Часть 8 Призраки

Холодный мартовский ветер гнал по небу рваные тучи, когда процессия остановилась у ворот Троекуровского кладбища. Людей было немного — только свои. Иван Соболев стоял у края могилы, вцепившись в край гроба, и смотрел, как его опускают в землю. Гроб был закрыт. Наглухо. Иван знал, почему. Он видел те останки в морге. От Юры почти ничего не осталось — обгоревшие кости, пепел. Опознали только по наградному пистолету, найденному рядом, и по ДНК. Закрытый гроб был милосердием. Для всех. Для Веры особенно. Она стояла рядом с Иваном, держа за руку дочь. Ксюша смотрела на гроб и не плакала. У неё не было слёз. Только лицо, белое, как бумага, и губы, закушенные до крови. Вера держалась. Плечи прямые, спина прямая, ни одной слезинки. Только когда гроб начали опускать, она вздрогнула, и Иван почувствовал, как её пальцы впились ему в руку до боли. — Папа... — прошептала Ксюша. Один раз. И замолчала. Священник читал молитву. Люди крестились. Кто-то плакал в стороне — Луиза, закрыв лицо руками. Лазарев стоял, сжав челюсть так, что желваки ходили ходуном. Лёва смотрел в землю. Аня присутствовать не смогла. Федя с женой находились на нормальном расстоянии чтобы в случае чего, помочь Вере или Ивану. Иван не слышал слов. Он смотрел на гроб и не мог поверить, что там — Юра. Что всё кончено. Что они больше никогда не поговорят, не поспорят, не выпьют чай на кухне в три часа ночи, обсуждая дела. Земля застучала по крышке. Сухо, глухо, неотвратимо. Вера покачнулась. Иван поддержал её, чувствуя, как она дрожит. — Держись, — сказал он тихо. — Ради Ксюши. Вера кивнула. Но в её глазах было что-то такое, от чего у Ивана защемило сердце. Пустота. Абсолютная, чёрная пустота. Такая бывает только у людей, которые потеряли всё. Когда могилу засыпали, люди начали подходить, говорить слова соболезнования. Вера кивала, пожимала руки, но, кажется, ничего не слышала. Ксюша стояла рядом с матерью, вцепившись в её руку. Иван отошёл в сторону, достал сигарету. Зажигалка не слушалась, пальцы дрожали. — Иван Петрович, — к нему подошёл Лазарев. — Может, отвезти их? — Я сам, — ответил Иван. — Спасибо. Он посмотрел на Веру. Она разговаривала с каким-то мужчиной в штатском — видимо, начальство из Питера приехало. Кивала, отвечала коротко, держалась. Железная женщина. Всегда такой была. Юра рассказывал: «Вера у меня — кремень. Если бы не она, я бы давно сгорел на работе». Сгорел. Слово отозвалось болью. Иван затянулся, закашлялся, бросил сигарету в урну. Когда все разошлись, он подошёл к Вере. — Я отвезу вас в гостиницу. Или куда скажете. — В гостиницу, — ответила она. Голос был ровным, но каким-то неживым. — Завтра поезд в Питер. Надо... надо всё организовывать дальше. — Я помогу, — сказал Иван. — Всем, чем смогу. Она посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах было что-то странное — не боль, а... вопрос? Сомнение? — Спасибо, Ваня, — сказала она тихо. — Ты был хорошим братом. Он не выдержал, отвернулся. Хорошим братом. Хорошим братом, который не уберёг единственного родного человека. Ксюша тронула его за руку. — Дядя Ваня... — голос у неё сел. — А правда, что папа... что он сильно мучился? Иван сглотнул комок в горле. — Нет, малыш. Всё было быстро. Он не мучился. Она кивнула, но по глазам было видно — не поверила. Они пошли к машине. Впереди Вера и Ксюша, сзади Иван. За ними — пустая аллея, мокрая земля, свежая могила с венками. Юра остался там. Навсегда.

