Жестокие сердца

— Отрок очнулся. Яд белой виверны, сколопендры, мантикоры, гигаскорпиона… — Не так быстро, как ожидалось. Agieth'erit andan, solepsir magamn. — Голосовые связки и диафрагма повреждены в процессе крика. Предлагаю отложить. — Ваше сочувствие здесь неуместно. Это оружие, биологический материал, не более того. Продолжаем.        Щипцы, клешни и иглы… много игл. Они протыкают глаза, входят в позвоночник, натягивают вены на руках и ногах. Закачивают густые маслянистые декокты прямо в сердце и остальные органы. Заклинания, мнущие плоть, словно глину разносятся эхом вместе с детскими воплями. Ледяные кандалы сжимают метающиеся в конвульсиях тела мальчиков, чьи тени в тусклом свете факелов извиваются на неровном каменном потолке в сыром и холодном подземелье. Тени постепенно замирают в болезненном спазме. Большая часть уже не проснётся… никогда…       Равьен тяжело дышал. Он помнил имена всех. Гилберт, Вос, Дейр, Одмунд, Кас, Лиам, Режек… Эти чёртовы сны, от них не было средства. Встрепенувшись от резкого пробуждения, он расплескал мыльную воду из бадьи по дощатому полу и заставил банную девку неловко отскочить, выронив пеньковую тёрку. Из-под пены при дыхании ритмично выглядывал клюв медальона и розовеющий шрам, доходящий до рёбер. Проследив за взглядом девицы, покрытой испариной с головы до обвисших сверх всякой меры грудей он угрюмо пробубнил: — Самый первый. Вилохвост. Молодой. Паршивая история… — воспоминание которое он захотел смыть пивом, но его уже не было. На дне кружки не осталось даже на один глоток. Он выругался. Вернувшаяся к работе девка избегала его взгляда, боролась с собой, чтобы не сбежать. Ей было неприятно, он это видел, слишком, мать его, отчётливо. Эти сучьи глаза замечали притворную улыбку, складочки на лбу и веках, кои в банной дымке обычному человеку не разглядеть. Замечали скрытое напряжение мышц, которое учили замечать для определения момента атаки, а не для очередного напоминания о своей природе. От этого паскудства было никуда не деться, также как и от снов. Он хотел бы быть обманутым, но уже не мог.       Она была молода, но он не хотел её. Она его тоже. Это раздражало. Также как и то, что его не пустили ни в одну приличную купальню или бордель. «Эльфам, краснолюдам, низушкам и прочим нелюдям паскудным вход воспрещён» — гласила табличка, встречающая гостей. Получается и наполовину человек уже таковым не считается.       Впрочем у таких заведений, как это, за вычетом разбавленного кислого пива, смахивающего больше на ссанину и нещадно потасканных голытьбой девок был один плюс, который он ценил: всякие знатные любители странных утех побрезгуют зайти и досаждать повелениями поймать им какую нибудь чудобабу, которой они, правда и засовывать то куда не знают, но это для них дело последнее. Стоило страже доложить в ратушу, что, дескать, в Дравограде объявился ведьмак, как пажи наперегонки стали приносить тайные послания, ибо самим о таком просить и срамно и не по статусу. Да и светские дамы вряд ли обрадуются конкуренции с русалкой, или лесной нимфой. Но мстить они будут не мужьям, а тому, кто соперницу приволок. Поэтому два таких письма он, не задумываясь, подложил под ножки бадьи, дабы она не шаталась на неровном полу.       Грузные шаги в сапогах отдавались чез доски кругами по воде и Равьен уже ждал появления вышибалы, готовя монеты не покидая бадьи, но в парной объявился крепко сложенный тип в блестящем гербовом панцире и с прилично выглядящим кончаром на поясе. Коротко остриженные волосы уже начинали седеть, но вид гладко выбритого лица был достаточно бодрый и здоровый. Жёсткий и сосредоточенный взгляд, выверенные движения. Этот человек внушал уважение. Короткого взгляда на девку было ему достаточно, чтобы та прыснула восвояси, активно покачивая мокрыми бёдрами. Ведьмак, свесив ноги и руки по краям, молчал, хоть ему и стало немного интересно. Гость не отводил глаз. — Значит брешут, мол ведьмаки ни одной бабы в покое не оставляют? Истязают их природой своей и колдовством, покуда те дух не испустят. — Представьте себе… — Что ж, приятно слышать, что в вас больше человеческого, чем думается. — мужчина смотрел настороженно и изучающе, будто готовясь ко всему. — Полагаю это новая мода мыться в латах? Или ведьмаки природой своей напоминают рогатину, что без доспеха к ним лучше не приближаться? А то вдруг дух испустится. — Цех ваш не частый гость в наших краях, посему и нужды стало много. За эту неделю вы уже объехали половину здешних приисков и шахт, так что поймать момент оказалось непросто. — Да, пришлось изрядно повозиться, но большая часть времени ушла на то, чтобы сторговаться с кирпичниками, а это, знаете ли утомляет не меньше, чем гоняться за гарпиями или кикиморами. — Кики… кем? Ладно, к делу, я Звеглав Тос. Капитан городской стражи. Плачу аккредитованным векселем на три сотни крон, не облагается ни налогом, ни пошлиной. Никаких торгов, это государственный заказ под герцогской печатью. Навести порядок в гильдейском квартале. — Как щедро звучит. Вот только я не охочусь на