и задумался сам. Просто открыть для них следующий участок было бы опрометчиво. Надо придумать, как освободить себе путь, а их — сдержать, и при этом варианты вроде создания огненной стены сразу пришлось отбросить — идиоты бы прыгнули в пламя, а отбирать их жизнь в планы не входило.       А с другой стороны... а почему?       Почему бы просто не превратить всех этих людей в жаркое? Башня вполне неплохо подойдет на роль огромной духовки, а если у кого возникнут претензии, то есть серьезный аргумент: мужчины пришли сюда сами, значит, были готовы умереть от ловушек, свернуть себе шеи и переломать ноги. Мельхиор просто немного упростил и ускорил процесс. И вообще, в первый, что ли, раз? Сколько жизней уже унесло адское пламя, оказавшееся запертым внутри его тела? Да, конечно, справедливо заметить, что те инциденты были случайностью, и что по сей день Мельхиор себя не может из-за них простить; но где произошла пара случайных убийств, вполне может прийти время для намеренных. Ради Бальтазара. Ради Тристана. Верно? Убей — и все. Три сотни лет назад весь мир едва не пал под натиском огня наи, и эта кучка деревенских придурков падет тоже — достаточно взмахнуть рукой...       Мельхиор вытянул ладонь, уже готовясь выпустить магию, вздрогнул и опустил, прекрасно зная, что не способен на такое. Потому что жалкий. Потому что слабый. Потому что даже если брат попросил сделать что-то полезное — а такое нечасто происходит, если хотите знать! — Мельхиор все равно не в силах поступить как надо и выполнить...       Щелкнул механизм, и блондин из пары забияк припал к открывшейся нише, выхватывая ключ.       — Ха! — крикнул он, довольно улыбнувшись, после чего потряс кулаком с зажатым ключом перед лицом Мельхиора, будто бы того это должно было расстроить. — Выкуси, чудище.       — Я не чудище, — вяло сказал Мельхиор. Несколько мужчин попытались отобрать ключ, за что получили по уже и так изрядно побитым лицам; блондин припал к решетке, отмахиваясь от нападавших ногами, отпер замок и пихнул ее плечом, проскальзывая на лестницу с явным намерением запереть за собой. Все это Мельхиор наблюдал с равнодушием, граничащим с отчаянием; заметил только, что брюнет-товарищ яростно взглянул на друга, понимая, что тот готов оставить его позади, а еще что ступенька, на которую блондин собирался взобраться, выглядела как-то странно...       Снова щелкнуло, и ступень провалилась, так же, как та, с которой началась лестница, только на этот раз человек не просто запнулся, а рухнул в яму. Зазвенел крик, от которого в жилах стыла кровь; остальные участники замерли, испуганно переглядываясь, но уже через секунду ринулись на лестницу, толкая друг друга и выкрикивая ругательства.       Перемахнув через дыру, брюнет помчал дальше, пытаясь нагнать вырвавшихся вперед соперников; Мельхиор же искренне намеревался поступить так же, но случайно опустил глаза и поймал на себе растерянный, ошалевший взгляд упавшего бедняги. Оказалось, что в стены ловушки натыкали пик, и рухнувший на них человек теперь зажимал колотую рану на бедре ладонью, а его лицо перекосило от боли и ужаса — выбраться не было никакого шанса, точно не в таком состоянии и не с такой глубины.       Мельхиор поглядел вслед удалявшемуся брюнету и крикнул:       — Эй, а мне казалось, это твой друг!       Человек замялся, поколебался, оглянулся на оклик, но спускаться не спешил.       — Это же баронесса! — воскликнул он, словно титул пленницы мог все объяснить. — Баронесса! Золотая вульва...       Мельхиора передернуло от этого странного слова, а снизу послышался вздох — блондин поступил бы точно так же, если бы в подобном положении оказался его друг. Золотая, значит...       — Став бароном, я поставлю памятник в его честь, — добавил брюнет, вновь спеша вверх по лестнице. Мельхиор смотрел ему вслед, пытаясь шевелить мозгами, но получалось как-то слабо. Ему нужна была эта победа, как и эта женщина, ведь если Бальтазар не успокоится, всей семье будет несладко; его считали монстром Сейбона все, включая самого Мельхиора, а монстры обычно не спасают попавших в ловушку крестьян. И без сомнений, как только блондин выберется, он не раздумывая вонзит своему спасителю нож в спину, даже не поморщившись...       — Ни одна на свете того не стоит, — пробормотал Мельхиор, вновь переводя взор на раненного пленника. — Ни одна женщина... и ни одна победа. Эй, ты меня слышишь? Ляг на живот и закрой голову руками.       — Зачем? — откликнулся голос из ямы, но Мельхиор выдал самый суровый из своих взглядов, и бедняга послушно перевалился на брюхо, хотя это движение явно причинило боль, и обхватил голову. Мельхиор выставил руки, вздохнул, призвал к себе всю концентрацию и всю моральную силу. Его темная, злая магия не была предназначена для чего-то хорошего, этот урок ему вдалбливали так долго, что он знал его лучше, чем собственное имя. Но если один разочек попытаться, чисто ради очищения собственной совести, быть может, не случится катастрофы? Всего один разок, чтобы доказать самому себе и всем вокруг, что в Мельхиоре есть не только все сжирающее пламя...       Что в пламени рождается свет.       Пики расплавились и стекли жидкостью вниз, но Мельхиор не дал им коснуться тела пленника. Металл послушно изгибался, словно дракон, а затем лег изящной лестницей от ступени, где стоял его повелитель, до дна, по которому распластался несчастный задыхающийся бедняга. Да, он задыхался, и одежда немного закоптилась; но он был жив, несмотря на такую близость к проклятой магии, и даже не казался до смерти испуганным, когда поднял глаза на своего спасителя.       — Вот, — смутился Мельхиор. — Теперь вылезай и ползи...       Он осторожно потрогал пальцем металлическую лестницу, но та уже остыла, благодаря холоду вокруг и исчезновению огненной магии; однако вылезать человек не спешил.       — Я ранен, мне не подняться. Я не могу опираться на ногу.       Мельхиор ощутил невыносимое желание закатить глаза, но сдержался и поспешил вниз сам.       Блондин оказался удивительно тяжелым, хотя со стороны выглядел худощавым. Взвалив его тушу на спину, Мельхиор медленно двинулся вверх, вдавливая ноги в свою лестницу и радуясь, что металл способен выдержать такой большой вес; теперь, с новым грузом, каждый шаг давался все труднее, и даже на то, чтобы выбраться из ямы, ушло невыносимо много времени. А о восхождении на вершину уже не могло быть и речи...       Да пошел он, этот Бальтазар! Жизнь человека важнее, чем чья-то неудавшаяся женитьба.       — Я снесу... тебя вниз, — сказал Мельхиор в перерывах между попытками отдышаться, — и там оставлю... а сам... пойду домой.       — Нет! — запротестовал парень, и несмотря на теплую одежду, спиной Мельхиор чувствовал, как колотится его сердце. — Пожалуйста! Может, мы с тобой могли бы выиграть вместе?       — И что тогда будет, скажи на милость? Организуем семью на троих? Баронства не хватит!       Взбешенный, Мельхиор успел сделать несколько шагов вниз, как вдруг мир вокруг тряхнуло, ступени ушли из-под ног, и лишь чудом он сумел удержаться, а свою ношу не выронил по счастливой случайности, и никак иначе; башня ходила ходуном, раскачивалась и трещала, грозясь развалиться в любой момент.       — Что происходит?! — вскричал Мельхиор, оглядываясь. — Это часть ритуала?       Бледное и испуганное лицо парня было так близко, что на щеке Мельхиор мог чувствовать его дыхание. А ведь еще никогда никто не был с ним так близко... Почему это не могла быть какая-нибудь милая блондиночка?!       — Я не знаю! — воскликнул парень, выкручивая шею в попытках разглядеть что-то наверху. — Наверное, башня уже такая старая, что не выдержит...       Лестницу снова качнуло, и по ступеням побежала сеть трещин, похожая на жилы худощавой руки.       — А девушка?! — ужаснулся Мельхиор. — Как же девушка?       Блондин выставил руку, словно управлял кораблем, а не сидел на спине у принца Морани, и отдал приказ с воодушевлением, достойным куда лучшего повода:       — Вверх!

