Часть 5

Тристан

      Переместиться в верхнюю комнату через тьму оказалось проще простого — эта комната вся была заполнена тенью, единственным источником света оказалась лампа, стоявшая возле скромной постели, и ее слабое теплое сияние не могло поранить кожи. Тристан ступил на влажный холодный пол, вгляделся в темные закутки в поисках девушки и хотел уже позвать ее, как вдруг шевельнулась штора, прикрывавшая единственное грязное окно. Странное дело, но разрушения, терзавшие всю конструкцию, здесь почти не ощущались, и вокруг царила мистическая, давящая тишина, из-за чего могло показаться, что комната вообще расположена в другом мире. В мире, где Тристану самое место.       Медленно, плавно, он пошел к шторе, вытянул руку, чтобы отдернуть, но замер, уловив легкий блеск внизу; из-под смехотворного укрытия выглядывало острие меча. Неужто Ланделин собиралась зарезать своего жениха? Наверное, для жертвы принуждения к браку это вполне естественная реакция, но внизу, вначале, она выглядела такой покорной и сломленной...       — Эй, — окликнул он, стараясь, чтобы голос звучал мягко и ласково, — Ланделин, правильно?       Сперва ответом был лишь странный шорох, и меч немного дернулся; а затем раздался ее голос, знакомый еще с утра:       — Покажи себя!       И Тристан, осознав, приказал тени отхлынуть от тела и лица; света лампы все равно было мало, но так девушка могла бы разглядеть хоть что-то.       И увидела главное; меч со звоном упал на пол, а штора полетела в сторону.       — Это ты! Принц Морани!       Ланделин выскочила вперед и почти прижалась к нему, заглядывая в лицо в попытках рассмотреть получше. На ней было изящное темно-синее платье, отделанное черным кружевом, с длинным пышным рукавом и квадратным вырезом, из-за чего плечи будто бы сделались немного шире, чем были на самом деле; в убранных в тугой узел волосах блестели алмазные звезды, а вот в ушах скромно болтались потемневшие от времени серьги, и Тристану подумалось, что это наверняка какой-то артефакт из детства, имеющий эмоциональное значение. То, что она решила взять в новую замужнюю жизнь. Маленькое сокровище на память об отчем доме.       — Прости, я тебя напугал, — признал он. — Хотя напугать девушку с мечом не так-то просто. Это ты женихов такая ждешь?       — А вдруг бы победил какой-нибудь урод или старикан? — возразила Ланделин. — Я должна была себя обезопасить!       Тристан рассмеялся:       — И ты бы ударила мечом живого человека?       Ожидал, что она обидится на сомнения и попытается доказать свою силу, но Ланделин рассмеялась тоже, и в ее глазах мелькнула игривая, лисья искра, запомнившаяся еще с первой встречи.       — Нет. Но я бы подняла меч и громко заорала в надежде, что он сбежит сам. А в крайнем случае пронзила бы себя. Это бы сумела. Хочешь, продемонстрирую?       Она оглянулась на свое оружие, и тут по башне прошла неслышимая, но ощутимая физически волна, и Тристану почудилось, что пол немного наклонился, пусть ничто в комнате и не подтвердило это ощущение. Кровать стояла на месте, меч лежал, лишь пленница в испуге подняла глаза к потолку, словно читала на нем какие-то ответы.       Нужно спешить.       — Слушай, теперь это все неважно, — Тристан хотел взять ее за плечо, но понял, что трогать чужих девушек неприлично, и смущенно спрятал руки за спину. — Башня рушится! Надо выбираться.       — Как же рушится? Ей лет пятьсот!       — Будь тебе самой от рождения пятьсот годков, думаешь, твердо бы ты стояла на ногах? — спросил он, и Ланделин рассмеялась, но все-таки побежала за своим мечом. — А как вообще ты протащила сюда эту махину?       Меч явно был тяжеловат для нее, и не могло идти речи о том, чтобы ударить им даже себя; но Ланделин вцепилась в эфес и потянула вверх с такой натугой, что Тристан воспылал к ней новой волной уважения. Упрямая. И сильная. Маленькая баронесса...       — Я спрятала его под одежду. К счастью, меня никто не раздевал по пути сюда. Видел бы ты, как я по ступеням поднималась с такой громадиной на животе, — она нервно рассмеялась, но прервалась, вслушиваясь в опасный отдаленный гул. — Ты знаешь, что произошло? Почему все начало разрушаться? Магия Морани?       Тристан ахнул, а сердце защемило. Вот снова! Башня стояла пятьсот лет, и только в тот год, когда в соревновании решил поучаствовать Моранский принц, начала разрушаться.       Мельхиор! Это Мельхиор! Это все объясняет. Он — разрушитель, разрушение течет в его венах, оно естественно для него так же, как для Тристана — тьма, и только безмозглый идиот мог отправить его в эту башню, подвергнув такой опасности невинных людей. Если кто-то погибнет здесь, вина в равной мере падет и на самого Мельхиора, и на Тристана, что выпустил это чудовище в мир...       — Нет, Морань тут ни при чем, — сказал он, абсолютно уверенный в своих словах. — Башня такая старая, что просто не выдержала очередного забега, вот и все. Если бы не мы трое, все ваши бы тут погибли...       И словно подтверждая его слова, по комнате прошелся треск, а затем с потолка хлынул настоящий камнепад. Бедная Ланделин успела только упасть на пол и прикрыть голову руками, так что несколько булыжников врезались в ее ладони, но хотя бы без серьезных последствий для здоровья. Тристан хотел рвануться к ней, но смутился, к тому же, ему как раз хорошо прилетело по темечку; рухнув на колени, он зажмурился, пережидая боль, а когда сумел открыть глаза, обнаружил, что стены почти обвалились и погребли бы их с Ланделин заживо, если бы не сгущенная тьма, потекшая по ним. В панике Тристан начал ощупывать свою голову и лицо выискивая признаки разрушения иллюзии; но под руками по-прежнему все было человеческим. Тем не менее, Ланделин обвела смазанную тьмой комнату растерянным взглядом и уставилась на Тристана.       — Что ты такое?!       Захотелось смеяться, не столько из-за веселости, сколько вопреки отчаянию.       — В Морани живут монстры, — он встал, проверил мысленно крепость своей тьмы вокруг и наконец-то вспомнил о манерах, поспешил на помощь девушке. — Вот так, вставай, и убираемся отсюда. Ниже парни выламывают окно, чтобы выбраться, вот к ним и пойдем...       А нужно ли? Теперь, когда тьма держала на себе стены, Тристану казалось, что его тело занимает всю комнату, и этим телом он отлично осязал камни, почти готовые обвалиться, а позади скромного ложа чувствовалось странное пространство. Будто лежишь на спине, а руку свесил с кровати — везде ощущается матрас и простыня, а в этом конкретном месте — ничего.       — Ланделин... Здесь есть другие выходы, кроме главного?       — Нет, путь на вершину один.       Она не знает, по глазам ясно, что не знает; Тристан одной рукой взял ее за локоть и почти прижал к себе, ступил к кровати. Металлическую конструкцию легко отодвинул в сторону тьмой, затем притиснул свободную руку к камням за ней и попытался нащупать, отчего же возникало такое странное ощущение. Один камень двинулся и выпал к ногам, за ним последовал второй, третий; с новым содроганием башни их взорам открылась дверь, уходившая в темноту. Ланделин ахнула:       — Проход! Но зачем он здесь? А если бы на меня оттуда кто-то выпрыгнул?!       — Хорошие вопросы, но сейчас для нас не самые актуальные, — он шагнул вперед и осторожно потрогал верхнюю ступеньку ногой. — Кажется, крепко... Если эта дорога выведет нас наружу, мы спасены!       — А мы не можем выйти тем же путем, каким ты вошел?       — Я вошел через обычную дверь, а там все рушится.       — Дорогой принц Морани, — она провела пальцем по его щеке, заставляя взглянуть на себя, — поверь мне. Если бы ты вошел сюда как нормальный человек, я бы знала.       