бандитов и контрабандистов. Шпики и неугодные дворяне тоже идут лесом. Боюсь вы меня с кем-то спутали. — Это ваш прославленный кодекс запрещает? — Слышали о нём? Похвально, я бы мог сказать, что вы только что выросли в моих глазах, но, боюсь, это может прозвучать как оскорбление, для человека вашего сословия, а вызовы на дуэль это последнее, чем я бы хотел заниматься. Поэтому скажу проще: у гуля, амфисбены и туманника нет родственников, чтобы мстить достаточно неудачливому рубаке, что перешёл им дорогу. Даже королевские грифоны не настолько злопамятны, а они то, уж поверьте, найдут вас на другом конце света за всего одно разбитое яйцо. — Я слышал ведьмаки носят два меча. Серебряный для чудовищ, а стальной для людей. Разве нет? Мне доложили, что в учётный лист, при въезде, вы внесли только один — стальной. — Мужчина очень внимательно всматривался. — Оба для чудовищ, просто большинство можно убить обычной сталью и она гораздо дешевле в ремонте. А серебро я прячу пока не понадобится. Сами знаете как его блеск воздействует на губы прохожих. Они сразу раскатываются до неприличных размеров. — То есть людей вы вообще не убиваете? Даже у пророка Лебеды было право, хотя бы, на самооборону. — Верно, но герцогские указы не имеют с ней ничего общего.       К удивлению Равьена, капитан Тос удовлетворённо кивнул, вместо раздражённого скрежета клёпанных перчаток человека, желающего спихнуть грязную работу. Ведьмак, досуга ради, плеснул воды на раскалённые камни, но испарина на лице вояки, казалось, совсем его не заботит и капитан держался как железо. — Разумно, понимаю. Значит с этим проблем не будет. Потому что под порядком подразумевается избавить город от мороков и прочих люду чуждых происшествий. Предметы двигаются, будто живые, иногда со смертельным исходом. Голоса и кошмары. От этого растёт напряжённость в городе.       Равьен пытался сохранить деловое выражение лица, но брови изогнулись раньше, чем он взял их под контроль. — Призраки? Долго же вы к этому шли, капитан… аж вода остыла, а она была, мать его дери, горяча. — Профессиональное любопытство. — Разрешите тоже полюбопытствовать, профессионально, разумеется? — Отчего же нет. — Кучно нынче бандиты стали класть болты? — Ведьмак показал на своей шее место, где у Звеглава розовело два рубца от колотых ранений. Тот, ухмыльнувшись, потёр их латной перчаткой. — Новые сдвоенные наконечники из Зеррикании. Говорят такие ранят насмерть, но мне повезло, а вот стрелку не очень…       Пена уже давно сошла и капитан как — то странно косился на бадью. Ведьмак только сейчас обратил на это внимание. — Это тоже профессиональное?       Сначала он решил, что мужчина ничего не ответит, но уже в дверях тот задержался. — Очередная солдатская байка, только и всего. Говорят, раз меча у вас два, значит и хера тоже должно быть два.       Равьен устало запрокинул голову. — Если возьмётесь за дело. Призраков извести, тобиш. Жду в комендатуре для подписания бумаг.       Судя по тону голоса не было похоже, что у него особо есть выбор.

***

— Приветствую, приветствую, мастер ведьмак. Давно ждали специалиста. Не поверите, даже ставки делали сколько ещё народу представится.       Ратуша насквозь пропахла сургучом, бумагой и старостью. Снующие туда сюда молодые пажи никак эту ситуацию не меняли. Даже сопровождение из начальника городской стражи не спасло от очереди и выслушивания нудного списка необходимых документов. Равьен ещё раз зарёкся не принимать заказы от градоправления.       Секретарь, крайне старательно жал ему руку, но притворная дежурная улыбка не могла скрыть отвращение и желание поскорее закончить все формальности. Что ж в этом он был с ним солидарен. — Мы стараемся избегать зон ведения боевых действий, но у вас, вроде бы стало спокойно. — Ваша правда, мастер ведьмак. Загнали остроухих в горы, да так, что высунуться бояться теперь. Заживём наконец на новой земле. А они там с голоду сдохнут и дело с концом. — Голодный зверь злее и отчаянее… — Будет вам, мастер ведьмак, шутки шутите. Так, на какое имя выписываем аккредитив? — Ворон. — Прошу прощения? — У нас нет имён. Только клички. Имена людям полагаются.       Секретарь переглянулся с капитаном и пожал плечами. Ведьмак же был огорчён, что шутка прошла мимо, но не стал вносить ясность. — Дело ваше, вот. Семейное положение? Количество детей?       Взгляд ведьмака был достаточно многозначителен, чтобы секретарь, недолго думая, поставил прочерк. — Эх, в вот как поживает милсдарь Гилстрен? Мы с ним горя не знали. И дождь по расписанию и от вредителей средство придумает. А, господин Тос, вы ж, я даже слышал, родственники? — Преувеличение, господин секретарь, просто старые приятели. Вот жду письмо из Насторга. — Кстати, мастер ведьмак, раз уж вы здесь, заявка поступила от гробокопателя. На кладбище… Капитан оборвал секретаря достаточно чётко, чтобы не обсуждать посторонние вопросы. — Расхитители и прочая погань дело городской стражи, секретарь.       Ведьмак не возражал, но, на всякий случай, поинтересовался у пажа, где живёт гробовщик.