***

      Наверху ситуация выглядела еще хуже: железная решетка, отделявшая следующий участок лестницы, была вырвана с корнем, но оказалось, что прутья соединялись с механизмом ловушки, пронизавшим всю конструкцию, и из-за такого обращения камни стен начали натурально осыпаться, верхние этажи просели, и с каждым новым порывом зимнего ветра башня выла и раскачивалась так, что захватывало дыхание. Мельхиор осторожно опустил свою ношу на пол, а затем бросился к ближайшему человеку с криком:       — Что вы устроили?!       — Мы не могли открыть, — оторопев, отозвался тот и ткнул пальцем в решетку. — Взяли и выломали вместе с рамой, а похоже, так было нельзя...       Как будто бы не очевидно, что так нельзя!       Краем глаза Мельхиор заметил, что брюнет подошел к своему другу, но тот отвернулся и явно отказывался коммуницировать; почему-то эта сцена показалась на удивление приятной, словно восторжествовала некая глубинная справедливость, и на душе даже стало немножко легче. Да, они все скоро умрут под завалом. Но по крайней мере предателя настигла кара!       Подбежав к крошечному окошку на улицу, Мельхиор попытался прикинуть расстояние до земли, но даже если бы удалось каким-то образом расширить проем до размеров взрослого человека, падение с такой высоты кончилось бы гибелью с большей вероятностью, чем при разрушении башни.       Спускаться и подниматься опасно, а стоять на месте — просто глупо; как поступить? Был бы тут Тристан или Бальтазар, любой из них бы справился с ситуацией в разы лучше Мельхиора и уже выступил бы с идеальным решением проблемы!..       Как бы они действовали? Какая светлая мысль пришла бы в их головы?       Они построили бы лестницу вниз, но к сожалению, магия Мельхиора умела лишь разрушать, а создание чего-либо было для нее совершенно неестественно.       Или нет?       Раненный блондин посмотрел на него с надеждой, прекрасно помня, кто уже спас его за сегодня один раз и вполне мог спасти дважды.       — Дайте мне решетку, — Мельхиор махнул рукой в сторону лестницы. — Кто посильнее... Нет, ты, ты и ты, — несколько парней из группы были выбраны тычком пальца, — будете вместе выламывать камни из окна, чтобы мы могли в него пролезть. Ты и вон ты, веснушчатый, спуститесь ниже и найдите все металлическое, что попадется по пути. Мы сделаем лестницу и выберемся отсюда... Быстро!       Сердце болезненно и громко ухнуло; а как же пленница в самой верхней комнате?! И словно отзываясь на накативший вдруг ужас, разверзлась тьма и вытолкнула из своих объятий Тристана. Люди замерли в ужасе, недоумевая, откуда он вдруг взялся посреди катастрофы, и даже Мельхиор оторопел, за все совместные годы так и не привыкнув толком к внезапным появлениям; а Тристан еще и прибавил поводов для шока, схватив брата в объятия и впечатав ему громкий и мокрый поцелуй прямо в щеку. Язык во рту отяжелел и стал неподвижным, словно у Мельхиора обнаружилась аллергия на телячьи нежности.       — Как же хорошо, что ты жив! Как замечательно! — восклицал Тристан в эйфории. — На секунду я подумал, что найду твое тело, и я бы никогда себе этого не простил, Мельхиор, брат...       Люди толпились вокруг, не зная, стоит ли теперь исполнять странный приказ или лучше довериться словам более старшего и, наверное, мудрого чудика; Тристан заметил их с промедлением, одарил счастливой улыбкой и заявил:       — Сейчас я нас всех отсюда выведу, а дальше пусть эта башня валится к наи в Сейбон...       Мельхиор расплылся в улыбке и закрыл глаза. Как хорошо! Тристан прибыл и все сделал, все решил. Тристан лучше знает. Он умный, добрый, умелый и талантливый, он нашел верное решение, все предусмотрел, а Мельхиор теперь может расслабиться и довериться, потому что никогда еще не случалось, чтобы он брался за что-то сам и достигал успеха...       Сама идея была такой сладкой и радостной, что на душе расцветали розы; но Мельхиор медленно открыл глаза и посмотрел на брата как можно серьезнее и строже.       — Я помогу выбраться парням. Ты спаси девушку.       — Я пришел за тобой, — возразил Тристан, однако его взгляд уплыл вверх, в потолок, и лицо исказилось от беспокойства. — Она...       — Мы все здесь по собственной воле, — подробности причин подобного решения со своей стороны Мельхиор решил опустить. — Если мы тут умрем, то это будет последствием нашей алчности, и в целом, ну и поделом! Но та девушка, но Ланделин... Она этого не хотела. Ее заставили. Ее надо спасти.       Тристан все еще мялся, и даже тьма клубилась у его ног, словно обеспокоенный верный зверь; Мельхиор видел, что брат тоже считает необходимым помочь пленнице, просто не может найти в себе силы оставить младшего. Что поделать! С момента смерти королевы Морани именно на плечи старшего принца легли заботы о детях Ориона, и по сей день, хотя оба были уже довольно взрослыми, Трис не мог избавиться от этой бессмысленной ответственности.       Пихнув его кулаком в плечо, Мельхиор отвернулся от брата и закричал на топтавшихся людей:       — Я что сказал?! Несите металлы! Мы выберемся отсюда, причем живыми, или я не Мельхиор Леруж!       Люди бросились к лестнице, спотыкаясь о камни и прикрывая головы от осыпающегося потолка; лежавший на полу раненный блондин поймал взгляд Мельхиора и дружески улыбнулся.       Об уходе Тристана сообщила лишь легкая прохлада, коснувшаяся затылка.