Он оглянулся, разыскал глазами проход, выглядевший совершенно нормальным, а затем поднял взор выше и увидел лохань, закрепленную над дверью так, что при ее открытии посудина бы перевернулась, окатив жениха чем-то — оставалось лишь надеяться, что водой.       — Ты в самом деле готова защищаться, — с уважением сказал Тристан. — Если бы знала про тайный ход, сбежала бы?       — Сбежала и прибилась к трем принцам Морани, что так удачно попали в мой город как раз перед ужасным праздником!       Тристан засмеялся и даже себе не мог сказать, почему: из-за ее чудесных планов или потому, что свою деревню баронесса гордо назвала городом?       Они начали медленно спускаться, осторожно прощупывая ногами каждую следующую ступеньку. Ланделин из-за меча и отсутствия малейших окон в стенах было очень неудобно, так что в определенный момент, наступивший достаточно быстро, Тристан оставил в стороне напрасное джентльменство и взял девушку за талию, позволяя ей опираться на себя. Если бы на узкой лестнице она, оступившись, покатилась кубарем вниз, все его геройство, вся решительность оказались бы абсолютно бессмысленными, и никому из троих девушка бы так и не досталась.       Нет, это неправильная мысль. Такой мысли надо стыдиться. Она бы пострадала — вот единственное, что важно.       Спустя несколько поворотов лестница вдруг оказалась перегороженной чем-то, и несмотря на полнейшую тьму вокруг, очертания этого объекта явно говорили Тристану, что это человек. Ступени здесь так же были присыпаны камнями, и, подняв глаза к потолку, он понял, что в этой части башни разрушения достигли и тайного хода, а человек, вероятно, очередной искатель счастья, пострадал под обломками. Они пришлют за ним кого-нибудь позже. Сейчас важнее Ланделин.       — Что это? — спросила она, тоже заметив нечто на своем пути. — Ты видишь?       — Какой-то парень, — неопределенно сказал Тристан. — Сейчас, я помогу тебе перешагнуть...       Он собирался взять ее за ногу и поставить на ближайшую свободную ступеньку, чтобы хрупкая девушка не запачкала себя, наступив на тело; но Ланделин вдруг выпуталась из рук и наклонилась, одновременно отведя в сторону свой меч и добыв что-то из кармана платья. Раздался щелчок, и крошечный огонек зажигалки осветил лицо лежавшего человека.       — Ты ко всему готова, — заметил Тристан с уважением.       — Вдруг бы мне пришлось сидеть в этой башне пять часов? Я развела бы костер. Правда, взять досок не подумала, надеялась, что в доступе будет деревянная мебель, — она внимательно приглядывалась, то заливаясь краской ярости, то бледнея от шока. — Я же не думала... О Абети!       — Он мертв?       — Жив, к сожалению! — Ланделин выпрямилась, и теперь огонек освещал только ее гневно сверкавшие глаза. — Это сын папиного компаньона, наи возьми! Он ко мне сватался!       Тристану потребовалось несколько секунд, чтобы понять; зато потом ярость девушки стала абсолютно логичной.       — Думаешь, он шел по тайному ходу, чтобы добраться первым?       Ловушек на этой лестнице в самом деле не было, насколько можно судить, и не начни башня рушиться, "сын компаньона" легко добрался бы до верха первым, получив и девушку, и баронство, и славу.       — Я ему отказала! — Ланделин в сердцах пнула бессознательного человека в ребро, отчего тот перевернулся на живот и едва не покатился по ступеням, но Тристан успел прыгнуть вниз и словить его. Какими бы личностными качествами ни обладал этот бедняга, сломанных костей он вряд ли заслуживал. — Отказала, а отец после этого вспомнил про традицию запирания в башне... Я же даже не младшая дочь! Я единственная! А меня все равно!.. Папа!..       — Нехорошо получается, — согласился Тристан, осторожно укладывая человека обратно на ступени, после чего вытер ладони о куртку и протянул одну руку к даме. — Ну, а как тебе идея стать королевой?       