***

      В тускло освещённом помещении стоял густой дух из пары десятков разных спиртовых вытяжек. Алхимические дистилляты и компоненты были аккуратно уложены по рядам и полкам. Неазанская соль, княжья вода, кристаллы Альбара, пирит, толчёный жемчуг. Глаза жадно скользили по стеллажам и витринам. А ещё добротно собранная перегонная система. После стольких шатаний по лесам и болотам, по пояс в тине, ради недостающих редких компонентов, возможность просто взять и добавить всё что нужно казалась сказкой. Щедрый аванс внушал оптимизм и Равьен решил хоть раз погулять на широкую ногу, а не как обычно варить на костре вдоль тракта мозги первых попавшихся утопцев в одном котелке с чемерицей и слизью водяного ради нескольких унций эфира.       Новые перчатки и манжеты приятно поскрипывали ещё пахнущей дубильней кожей, а облегающий стёганый дублет радовал глаз отсутствием кучи грубо зашитых разрывов. Впрочем, он знал, что это ненадолго…       Хозяина лавки всё не было и красующийся в отражении полированных алхимических весов ведьмак решил постучать по прилавку более настойчиво. — Терпение — одна из главных добродетелей.       Появившаяся женщина в достаточно дорогом и, не к месту, откровенном наряде расхаживала по верхней галерее лишь изредка поглядывая на гостя. Казалось её больше интересовали реторты и коробочки с комочками кальция, нежели возможность что то продать, но это была лишь игра. Одна из бесчисленных торгашеских уловок, набивающих цену даже самому заурядному товару. Сама женщина тоже была вполне заурядной. Равьен бы даже сказал на любителя, но тем, что у неё было, она пользовалась очень умело. — С терпением, как с вином. Нужно знать меру, иначе начнёт отдавать уксусом. — Как холодно и практично. Не умей вы говорить, спутала бы вас с «Первичные эссенции и их производные» за авторском Патрика из Крезе… Ах, вот оно в чём дело…       Спустившись к гостю и разглядев его, женщина немного разочарованно скрестила руки на подчёркнутой вырезом груди. Равьен же разглядел её ещё раньше. Эти чёртовы глаза снова видели слишком много лишнего, не оставляя места фантазии. Узкие поджатые губки деловой женщины. Хитрые карие глаза и крашенные хной волосы. Но она не была чародейкой. Не было этой их холодности и высокомерия бездетных столетних старух с внешностью восемнадцатилетних дев и манией величия, приправленной нимфоманией и мужененавистничеством одновременно. Терпкий сладковатый аромат духов… двустрел, гинация? Ах вот оно что. — Вообще Патрик из Крезе был тот ещё шутник. Под видом фундаментального труда осознанно втюхивать свои теории и домыслы, маскируя сложными конструкциями и сомнительной полезности экспериментами. А всё ради того, чтобы позлить редакторскую комиссию, вынужденную читать этот кирпич целиком. — Не думала, что среди охотников на чудищ бывают и интеллигенты. — Из всех оскорблений, что я слышал в свой адрес, это более всех ко мне не относится. — холодно бросил он.       Женщина отбросила кокетство и уже по деловому вздохнула. — Вот она, цена профессионализма. Алхимическая атрофия и мутация гипоталамуса, приводящая к полной бесстрастности. Чтобы никакая сирена или суккуб не могла дотянуться до вашего жестокого ведьмачьего сердца. Суровая неотвратимость.       У ведьмака кольнуло в груди от воспоминаний. Он очень хотел бы, чтобы это было правдой, но как и все слухи о его цехе, этот тоже был преувеличением. А жаль. — Если вы о том, что не появилось румянца от раскуренного в воздухе афродизиака, то это из-за мутации кровеносной системы. Цветы двустрела действуют на нас также, как и на всех остальных. Разница лишь в том, что я знаю о таком способе повышать доход и буду торговаться.       Женщина вновь приняла заинтересованную и кокетливую манеру, хоть и более сдержанную. — Был здесь, как — то давно, совсем на тебя не похож, даром, что твой товарищ по цеху. Здоровенный, как шкаф и орал, чтоб я сделала ему концентрат из собачьей петрушки и зелёной плесени. Даже стража зашла проверить, что происходит, так он голым кулаком вдавил тому кирасу и тот исчез, что запор после тухлой рыбы. — В Каэр Кадух свой подход и нравы. Скажу лишь, что результат чрезвычайно впечатляющий. А поживи вы в этих ледяных горах, борясь со скальным троллем за обед, думаю стали бы такой же. — А с кем приходилось бороться тебе? — Со здравым смыслом… — Равьен не очень любил вспоминать года, проведённые в крепости. Каждый день напоминал предыдущий. Бег по мучильне, завтрак из отвратных грибов и специально выведенных сортов лишайника. Потом штудирование бесконечной макулатуры, маятник и спарринг.       