Часть 4

На Ленинград опускается ночь. Зажигаются уличные фонари. одурманивающе пахнет цветами и дует легкий ветер, что качает пестрящие зелеными красками деревья. С того злосчастного происшествия перед концертом прошло уже три дня. Михайлович тогда отпустил и настоятельно порекомендовал посетить врача, но Цой твердо отказался, когда тем же вечером о походе в поликлинику заговорила Марьяна. "Нету у меня столько времени и нервов, что б из-за таких мелочей к медикам бежать. Осложнений нет? Нет. Значит все нормально." - заявил тогда парень, твердо скрестив руки на груди. Марьяна демонстративно не одобрила такой подход, но спорить все же не стала. Гурьянов чиркает спичку и поджигает одну сигарету из пачки Marlboro, после чего протягивает спичку другу. Цой кивает и поджигает свою сигарету: - Чудесный вечер, не так-ли? - Ага... - Густав задумчиво выпустил дым изо рта. Музыканты молча разглядывали небосвод, стоя вдвоем на общем балконе и затягивались сигарами. Тишину прервал барабанщик: - И все-таки... Вить, расскажи, что происходит? Ну, я о обмороке несколько дней назад... Это с чего вообще? Цой вздрогнул от неожиданности. Не сказать ничего уже нельзя, а врать он не станет: - Не ел долго - вот так оно и вышло. - С чего бы тебе голодом мориться? Не в подвале без еды же сидишь. Ну вот, этот момент настал. Можно было много чего придумать на самом деле: долгие репетиции, занятость в общем, просто "забываю". Но змеиный клубок вечного стресса, страха и ненависти к себе уже давно сгрызал и кусал. Может, если кротко и просто сказать два-три слова - обойтись таким мелким откровением, то станет легче? - Я специально. Голодаю. Думал, что держу все под контролем, а в итоге... Гоша подавился воздухом от неожиданности: - То есть как "голодаешь"? Нахрена? - Он понимал, что проблемы имеются, но чтоб вот так... Витя голодает - да это ж бред! Зачем ему вообще? Цой не выглядел человеком, способным на такую дичь по отношению к себе. Виктор многозначительно вздыхает не находя внутри правильных слов. Его вряд ли поймут даже близкие, вряд ли спасут - да этого, впрочем, и не нужно. - Ну? - Густав твердо смотрит на стоящего рядом ожидая ответа. - Да ну я.... понимаешь, это может прозвучать странно. - Да я и не рассчитываю на нормальное объяснение от человека морящего себя голодом. - Ну...скинуть парочку кило захотелось просто и все. - Слова выходили с трудом. Было невозможно стыдно за такие подробности, за то на что пришлось ради этого пойди. А еще было страшно лишний раз осознавать весь этот происходящий с собой ужас. Как бы было здорово сейчас провалиться под землю и избежать Гошиной реакции с лишними вопросами. Барабанщик вскидывает брови: - Ну и как? - Презрено поинтересовался тот. Ясно, да и видно, как белый день, что ничем хорошим эта затея не обернулась. - Вообще результат есть... - пробормотал Витя. - О, значит это так обернулась твоя попытка слегка сбросить... - "Так" - это как? - Витя слегка презренно щуриться. - Обморок, полное отсутствие сил и полное внешнее сходство с трупом - то что происходит с тобой последние два месяца. Мы все не понимали, что ж это с тобой такое, а сейчас я примерно представляю. - Ты преувеличиваешь. Причем через чур. - Вовсе нет. Это то, что я вижу, что все видят. На гитаре ты последний раз когда играл? А пел? Не потому что надо, а потому что это - важная часть тебя. Что-то не припомню тебя с инструментом или черновиком текста в последние полгода. Тебя шатает часто, ели на ногах стоишь, огрызаешься постоянно, да еще и мерзнешь часто - это все отлично видно и мне и вообще всем! Марьяна переживает за тебя, жалуется, что ты сам не свой уже: пустой, закрытый и не ешь совсем. Что такого произошло, что мы буквально теряем нашего Цоя? - Гурьянов вывалил переживания, негодование и злобу на происходящие, кажется, за всех. Он и вправду не выдержал смотреть, как его друга что-то ломает и съедает изнутри. И Виктор не выдержал есть самого себя по кусочкам уже с полгода. Музыкант ничего не ответил. А в чем Гоша не прав? Дела действительно обстояли точно так, как констатировал его приятель. Но положение казалось безвыходным, да и ему, в прочим, и не хотелось выбираться. Еще чуть-чуть сбросить собственного существа и он остановиться. Честно. Густав не выдержал и спешно покинул балкон, оствив Виктора наедине с ночным Ленинградом и собственными мыслями.