***

— Ай! Чёрт! Больно же! — Потерпишь, Пуаро. Не ной. Михаил Шибанов, сидя на корточках перед лежащим на заднем сиденье машины Юрием, ловко обрабатывал его разбитую голову перекисью водорода. Юра морщился, шипел, дёргался, но терпел. Куда денешься. — Ты мне сейчас все мозги выжжешь этой дрянью, — прошипел он, когда шипящая пена потекла по лбу. — Не выжгу, — спокойно ответил Миша. — У тебя их нет, раз ты на такие авантюры подписываешься. Сиди смирно, кому говорю. Машина стояла в глухом лесу, в километре от просёлочной дороги. Миша загнал её в кусты, выключил фары, и теперь их освещал только слабый свет луны, пробивающийся сквозь ветви и свет салона. Юра пришёл в себя минут двадцать назад. До этого — темнота, провал, какие-то обрывки — удар, крик, чьи-то руки, тащащие его по земле. А потом лицо Миши, склонившееся над ним, и его голос: «Оклемался, слава богу. А то я уж думал, придётся тебя откачивать по-крупному». — Миш, — сказал Юра, когда обработка наконец закончилась. — Объясни мне, что произошло? Где мы? Что с теми, кто... — Тихо, тихо, — Миша поднял руку. — Всё по порядку. Ты как себя чувствуешь? — Голова раскалывается. И тошнит немного. Но вроде живой. — Уже хорошо. Потому что могло быть иначе. Миша откинулся на спинку переднего сиденья, достал из бардачка бутылку воды, протянул Юре. — Пей. И слушай. Юра сделал несколько глотков. Вода была холодной, обжигающей горло. Привела в чувство. — Я за вами ехал, — начал Миша. — С того самого момента, как ты из собора вышел. Помнишь, я обещал быть рядом? Ну вот, держу обещание. На безопасном расстоянии, с выключенными фарами, но держу. — И как ты меня не потерял? — Ловкость рук и никакого мошенничества. Юра покачал головой. Миша — человек-загадка. Вечно со своими «на всякий случай», со своими схемами и планами. И каждый раз эти планы спасали им жизнь. — Дальше, — сказал он. — Дальше вы выехали на трассу. Я — метрах в трёхстах сзади. Вдруг вижу — какая-то тачка на встречку вылетает и прямиком в вашу. Таран в лоб. Вашу машину в кювет. Я — тормозить, но не успеваю. Подъезжаю — а из той тачки уже двое выскакивают, к вашей бегут. Твоего водителя вырубили, тебя вытащили и — в свою машину. И уехали. — А водитель? — Живой. Очухается. Я сначала за ним хотел остаться, но понял — тебя увозят. И рванул следом. Опять на безопасном расстоянии, опять без фар. Они — по трассе, я за ними. Километров тридцать отмахали, потом свернули на просёлок, потом ещё, в лес. Я думал — сейчас добивать повезут. — А что на самом деле? — А на самом деле они тебя выкинули, — Миша усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Остановились у какой-то старой дороги, выволокли из машины и бросили в кусты. Как мешок с картошкой. Решили, видимо, что ты и так не жилец — крови много, голова разбита, без сознания. Зачем пачкаться? Природа сама сделает. Юра помолчал, переваривая. — А потом? — А потом они уехали. А я подъехал, забрал тебя, и мы здесь. Всё просто. — Просто, — Юра горько усмехнулся. — Ну ты, Миша, молодец. Вовремя. — Скажи спасибо, что вообще приехал, — парировал Шибанов. — Опоздай я хоть на минуту — и всё, была бы Верка вдовой, а мы сейчас с Соболевым поминальные пирожки ели. Юра поморщился — то ли от боли, то ли от этих слов. — Не надо про пирожки, — сказал он тихо. — Ладно, молчу. Ты лучше объясни, нахрена ты