Ее лицо залилось румянцем, и зажигалка тут же погасла, укутывая все вокруг во тьму, через которую Тристан все равно прекрасно видел блеск в лукавых глазах и улыбку, оставившую соблазнительную ямку на левой щеке.       — А ты предлагаешь?       — Да. Знаешь, у меня есть неженатый брат...       — Предпочитаю обсудить все на свободе, — прервала Ланделин, проскальзывая мимо с гордым видом; впрочем, ступеньки тут же ушли из-под ног, и если бы Тристан не подхватил ее, покатился бы все тот же гордый вид вниз по лестнице. — Ах, а ты ловок!       Ее взгляд подсказал, что умение Тристана ориентироваться в темноте только что переквалифицировалось из любопытного в подозрительное, а это значило, что надо скорее вести ее к Бальтазару, пока не начались неуместные вопросы.       Оставив тело позади, они продолжили спуск. Здесь идти становилось заметно труднее, вокруг лежало множество острых камней, а ступени сделались скользкими из-за рассыпавшегося песка и пыли; местами Тристану приходилось почти нести свою спутницу на руках, и если он сам еще мог найти в таком положении определенные плюсы, Ланделин это определенно смущало.       К счастью, спуск длился заметно меньше, чем подъем, и скоро впереди оказались двери; Тристан отпустил свою спутницу, убедившись, что она твердо стоит на ногах, поправил ненавязчиво меч у нее под одеждой, а то сбился, и отшагнул в сторону, приходя в себя, хотя на самом деле в крошечном просторе башни поддерживать приличное расстояние было абсолютно невозможно.       Ланделин нервно подергала себя за платье и сказала:       — Все еще не могу поверить, что отец все это устроил, чтобы принудить меня к чему-то. На него это так не похоже...       И после небольшой паузы:       — Так открываем?       Тристан кивнул, пусть она и не могла этого видеть, схватился за ручку и потянул на себя. Внутрь ворвался неприятный холодный воздух, словно царапавший щеки получше всякого света, а глазам предстала плотная, непроходимая стена льда, прижавшаяся к камням так тесно, что и волос не просунуть.       — Это Бальтазар! — ахнул Тристан, ужасаясь. — Он укрепил башню льдом, а нам теперь не выбраться! Прости, Ланделин, мы как-то плохо все продумали.       Уйти в тень, вылезти наружу и попросить Бальтазара убрать лед? А если башня тут же рухнет? Да и вообще, уместно ли оставлять перепуганную Ланделин здесь одну, особенно теперь, когда стало ясно, что выхода нет?       — А разбить? Этот лед, — спросила она, демонстративно похлопав по мечу.       — Лед Бальтазара нерушим...       Эти слова прозвучали как приговор, торжественно, страшно; но замешательство Ланделин не продлилось дольше пары секунд. Бойкая девушка!       — У меня есть идея! — воскликнула она, опускаясь на корточки. — Только мне понадобится твоя эта теневая магия.       Тристан отшатнулся, прижимая руки к груди, и уставился на нее испуганно. Нет, этого делать нельзя! Мало того, что магия тьмы сама по себе довольно нестабильная и немного даже опасная, так еще и юная баронесса может запросто растрепать всему миру о том, какие особенные способности есть у старшего принца Морани, а это повлечет за собой вопросы, спекуляции, подозрения... Король Орион будет в ярости...       Она поскребла ногтями пол башни, после чего подняла взгляд на Тристана, и даже в темноте он не смог не утонуть в ее глазах.       — Доверься мне, Тристан, — попросила она. — Без твоей помощи не справиться. Ты мне нужен.       Закрыв глаза, он медленно втянул носом воздух, а затем шумно выдохнул и не смог сдержать улыбки. Было что-то особенное, приятное в этих словах; Леружи всегда принимали его как данность и не брезговали любой помощью, но вот так, искренне и потерянно, не обращались к нему никогда.       Тристан тоже опустился на корточки и прижал руки к полу.       — Что нужно сделать?       — Если выход заблокирован, — произнесла Ланделин, — значит, сделаем подкоп.       Он широко улыбнулся, оценив идею, и вонзил тьму в ледяную землю.       