Женщина всё накручивала пряди на палец, пока рассматривала гостя, совсем его не страшась, а Равьен, не привыкший к такому, стал испытывать дискомфорт от странной и затянувшейся беседы, отнимающей и его время и остатки хорошего настроения. — Я бы хотел арендовать у вас перегонный контур с компенсацией стоимости реагентов. — он пытался говорить максимально сухо, чтобы скрыть своё раздражение от флирта, которому часть его хотела бы поддаться. — Конечно, как говорится: любой каприз. И всё же, мне жуть как интересно много ли вас таких?       Решив не терять и без того потраченное время, Равьен зажёг сразу все свечи в горелках, сложив пальцы знаком и стал раскладывать как собственные ингредиенты из сумки, так и заимствованные. — Мне тоже, кое что любопытно, но я предпочитаю тактично умолчать. — он старался не смотреть в её сторону. Паскудный двустрел… Похоже она это поняла… Холера… — Взаимовыгодный обмен, ведьмак. Главный принцип торговли, и не только… Так сколько? — Не считал, но, как минимум один, мой друг Кельдар, обладает куда более глубокими знаниями, а вот женщин алхимиков я что-то не припомню. Насколько мне известно, коллегия достаточно ревностна в этом вопросе. — Всё верно, но в этом нет никакого секрета. Достаточно быть дочкой одного из учредителей академии, ну и спать с нужными людьми.       Равьен не был удивлён. Скорее расстроен. Ему хотелось верить, что в мире ещё существуют принципы. Пусть и абсурдные, но всё же. Хотя принцип не пускать в бордель нелюдей в эту концепцию он старательно не вкладывал. Поняв, что хищник уже почуял кровь и никуда не уйдёт он решил перестать щетиниться. Он уже проиграл. Возможно и сам хотел проиграть. — И что же столь благородная дама забыла в этом захолустье? Тем более рядом с границей? — После того, как пропал местный чародей, рынок чего-то посложнее мыла стал жутко выгодный. Я просто не могла не воспользоваться. — Я не об этом… — Ах, отсиживаюсь, пока король Родерик не перестанет реализовывать своё эго, обзывая меня предательницей короны и вообще крайне ветренной особой. — Вылечили от падучей главного политического оппонента? Проболтались о его слабости к маленьким мальчикам? — Хуже… Снабжала королеву Лирейку абортариями. А это, сам понимаешь, непростительная угроза династии и лично его авторитету. Ну ничего, как только половина двора запаршивет и зарастёт шанкрами, тогда то меня и призовут, как миленькие… О боги, что это? — Сушёные языки плавунов, костный мозг альгуля и слюные железы кокатрикса. Нужно использовать, а то испортятся. — Ну и вонь, в жизни не думала, что оно может так смердеть… — Деваться некуда. Лучше так, чем потом собирать свои потроха в грязной канаве. Отчасти поэтому все эликсиры разводятся самым крепким алкоголем. Иначе этот запах просто не отбить… А что случилось с чародеем то? Секретарь градоправителя говорил, что они его чуть ли не на руках носили. Я бы от таких условий не сбегал. — Да кто ж их знает, они себе на уме, но я думаю, всё-таки сбежал. Местное правление жутко скучные люди. Только с одним дружил, из военных вроде… Хм… А все ведьмаки любят сплетни?       Поставив смесь медленно томиться и конденсировать пары, Равьен закрыл дверь лавки и направился прямо к хозяйке, которая, разве что, не закатила глаза в саркастической манере и грациозно запрыгнула на прилавок.       Он был нетерпелив, она тоже. Несколько баночек и стопка бумаг полетели на пол, за ними звякнула портупея с мечом и тонкий дамский пояс. Дыхание становилось всё чаще, а движения всё более грубыми и резкими. «Укус и хватка как у гаркаина» — подумал он, пока пытался побороть её и распрямить затёкшие ноги. Кожа намокла от пота и скользила по гладкой дубовой доске. Хозяйка лавки после третьего сдавленного и уже хриповатого вздоха обмякла, покрыла собой размеренно вздымающуюся грудь гостя. Горячая и подрагивающая. Медальон с головой грифона перекатывался меж тонких дамских пальцев. Он смотрел на переплёт «Зерриканский дракон. Горючие и дымные смеси» Сикерстона из Бругге, книга лежала в тёмном углу в другом конце помещения…» Так и не добрался до неё» — Так редко бьётся… Это аконит или… — Мутация. Нам необходимо самим контролировать ритм, чтобы одышка не сбивала движения.       Она одевалась быстро, не оглядываясь. Он не был обманут. Но очень этого хотел.