сам туда поехал? Пуаро недоделанный. — В смысле? — В прямом, — Миша повернулся к нему, и в его глазах была злость. — Не доходит, видимо, с первого раза. В первый раз, когда ты в Яблоневую посадку поехал, бегал по лесу, чуть не убили. Сейчас встретился с информатором в соборе — ладно, там люди, место людное. Но на кой чёрт ты с ним поехал к нему домой? Ты же понимал, что он может быть подставой? Что те, кто Шевардина грохнули, могли его вычислить? Что за тобой могли следить? — Я понимал, — ответил Юра. — Но у меня не было выбора. Он сказал — только так. И документы были у него дома. — Документы, — Миша покачал головой. — Из-за бумаг чуть жизнью не поплатился. — Эти бумаги стоят того, Миш. Там такие схемы... если бы я их привёз, делу Шевардина был бы конец. И не только ему. — Ну и где теперь эти схемы? — хмыкнул Шибанов. Юра замолчал. Портфель пропал. Всё, что он так тщательно собирал, все доказательства — или разлетелись по трассе, или забрали те, кто на него напал. — Нету, — признал он. — У меня ничего нет. — А голова есть? — Миша ткнул его пальцем в лоб. — Вот эта, которая раскалывается? Есть. И руки-ноги целы. И сердце бьётся. Это главное. А бумаги... бумаги мы восстановим. Найдём тех, кто их забрал. Всё будет. Юра посмотрел на него. В темноте лица Миши было не разглядеть, но голос звучал уверенно, твёрдо. Так, как он умел — когда надо было поднять боевой дух. — И что теперь? — спросил Юра. — А теперь, — Миша завёл машину. — Теперь мы едем в одно место. Там я тебя приведу в порядок, и будем думать, что делать дальше. Потому что, судя по всему, твой брат сейчас рвёт и мечет, разыскивая тебя. И если мы не придумаем, как ему объяснить, что ты жив, не создав при этом проблем... — Каких проблем? — Таких, что за тобой охотятся очень серьёзные люди. И если они узнают, что ты жив, они не остановятся. Значит, пока мы не найдём заказчика, тебя не существует. Для всех ты мёртв. Машина выехала из леса и покатила по просёлку в сторону шоссе. Они ехали около часа, когда Миша свернул на ещё одну просёлочную дорогу, ещё более глухую, и остановился у какой-то заброшенной фермы. Ржавые ворота, покосившиеся постройки, вокруг — лес. — Приехали, — сказал он. — Выходи. Юра выбрался из машины, держась за голову. Бинты на лбу промокли, но кровь, кажется, остановилась. Вокруг было темно, холодно, пахло прелой листвой и сыростью. — Куда мы? — спросил он. — Сюда, — Миша открыл багажник своей «Тойоты». — Помоги. Юра подошёл и замер. В багажнике лежало тело. Мужчина лет сорока, в тёмной одежде, с неестественно вывернутой головой. — Это... — начал Юра. — Тот самый, что тебя тащил, — перебил Миша. — Тот, который с ножом на меня пошёл. Не рассчитал сил. — Ты его убил? — А ты думал, я с ним в поддавки играл? — Миша вытащил тело из багажника, ловко перекинул через плечо. — Пошли. Тут недалеко. Они прошли метров пятьдесят, к старому сараю. Миша бросил тело на землю, потом вернулся к машине и достал из багажника канистру с бензином. — Что ты задумал? — спросил Юра, начиная понимать. — А ты не догадываешься? — Миша открыл канистру, щедро полил тело. — Сейчас ты станешь официально мёртв. Он выпрямился, посмотрел на Юру. — Слушай сюда. Того, второго, который от меня сбежал, я тоже достал. Нож в печень — с такой раной далеко не уйдёшь. Он где-то в лесу сдох, если уже не