***

      План сработал, во многом именно благодаря тому, что в деле был Тристан — его магией легко удалось пробить замерзшую почву, сделать яму и выбраться из-под ледяной преграды. Правда, красавица Ланделин умудрилась вся вымазаться, непонятно как найдя на замерзшей улице грязь, и вылезла такая чумазая, что без смеха не взглянешь; но Тристану почему-то хотелось не хохотать, а глупо улыбаться. Заметив его выражение лица, она улыбнулась тоже и дернула его шутливо за рукав.       — Что, не хороша?       — Ты прекрасна, — возразил он. — Даже красивее, чем была утром.       — Ну, само собой, утром-то был скучный домашний костюм, — она расправила грязное платье на животе, — а теперь...       — Нет, утром ты была напугана и напряжена, а теперь улыбаешься. Вот поэтому.       Лица она не подняла, даже будто попыталась спрятать, но Тристан все равно почувствовал, что девушка польщена, и собрался уже было что-то сказать; но их прервали.       — Вот вы! Выбрались! — Бальтазар спешил к ним, окруженный метелью и прохладой. Ланделин обернулась на его голос, и Тристану почудилось, что теперь ее улыбка стала особенно многозначительной. Все-таки наследник. Кто бы сомневался, что наследник, да?       А впрочем, Тристан и не для любви был создан.       — Ваше высочество, — произнесла Ланделин, чинно приседая. Бальтазар замедлился при приближении к ним, пригладил на ходу волосы и явно постарался сделать и так уже обаятельную улыбку совсем восхитительной; Тристану стало невыносимо грустно, но он сдерживал себя. Пока что. Теперь...       — Это и правда ты, а я сперва не поверил, — он остановился очень близко, почти неприлично, но Ланделин улыбалась, как ни в чем не бывало. Прекрасный наследник, юный принц... — Что ты делала в нашем доме этим утром?       — Пришла посмотреть... на вас, — с восторгом призналась она, и Тристан был даже рад, что не видит, как сверкают зеленые глаза. — Подумала, что и вы на меня посмотрите, и может быть, если почувствуется искра, я увижу принца Морани в своей башне....       — Хм, да, — взгляд Бальтазара плавно перешел с ее лица на старшего брата, и Тристан очень постарался натянуть на себя достаточно правдоподобную улыбку, чтобы тот не догадался, какая буря чувств творилась в груди. — И кто же победитель?       Ланделин обернулась; ее лицо показалось немного бледным, но в принципе, она могла просто растеряться в близости наследника и потенциального жениха; а в глазах был все тот же огонек, такой приятный сердцу, такой милый...       Надо решаться, Тристан.       — В башне были только мы двое, — начал он, — и выбрались мы незамеченными. Поэтому Ланделин может сама решить, кто ее выиграл. Выбрать того принца, который больше по нраву.       — Как я могу выбрать между мужчинами, которых знаю суммарно около часа? И это я про всех троих! — рассмеялась она, искренне, весело, а все-таки Тристан не смог не заметить, как она заламывает пальцы, выкручивая себе суставы. Кожа покраснела... — Решите между собой сами. А потом просто скажете отцу, кто победитель, и с тем я и останусь.       — Но разве тебе не хочется иметь возможность выбора? — возразил Тристан, а потом сам же понял, насколько глупо звучал его вопрос: если на выбор дается лишь три варианта, каждый из которых по-своему сомнителен, значит, выбора нет вовсе. Лишь его иллюзия. Издевка...       То, чего Ланделин так боялась, что пронесла в башню целый меч.       Бальтазар тоже чувствовал, что что-то здесь не так, не мог этого не замечать, но, видимо, предпочел сделать вид, что никакой проблемы не существует. В нужные моменты он поразительно искусно играл идиота.       — Я наследник, — сказал он, очень обидно посмотрев на старшего брата. — Очевидно, это должен быть я.       — Не могу поверить, что ты правда хочешь торговаться, — парировал Тристан. — Ты ведь не такой, Балти!       — Отец все равно заставляет меня жениться, — он широко развел руками. — Так в чем проблема? Эта девушка мне хотя бы кажется довольно милой. И проблема сразу отпадет. Баронесса...       — Как меня зовут?       Он смутился и прикусил язык, хотя Тристану помнилось, что имя Ланделин упоминалось несколько раз еще до этого дня; возможно, Бальтазар просто растерялся.       А может, Тристан продолжает его выгораживать, даже если пообещал себе этого не делать.       — Кстати, — пораскинув мозгами, он решил, что надо выиграть время для них всех, и попытался увести разговор в другое русло, — а что насчет всех тех, кто остался в башне? Пока она еще стоит, за что спасибо Бальтазару, нужно организовать эвакуацию, разве нет? Того беднягу не забыть бы еще, что был на лестнице...       — А барон вроде уже чем-то таким занимается, — отозвался Бальтазар. — Что за бедняга?       — Ну точно! Мне есть, о чем поговорить с отцом, — Ланделин треснула себя кулаком по раскрытой ладони и снизу вверх посмотрела на Тристана. — Не мог бы ты проводить меня в домой? И думаю, твое, в смысле, ваше присутствие на этом разговоре тоже не повредит. Отец будет вне себя от ярости, когда узнает, что в соревновании участвовали Леружи — кто бы из вас ни оказался победителем, это значит, что за своего компаньончика он меня уже не выдаст.       Она вытянула два пальца пистолетиком, повернулась к башне и сделала вид, что выстреливает той в бок.       — Двух зайцев — бах! — одним выстрелом.       За ее спиной Бальтазар усиленно делал брату знаки глазами, но Тристан предпочел отвернуться.