***

      Звёзды светили россыпью самоцветов на бесконечной бездонной синеве. Дул тёплый западный ветер. «Хорошая ночь… Жалко тратить её так бездарно». Ведьмак стоял перед караулкой у ворот гильдейского квартала и подкармливал одноглазую ручную ворону по кличке Шишига. Сегодня она решила сопровождать его. Он был не против. Расслабившийся после прохода всех проверок стражник уже светил своим покрасневшим носом и щедро одарял запахом лука, гнилых зубов и браги. Внезапно свалившаяся необходимость прочитать распоряжение из канцелярии ратуши и открыть ворота сильно его огорчали, ибо нарушали привычный ход вещей. А ещё лишний раз напоминали, что он не главный человек в городе. Любой уважающий себя караульный был обязан воспринимать это как оскорбление. А Равьену попадались исключительно очень себя уважающие. — Ты хто такой, рвать его мать, тебя спрашиваю? Шо ты мне энту бумажку в лицо суёшь, как дворняге палку обосрану? Сказано никого не пущать. Как там это… Кармантин во! Кармантинновая зона. — Милсдарь, ещё раз. Я ведьмак. И я пройду через эти двери. Хотите вы того или нет меня мало волнует. У меня распоряжение от градоправителя и капитана гарнизона. — Нет ты послушай, Живик, какой хер нарисовался: говорит его, значит, не волнует, ага. А железяку ты свою куда подальше засунуть не мог? Аж на хребтину повесил. Предлагаю сразу запихать её тебе в жопу, так и так не воспользуесся, зато красиво и с удовольствием. — Из караулки раздался раскатистый хохот. — Как свечка в пироге!       Равьен спокойно почёсывал щетину и смотрел на звёзды, вдыхая запах печени с морковью из корчмы неподалёку. В одной из подворотен кого то грабили, в другой, что прямо под носом у караула, кого-то насиловали бутылкой из-под ржаной водки. Можно было бы поспорить, что стражник тоже отчётливо всё это слышит. Да… вечер, сука, и вправду был хорош, но он не считал терпение такой уж добродетелью. Поэтому, когда караульный перестал смеяться, на вдохе саданул ему в пах коротким тычком и забрал с пояса ключ. Караульный же, выпучив глаза, так и остался опираться на гвизарму, не успев понять, что произошло и безуспешно пытался вдохнуть. Высунувшемуся из караулки сменщику, ведьмак махнул знаком и тот залез обратно, не заметив ничего странного. Равьен мог бы так поступить сразу, но не захотел.       Первым делом он решил посетить городское кладбище. И чтоб понять связана ли активность призраков с самым очевидным источником. И потому что гробовщик обещал полсотни крон за то, чтоб перестали разрывать могилы, которые он днём с таким старанием закапывает. Ему было проще заплатить ведьмаку, чем ждать от стражи реакции. По его словам беде этой не более месяца, а значит это обычные гули и отожраться они ещё не успели. Однако люди даже днём и с оружием уже побаиваются туда ходить. Ибо нескольких уже разодрали до состояния отходов колбасной мастерской. В самых запущенных случаях это могло привести к тому, что у кладбища появится своя маленькая, но победоносная армия, потому что одной царапины когтей, пропитанных трупным ядом, достаточно, чтобы даже самый крепкий детина отошёл в мир иной. Очень и очень болезненно. Даже этим забулдыгам он не пожелал бы испытать такое. Жаль только что, больше полусотни выторговать не получилось.       Ведьмак нанёс свежее масло от трупоедов на лезвие меча и расширил зрачки. Сокрытые мраком улочки и ограда кладбища стали видны, словно днём. Шишига присоединилась к своим собратьям, сидящим на крышах и периодически перелетала следом. Мягкими шагами, по кошачьи, он обходил холмики могил и входы в склепы. Замки были нетронуты. Странно. Даже если гули залезли через городскую стену, потому как стража боится призраков и не патрулирует ночью эту часть, то прятаться в дневное время им где-то нужно. В этот момент послышался едва уловимый звук перекатывания комочков грунта. Который он бы не услышал достаточно рано, будь квартал не полупокинутым. — Кар!       Сделав шаг в сторону с разворотом он ушёл от прыжка существа, напоминающего сгорбленную фигуру с бледной, натянутой вокруг бугрящихся мышц блестящей кожей и полной крючкообразных зубов пастью. Когти существа рассекли каменную плиту тремя глубокими бороздами. От второго удара он уже не успевал уйти. Не хватало сноровки и инерции. «Блять, надо было лучше тренироваться, а не зубрить «Liber Tenebrarum». В последний момент, когда когти уже летели к шее, ведьмак рефлекторно закрылся знаком и гуля отбросило, словно ударом кувалды. Существо разбило собой одну из каменных могил, но будто и не заметило этого. — Кааар!       Второе атаковало слева, выпрыгнув из ямы. Равьен уже ждал этого. Тактически продуманная позиция и расставленные во время обхода глифы-ловушки оставляли только одну сторону открытой для атаки, поэтому он сам сократил дистанцию, сбив тому линию броска и рубанул снизу вверх. Не очень точно и выверенно, но и этого хватило. Тварь зарычала от боли, доставляемой ядом и беспомощно молотила конечностями по земле. Первый прыгнул почти одновременно со вторым, но приземлился рядом, попав под поток пламени. Равьен целиком вложился в знак и зубастая морда обуглилась, вспучилась и сползла с черепа за несколько ударов сердца. Третий оказался парализован глифом и мог просто скалить зубы в ожидании, когда клинок ведьмака отделит деформированную булавовидную голову.       