сдох. Итого — трое было. Двое на месте, один в машине. Теперь двое мертвы, один — этот, — он кивнул на тело. — А третий, водила, скрылся. Но если его найдут — свяжут с вашим делом. А если не найдут — ещё лучше. Юра молчал, глядя на то, как Миша обливает тело бензином. — Теперь ты, — продолжал Шибанов. — Утром по новостям скажут, что в ДТП погиб следователь из Питера. Тело не нашли. А через пару дней найдут — вот это, — он пнул тело ногой. — С твоим наградным пистолетом. Я его из Питера прихватил, из твоего кабинета. Ты уж прости, что без спроса, но так надо. — Мой наградной? — Юра опешил. — Но как ты... — У меня ключи от твоего кабинета есть. Ты забыл? Ты сам мне дал, на всякий случай. Вот он и пригодился. Юра смотрел на друга и не верил своим ушам. Миша продумал всё. Каждую деталь. Рискуя собой, своей карьерой, свободой, — он продумал план, который должен был спасти Юре жизнь. — Миш... — начал он. — Потом спасибо скажешь, — перебил Шибанов. — Сейчас главное — сделать всё правильно. Он достал зажигалку, чиркнул, бросил в тело. Вспышка. Огонь взметнулся вверх, осветив тёмные стены сарая, испуганное лицо Юры, спокойное — Миши. — Теперь тебя все будут считать официально мёртвым, — сказал Миша, глядя на пламя. — Пока мы не найдём заказчика, тебя не существует. Юра смотрел, как горит тело, и чувствовал странное опустошение. Человек, который хотел его убить, превращался в пепел. А вместе с ним сгорала и его собственная личность. Юрий Брагин, полковник юстиции, кандидат в генералы, муж и отец, — переставал существовать. — А что если тебя начнут искать? — спросил он вдруг. — Подозревать? Ты же должен быть в Питере. А если позвонят, а тебя нет... — Не позвонят, — усмехнулся Миша. — У меня в Питере знаешь сколько народу должно? Полгорода. Скажу кому надо — прикроют. А если совсем худо — скажут, что я сижу. — А если серьёзно? — А если серьёзно, — Миша повернулся к нему. — То мы с тобой сейчас в глубокой заднице. И вылезать из неё будем долго и больно. Но вылезем. Потому что выхода нет. Они смотрели на огонь, пока он не догорел. Потом Миша забросал остатки землёй и ветками. — Через пару дней тут найдут обгоревшие останки, — сказал он. — Экспертиза покажет, что это ты. Потому что у меня в Москве есть люди, которые сделают нужные анализы. Не спрашивай, кто. Просто знай. — А Иван? — тихо спросил Юра. — Он же будет искать. Он с ума сойдёт. — Пусть сходит, — жёстко ответил Миша. — Так надо. Если он будет знать правду, он не сможет вести себя естественно. А за ним следят. За твоим братом теперь будут следить в оба. Если он поведёт себя странно, это привлечёт внимание. А нам внимание не нужно. Юра понимал. Понимал и ненавидел себя за то, что делает с братом. Но Миша был прав. Иначе нельзя. — Ладно, — сказал он. — Что дальше? — Дальше — в машину. Надо тебя в порядок привести, переодеть. И будем думать, как искать тех, кто на тебя охотился. Они вернулись к машине. Миша достал из багажника аптечку, чистую одежду. — Давай, обработаем тебя по-человечески. А то вид у тебя — как у покойника, который воскрес и очень этому не рад. Юра усмехнулся, садясь на заднее сиденье. — А ты всегда таким был? С юмором в любой ситуации? — Всегда, — ответил Миша, начиная заново бинтовать ему голову. — Потому что если без юмора, то с такими, как ты, друзьями, давно бы в психушку попал.

***

Обработка заняла ещё час. Миша действовал умело — сказывался опыт, не раз перевязывал раненых в полевых условиях. Юра терпел, стараясь не шипеть, но иногда всё же вырывалось. — Всё, — сказал наконец Шибанов, закрепляя последний бинт. — Жить будешь. Хотя с такой головой, как у тебя, я бы не поручился. — Спасибо, доктор, — Юра пошевелил плечами. — А теперь скажи, у тебя телефон есть? Мой, кажется, в той машине остался. — Есть, — Миша протянул ему свой мобильник. — Звонить будешь? — Вере. Надо предупредить. Если утром новости дадут про аварию, она... — Понимаю, — кивнул Миша. — Звони. Только с левой карты. У меня есть несколько, для таких случаев. И коротко. Никаких подробностей. Он достал из бардачка стопку сим-карт, выбрал одну, вставил в телефон. — Держи. Говори максимум пару минут. Потом эту симку выбросим. Юра взял телефон, набрал номер. Гудки тянулись бесконечно. Наконец, сонный, чуть испуганный голос: — Брагина. — Вер, привет, это я. Пауза. Потом — шум, шорох, видимо, Вера села в кровати. — Юра? О Господи... что случилось? Почему ты не со своего номера? Где ты? — Тише, тише, — Юра постарался, чтобы голос звучал спокойно. — Я в порядке. Жив, цел, со мной всё хорошо. — Авария? Я читала в новостях... там говорили... — Не верь новостям, — перебил он. — Я жив. Я с Мишей. Всё будет хорошо. Но пока... пока меня нет. Для всех. Ты понимаешь? Вера молчала. Слышно было только её дыхание — частое, испуганное. — Юра... что происходит? Почему ты не можешь вернуться? — Не могу объяснить сейчас. Но я вернусь. Обещаю. Просто... верь мне. И молчи. Даже Ивану. Особенно Ивану. — Почему? — Потому что за ним следят. Если он будет знать, что я жив, это может его подставить. И меня. Просто... делай вид, что всё, как есть. Что ты вдова. На похоронах будь настоящей. Сможешь? Пауза. Потом Вера сказала тихо, но твёрдо: — Смогу. Ради тебя — всё смогу. — Я люблю тебя, — сказал Юра. — Скоро увидимся. Я позвоню. Он отключился, вытащил сим-карту, разломил пополам и выбросил в окно. — Всё, — сказал он Мише. — Теперь она знает. — Держится? — спросил Шибанов. — Железная женщина, — ответил Юра. — Всегда такой была.

***

Следующие 5 дней они провели в крошечной квартирке на окраине Москвы, которую Миша снял через подставное лицо. Ни документов, ни телефонов, ни выхода в город. Только радио и телевизор, по которым крутили новости об аварии и пропавшем следователе. На второй день нашли тело. — Смотри, — Миша ткнул в экран, где шёл репортаж с места событий. — Нашли. Лес под Тулой, обгоревшие останки, рядом наградной пистолет. Экспертиза покажет, что это ты. Юра смотрел, как оператор берёт крупным планом оцепленную поляну, как мелькают люди в форме, как диктор говорит о «трагической гибели известного следователя». — Странно себя чувствую, — признался он. — Смотрю на экран и понимаю, что это меня хоронят. — Привыкай, — ответил Миша. — Теперь ты призрак. На третий день экспертиза подтвердила: останки принадлежат полковнику юстиции Юрию Ивановичу Брагину. — Мои люди сделали всё чисто, — сказал Миша, прочитав сообщение на зашифрованном телефоне. — Теперь официально ты мёртв. Юра молчал, глядя в стену. Всё внутри переворачивалось, но он понимал — это единственный способ выжить. И найти тех, кто за этим стоит. — Завтра похороны, — сказал он. — Вера с Ксюшей прилетают. — Знаю, — кивнул Миша. — Мы будем рядом. Посмотрим издалека. А потом... потом встретимся с Верой. Я ей адрес скину. — Она сможет уйти от Ивана? — Сможет. Придумает что-нибудь. Она умная женщина. Юра закрыл глаза. Впереди был самый тяжёлый день в его жизни — день, когда он будет смотреть на собственные похороны.