Равьен довольно выдохнул и распрямился из собранной, как пружина, позиции. Смрад недоеденных покойников и жжёной плоти неприятно свербил, но полсотни крон уже обещали ему пару неплохих вечеров. Нужно только собрать кровь на эликсиры и закрепить голову одного из трупоедов на поясном крюке в качестве доказательства. Подошло бы что угодно, но людям очень нравятся именно головы, будто морда им что то скажет. «Вот зараза, камзол теперь неделю будет отдавать этим душком, надо будет отнести прачке».       Целые замки склепов, тем не менее, озадачивали. Гули могут одним движением содрать амбарный замок на пути к полному трупов подземелью. И делают это в первую очередь, дабы обжить новое убежище. Медальон больше не дрожал. На могилы не реагировал. Собственные чувства тоже молчали. Нужно осмотреться. Спустя час блужданий глаза выхватили на земле истёршиеся следы. Дождь и другие люди почти ничего от них не оставили, но, присмотревшись внимательней, удалось обнаружить нетипичное положение ступней, будто кто-то упирался пятками. Армейские сапоги… Кого-то тащили… Потёртости от волочения вели в сторону стоков. Равьен уже всё понял, но должен был убедиться. Дверь ведущая к сточным сооружениям была прикрыта, но не заперта. Внизу у канала с нечистотами лежала бедренная кость. Костный мозг высосан дочиста. Защитная решётка под городской стеной спилена. Происходящее ему нравилось всё меньше.       Для следующего задания он спрятался в тёмной подворотне и снял с плеч свёрток из овечьей мягкой кожи. Внутри, в ткань был завёрнут ярко блестящий в лунном свете клинок. Чистое серебро, покрытое заговорами и рунами практически искрилось, а стальной сердечник обеспечивал баланс и прочность. Сохранилась даже заточка, сделанная ещё в крепости. Вращая им в руке казалось, что это больше украшение, нежели оружие. К счастью, это было не так.       Покинутые дома смотрели на него чёрными глазницами пустых окон. Тихие безжизненные улочки, покрытая сухой листвой брусчатка. Но когда ветерок стих, он понял, что нашёл искомое. Медальон постепенно начинал вибрировать всё сильнее. Бродившие по улицам крысы и дворняги начинали пришибленно прятаться. Шишига упорхнула в небо. Равьен достал из поясной сумки пару маленьких бутылочек из тёмного стекла. Залпом опустошил безумно горькое содержимое. Поморщился и выругался. Глаза стало нещадно щипать. Виски стучали. «Пурга» и «Цапля» скоро подействуют. Он присел на колени, дабы дать организму привыкнуть к ощущениям. Очистить голову от мыслей. Положил перед собой дощечку размером с фалангу пальца с начертанными на ней заговорами и печатями.       Скрип ставни, где-то неподалёку, внезапно прекратился, потом она резко, с грохотом, закрылась. Мусолящую кусок чёрствого хлеба крысу на чердаке соседнего дома что-то остановило. Обострившиеся сверх меры рефлексы заставляли реагировать на каждый малейший шорох. Рядом раздавались шаркающие шаги, но он не слышал после них перекатывания камешков и пыли. Иллюзия. Послышался голос. Он напоминал отдалённое тихое пение, которое постепенно нарастало, переходя из мелодичного высокого голоса в жуткий вой, от которого лопнуло одно из окон. Несколько осколков устремились прямо к нему. Он ушёл от них кувырком. Кто-то крепко схватил за плечо и Равьен, почти мгновенно, рефлекторно рубанул назад в развороте. Сверкающее лезвие белой полосой со свистом рассекло темноту, не встретив ничего. Лишь лёгкая дымка. Вторая дощечка коснулась земли. Казалось что-то тянет к нему незримые руки, они словно в отчаянии, а не с угрозой цеплялись за одежду. Взмах, второй. Вопли боли кавалькады голосов. Ведьмак стал кружить по двору, выискивая хоть что-нибудь и постоянно уклоняясь, от аттак фантомов, что хоть и рассыпались, под ударами серебра, тут же возникали вновь. В голове раздавались шёпоты «Она должна умереть… должна умереть!» Третья дощечка.       В одной из точек всё прекратилось. Он пытался понять, что это значит. Сделал шаг, второй. Ничего. Сдвинулся в противоположную сторону и лежащие в телеге вилы взметнулись к нему через весь двор. Он отскочил и замер. Снова ничего. «Должна умереть! Убей!» Ведьмак повторил действия в разной комбинации. Похоже, что его атакуют только если он двигается в любом направлении, кроме строго определённого. Это точно не просто призраки, иначе бы он давно увидел их при помощи «Цапли». Как описывалось в той же «Liber Tenebrarum» " Духи, что могуществом великим заклятьям не уступают, разумением обладать способны и движимы не только волею злой, но целью собственной, что свободы дороже им.» Равьен выпрямился и опустил оружие, сбросив на землю последний оберег. — Я не подчинюсь, дух. Делай что хочешь, но я не твой слуга. Покажись, ибо негоже говорить с тем, кто лицо своё прячет. И покуда идёт разговор, ни ты ни я оружия поднять не смеем. А кто нарушит закон, того развеет по ветру. Таково моё слово.       