***

Они стояли в тени старых деревьев, метрах в ста от могилы. Миша предусмотрительно выбрал место, откуда было видно всё, но сами они оставались незаметными. Тёмная одежда, капюшоны, лица спрятаны. Юра смотрел, как гроб опускают в землю. Как Вера стоит у края — прямая, несгибаемая, ни слезинки. Как Ксюша держится за её руку, белая, как мел. Как Иван, сжав челюсть, смотрит в пустоту. Ему хотелось выбежать, закричать: «Я жив! Я здесь! Не плачьте!» Но вместо этого он стоял и смотрел, чувствуя, как внутри разрывается сердце. — Держись, — тихо сказал Миша. — Это надо пережить. — Знаю, — ответил Юра, не отрывая взгляда от могилы. — Но легче не становится. Они смотрели, как люди подходят к Вере, говорят слова соболезнования. Как она кивает, пожимает руки, держится. Железная женщина. Когда процессия начала расходиться, к Вере подошёл Иван. Они о чём-то говорили, потом он взял её под руку и повёл к машине. — Увозит их, — сказал Миша. — В гостиницу, наверное. — Надо, чтобы она пришла сегодня вечером, — сказал Юра. — Я не выдержу ещё одного дня. — Придёт, — пообещал Миша. — Я скинул ей адрес на запасной телефон. Сказал, что от меня. Она поймёт. Они постояли ещё немного, глядя, как засыпают могилу. Потом развернулись и ушли. Юра больше не оглядывался.

***

Вера пришла ровно в десять. Без стука, просто открыла дверь ключом, который Миша оставил в условленном месте. Юра стоял посреди комнаты, когда она вошла. Они смотрели друг на друга секунду. Две. Три. Потом Вера бросилась к нему, обхватила руками, прижалась, и наконец-то — впервые за все эти дни — заплакала. — Юра... Юра... Юрочка... — шептала она сквозь слёзы. — Живой... живой... Он гладил её по голове, прижимал к себе, чувствовал, как она дрожит. — Тише, тише, — шептал он. — Я здесь. Я с тобой. Миша тактично вышел в другую комнату, оставив их вдвоём. Они стояли обнявшись, и время для них остановилось. Не было ни похорон, ни аварии, ни охотников. Были только они двое — он и она. Как всегда. — Ксюша? — спросил Юра, когда Вера немного успокоилась. — Спит. Я сказала, что пойду проветрюсь. Она не заподозрила. — Как она? — Плохо. Очень плохо. Но держится. Как и я. Юра взял её лицо в ладони, посмотрел в глаза. — Прости меня, — сказал он. — За всё. За то, что заставляю тебя проходить через это. За то, что не могу быть рядом. За то, что... — Замолчи, — перебила Вера. — Ты жив. Это главное. Всё остальное — ерунда. Она отстранилась, вытерла слёзы, посмотрела на его перебинтованную голову. — Сильно ранили? — Не сильно. Миша заштопал. — Миша, — Вера обернулась. — Где он? — Здесь я, — Шибанов вышел из комнаты. — Здравствуй, Вер. Она подошла, обняла его. — Спасибо, — сказала просто. — Если бы не ты... — Если бы не я, мы бы сейчас с Иваном поминальные пирожки ели, — усмехнулся Миша. — Но обошлось. Тьфу-тьфу. Вера улыбнулась сквозь слёзы. Этот человек умел разрядить любую обстановку. — Что теперь? — спросила она, обводя взглядом скромную обстановку квартиры. — Что вы будете делать? — Искать, — ответил Юра. — Тех, кто это заказал. И тех, кто исполнял. Они не остановятся, пока не уберут всех, кто может им помешать. А я, судя по всему, очень мешаю. — А Иван? — Вера посмотрела на него. — Он с ума сходит. Если бы ты видел его сегодня... — Видел, — глухо сказал Юра. — Мы были на кладбище. Стояли в стороне. Вера вздрогнула. — Ты был? И не подошёл? — Не мог. Если бы я подошёл, всё рухнуло. За ним следят, Вер. За Иваном теперь будут следить постоянно. Если он узнает правду, его могут убить. Или использовать, чтобы добраться до меня. — Но он же твой брат... — Знаю. И поэтому я должен его защитить. Даже ценой того, что он будет считать меня мёртвым. Вера молчала, переваривая. — Сколько это продлится? — спросила она наконец. — Не знаю. Надеюсь, недолго. Мы уже нащупали ниточку. Тот информатор, который передал мне документы... он должен был выйти на связь. Если он жив, он поможет. — А если нет? Юра посмотрел на неё долгим взглядом. — Тогда будем искать сами. Миша подключил своих людей. У нас есть кое-какие зацепки. Вера кивнула. Она всегда знала, за кого выходила замуж. За человека, для которого справедливость была не пустым звуком. Даже ценой жизни. — Я буду ждать, — сказала она. — Сколько нужно. Но, Юра... будь осторожен. Ты мне нужен живой. — Обещаю, — он поцеловал её в лоб. — Я вернусь. Они проговорили ещё час. О Ксюше, о школе, о том, как Вере держаться в ближайшие дни. Миша периодически подливал чай и вставлял свои шутки, разряжая обстановку. Когда Вера ушла, Юра долго стоял у окна, глядя на ночную Москву. — Она сильная, — сказал Миша, подходя сзади. — Выдержит. — Знаю, — ответил Юра. — Страшно, что приходится её через это проводить. — А ты думал, легко будет? — Миша хлопнул его по плечу. — Ладно, Пуаро. Завтра начинаем охоту. Сегодня — отдыхать. Юра кивнул, но в эту ночь так и не уснул. Слишком много мыслей, слишком много боли, слишком много надежды. Где-то там, в ночи, спала его дочь, не зная, что отец жив. Где-то там метался Иван, оплакивая брата. А здесь, в тесной квартирке, начиналась новая жизнь. Жизнь призрака. Жизнь охотника.