Внезапно за спиной материализовалась бесформенная эманация. — Говори! — голос искажался дрожанием, хрипом и завываниями ветра. — Кто должен умереть? Кто вне твоей власти? — Яд… Яд, что ожесточает сердца, отравляет братьев, заставляет их пойти против брата. — Это никто не в силах уничтожить, но я могу освободить тебя. Тогда твои мучения прекратятся. Ты же устал, ты страдаешь. Прикован к этому месту тем, что уже и сам не помнишь. Остался лишь гнев. — Смой яд, убей… Жжётся. — Я предлагаю договор: Покуда ты даёшь мне волю в этом месте, серебро не покинет ножен и не коснётся тебя. Или мы можем сразиться, но я уже нашёл где ты засел. Я могу тебя рассеять, но никому от этого не станет лучше. Выбирай.       Эманация сгустилась, приобрела форму и очертания. Его друга Ринделя. Эльф в своём привычном кафтане закусывал перо. — Ты всегда был таким. Говоришь мир тебя не принимает, но это ты сам отказываешься от него. Говоришь ты никому не сдался, а сам бежишь, когда нужен больше всего…едва становишься важен… как и всегда. Va fail, Vatt’ghern, vort aet aerse.       Фантом сменил образ на облик той девчушки из Мельничьего угла. Она стояла на коленях, ожидая когда он опустит меч. — Говаривал, значить, что не быть суть человеком, за тебя решили другие, токмо возьмаком ты быть отказываесся сам. Так кто ты теперича?       Равьен понимал, что это лишь уловки духа, улавливающего его глубокие внутренние переживания и воплощающего в своеобразной манере, но и то, что его это задевало отрицать не мог. — Говори что хочешь, но раз в меня больше ничего не летит, полагаю ты согласен.       Серебряный клинок скрылся в ножнах. Фантом ещё несколько раз принимал разные мимолётные очертания, в том числе осуждающий взгляд наставника. Первого грифона, Эрланда из Ларвика. Человека, что воспитал его в соответствии с собственным видением того, каким должен быть ведьмак. Равьен так и не принял этого видения, хоть и пытался. «Мир не похож на рыцарские баллады, Эрланд». Фантом исчез.       Медальон не переставал дрожать, куда бы он ни шёл. Всё было пропитано эманациями. Ориентироваться на него стало бесполезно.       Равьен осторожно ступал по ветшающему зданию в поисках зацепок при помощи спиритической триангуляции. В запечатанном досками и прикрытом ковром винном погребе он наткнулся на истлевший труп. Судя по костям, мужской. Задние рёбра слева имеют следы. Похоже на неумелый, или очень опрометчивый удар ножом в сердце. Клинок в два пальца толщиной. Здесь ощущалась самая сильная концентрация отчаяния и гнева. Похоже именно эти останки и стали источником. В руке перед смертью человек сжимал кольцо с печаткой. Прижимал, судя по всему, к груди. Можно было бы захоронить, а кольцо отдать кому то из близких, тогда всё закончится. Но Равьену что-то не давало покоя. Слишком многое указывало на покаянника, а эти могут ещё долго доводить местных даже после упокоения. Нужно дать ему, то, чего он просит. Так будет проще получить остаток платы. В самом доме беспорядок, много вещей разбросано, но ни одной личной. Ни писем, ни документов. Явно не ограбление. На одной из полок ведьмак наткнулся на запылённый томик «Жизнеописание Итлиины. Истоки и предзнаменования ими изрекаемые» Дирта Лереварда. Нечастый гость в мещанском доме. И уж тем более читаемый. Страницы увесистого тома были потёрты. Хм… Рисунки на полях, части тела кровососущих существ. Довольно подробные. Хозяин вряд ли бы забыл его, а вот тот, кто пытался замаскировать всё под внезапный отъезд, вряд ли мог знать, зачем чародеи вчитываются в подобные труды и что вообще это за книга. Догадки стали ползти по голове, но он предпочитал отметать их до поры, до времени.       Пора было отправиться туда, куда просил его дух.       Путь упирался в небольшой особняк, выглядящий ухоженней многих, пришедших в запустение. Дверь была заперта, он попытался выбить, но повременил. Приближались шаги. Он их узнал и, к своему сожалению, не был удивлён. — Решил помародёрствовать, ведьмак? Если суть борьбы с приведениями в том, чтобы вынести из дома всё ценное, то неудивительно, что ты так охотно согласился. — Отчего же, милсдарь Звеглав? Я просто навожу порядок, как и было написано в указе. А если все дома обнесены, а один нет, это не порядок, а гадство. — Дальше ты не пойдёшь, мутант… Я тебя арестовываю и лучше не сопротивляйся. Арбалетчики уже целятся в тебя.       Капитан говорил спокойно и уверенно, тоном человека, полностью контролирующего ситуацию. Ему хорошо удавалось скрывать своё напряжение и позывы к истерике. Он ничуть не отступал от своего железного образа, выработанного на головорезах и уличном отребье, но эти чёртовы глаза опять видели слишком многое. — Ты пришёл один, потому что не можешь позволить, чтобы поползли слухи. Пришёл именно в этот момент потому, что надеяться на случай, что наёмный убийца чудовищ не соврал, выше твоих сил. Слишком многое для тебя находится за дверью. Что же там, капитан? — Не твоё дело, выродок. Тебе заплатили, чтобы ты разобрался с призраком. Тебе не нужно думать. Просто пошёл и умертвил. Получил деньги. Зачем тебе всё это?       Равьен давно и сам пытался понять. Ни один из ответов его не устраивал. — Затем, что я мутант и выродок, капитан. Очевидно же. Всё у нас не как у людей. Всё через жопу. Нас вывели, чтобы устранить главное препятствие человеческой экспансии на континенте. Существ, с которыми люди не могут ужиться. И, как бы иронично это не казалось, больше всего они не могут ужиться сами с собой. — Равьен бросил взгляд на портупею с ножом, толщиной в два пальца и армейские сапоги. — Вы наняли меня, чтоб избавить город от покаянника. Но избавиться от него полностью может только тот, кто его породил. Мне подождать здесь? — Чт…что это всё значит? — Только то, что сказал. Сейчас не время для аллегорий.       Капитан отвязал свой кошель и бросил под ноги собеседнику. — Здесь остаток, даже больше. Бери и убирайся. Я скажу, что ты погиб при исполнении. Никто тебя искать не будет. — Соблазнительное предложение. Вы умеете уговаривать. Сука, да я бы так и сделал… Но дело в том, что меня подставили, капитан. Воспитавший меня человек вбил в голову, что слово нужно держать, а я его тут уже кому только не давал. Так что лучше я сейчас потрачу с вами немного времени, чем потом буду долго бороться с ебучей совестью.       Никак не выдав своих намерений и с достойной зависти сноровкой капитан выхватил свой кончар с пояса. Взял его под углом в нижней полусфере, значит был готов ударить в любую точку. Сразу же ударил отработанным много раз движением. Безусловно он таким образом убил уже много людей, ведь человеку защититься от такого было почти невозможно. Но ведьмак - не человек. Под воздействием же эликсиров это напоминало скорее замедленный танец в театре. Ударил костяшками по нервам. Рука сама выпустила оружие, разжав онемевшие пальцы. Ногой пнул под колено, и подло наступил на другую ступню, чтобы при падении человек её подвернул и был выведен из боя. — Я говорил вам. Терпеть не могу дуэли и фехтование. Пусть этим развлекаются рыцари и дворяне. Я же простой ведьмак. Моё дело рубить головы чудищам, а не эстетично крутить острыми предметами финты и пируэты. И уж тем более думать. В особенности думать.       Капитан молча сжимал руку, облокотившись о стену и хромал. Ведьмак молчал. Он не знал почему именно ему судьба подкидывает то, чему он меньше всего рад. Они видели глаза друг друга. Глаза тех, кто, вроде как, должен защищать людей, но ноша оказалась тяжелее, чем они ожидали. Какое-то время они оба просто молчали. Смотрели в пустоту. Для каждого она была своя. — Ведьмак? — Да? — Другого выхода и правда нет, или ты просто хочешь отомстить мне за обман? Неужели у всех ведьмаков настолько жестокие сердца? — Вампира мне не заказывали, так что не переживай, я её и пальцем не трону. Это решение целиком на твоей совести, тебя она подпустит близко. Я лишь жду что ты выберешь и информирую, что есть путь болезненный для тебя, но благоприятный для всех и есть обратный вариант. Можешь либо добить её, либо убить себя над останками мага, но тогда альпа некого будет кормить, он оголодает, начнёт охотиться на всех подряд и, рано или поздно, придёт другой ведьмак уже по её душу. Ещё ты можешь ничего не делать. Я упокою останки, но город ещё долго будет терзать злая воля и болезни. Моя работа будет выполнена в любом случае, а читать мораль или обличать виновных мне, с недавних пор, надоело. — Вампира? Откуда ты узнал?       Равьен протянул кольцо капитану. — Гилстрен прижимал его к груди, когда ты его убил. Там твои инициалы. Возможно он думал, что ты одурманен, но, зная чародеев, скорее он просто хотел забрать её себе и не ожидал, что ты будешь настолько против его научных изысканий. Надеюсь ты не думал, что я поведусь на эту чушь про зерриканские болты с расщеплённым лезвием ровно на то расстояние, на котором у альпов расположены клыки? Потом, когда Гилстрен не смог смириться с предательством, его дух превратился в изуродованный сгусток психической энергии, набирающий силу и кошмарящий соседние дома. Т.к. здесь же ты прячешь свою драгоценную и её надо как-то кормить, ты решил объявить весь кварталл закрытым и приманил гулей с окрестностей под город, сбрасывая осушенные ею трупы в канализацию и списывая всё то на призраков, то на шпану. С твоим положением это было очень удобно и, в целом, не так уж и плохо. Потом ты решил нанять случайного ведьмака, чтобы тот подчистил за тобой и не задавал лишних вопросов. Поправь меня, если я что-то упустил. — Я… Подарил ему этот перстень, во время пьянки в честь годовщины независимости Лирии. Мы знали друг друга с детства, потом пошли слишком разными дорогами и встретились уже здесь, спустя три десятка лет. Мы считали это знаком судьбы. Потом я нашёл её. Хрупкую и слабую. Она была похожа на мою почившую жену. Я принёс её Гилстрену. Тот без вопросов помог выходить её, а я делился с ней частью себя. Но, со временем, он стал одержим. Постоянно твердил про какие-то поиски старшей крови. Сказал, что она ему в этом поможет. Лиза… Да я дал ей имя своей жены, почему ты так смотришь? Она была нам благодарна и, поначалу, согласилась, но он делал ей очень больно своими чародейскими приблудами. Я не мог выдержать этого. Она просила забрать её… Он сказал мне не вмешиваться, что она просто тварь, как крыса лабораторная, а она молила… Плакала и молила, ведьмак. У неё даже голос был как у Лизы… Я…что же я натворил…       Ведьмак молчал и смотрел на звёзды. Его жестокое сердце билось медленно и оно не верило в любовь к альпу, способного одурманивать жертв. Но призрак был прав. Это яд и он жжётся. Его было не обмануть рассказами о чувствах, но он очень этого хотел. Очень…