***

Утро встретило их серым небом и мелким дождём. Юра сидел над картой, разложенной на столе, и помечал точки — место аварии, место, где его бросили, место, где нашли «тело». Миша возился с ноутбуком, подключённым к какому-то защищённому каналу. — Есть контакт, — сказал он, не оборачиваясь. — Мой человек в информационном отделе подтвердил: экспертиза прошла чисто. В базе данных теперь значится, что полковник Брагин Юрий Иванович погиб в результате ДТП, тело идентифицировано по ДНК и наградному оружию. — Значит, назад дороги нет, — констатировал Юра. — Нет, — согласился Миша. — Теперь ты официально мёртв. И мы можем работать, не оглядываясь на приличия. Он развернулся на стуле. — Что имеем? У нас есть трое исполнителей. Двое мертвы — один сгорел вместо тебя, второй сдох в лесу от ножевого. Третий, тот, что в машине сидел, — застрелился, когда его взяли. — Значит, концы обрублены, — Юра нахмурился. — Исполнители молчат. — Не совсем, — Миша поднял палец. — Третий, который застрелился, — это Козлов. Бывший чоповец, работал на структуры, связанные со «Шевардин-Холдинг». А второй, которого я пырнул, — скорее всего, его напарник. Их надо идентифицировать. — А водитель? Тот, что выжил? Мой водитель? — В больнице, под охраной. Иван его уже допросил. Ничего не дал — он только машину вёл, ничего не знает. Юра встал, прошёлся по комнате. — Значит, ниточка одна — Козлов. Если пробить его связи, можно выйти на заказчика. — Уже пробиваю, — ответил Миша. — Мой хакер копает его телефонные разговоры за последний месяц. Должно быть что-то. — А информатор? Тот, что передал мне документы? Он должен был выйти на связь. — Не выходит, — Миша покачал головой. — Либо его взяли, либо он в бегах. Но если он жив, он появится. Юра посмотрел на карту. Там, где-то в этих точках, пряталась правда. Правда о том, кто хотел его убить. Кто заказал Павла Шевардина. Кто стоял за схемами с миллиардными контрактами. — Мы найдём их, — сказал он твёрдо. — Всех. — Найдём, — согласился Миша. — Но сначала — позавтракаем. Я пирожки купил. С капустой. Юра усмехнулся. — Ты никогда не меняешься. — А зачем? — Миша развернул пакет. — Пирожки — это святое. Тем более что мог бы сейчас на своих поминках их есть. Так что давай, наверстывай упущенное. Они сидели на дешёвой кухне, ели пирожки и планировали охоту. За окном моросил дождь. Где-то далеко, на Троекуровском кладбище, свежая могила ждала, когда её засыплют цветами. А здесь, в тесной квартирке на окраине Москвы, начиналась новая глава. Глава, в которой мёртвые возвращались, чтобы вершить правосудие. И ничто не могло их остановить.