Часть 8.2

— Дева Не, вы в порядке? Я как узнал — не мог поверить, что наказали кого-то вроде вас! Это же вопиющая несправедливость! — Усянь нёсся ко мне сломя голову, умудрившись даже споткнуться на ровном месте.       Цзян Чэн же… выглядел напряжённым. Скованным. Лицо его выражало почти безразличие, но брови время от времени дёргались, грозя сойтись на переносице, чем дольше он смотрел на меня. Губы были плотно сжаты.       Последнее, чего мне сейчас хотелось, — разбираться в этих эмоциях по крупицам. Просто смотреть на него было невыносимо стыдно. В груди щемило, сердце болезненно сжималось. К горлу подкатывала горечь.       Больше всего мне хотелось снести головы тем, из-за кого так опозорилась перед ним и предстала в таком виде. И спрятаться.       Схватив брата за рукав, я уткнулась лбом ему в грудь, опуская взгляд в пол и стараясь скрыть лицо даже за распущенными прядями. И прошептала — только для него: — Почему он здесь?..       Я была уверена: скажи я ещё хоть слово — не смогу сдержать слёз. А если расплачусь, станет ещё более неловко. — Дева Не? Цзянь Чэн места себе не находил, волнуясь о вас! И я тоже волнуюсь! — Вэй Ин на мгновение притих. Я чувствовала его взгляд буквально кожей. — Ну скажи хоть слово, это же твой жених! Послышалось раздражённое шипение — кажется, адресованное не мне. Затем глухой звук удара. — Дева Не… как вы? О, прошу… просто уйди. Забудь об этом. Забудь, что видел меня такой. Это такой позор.       Я так старалась. Столько трудилась. Чтобы попасть сюда. Чтобы заслужить уважение. А теперь — стою на коленях, словно преступница. И ведь я хотела подружиться с этими девушками… Что же они наделали? — Вэй-сюн, Цзянь-сюн прошу вас… — произносит эргэ, укрывая меня веером. — Моей сестре очень стыдно перед вами. Давайте поговорим в другом месте. Он встаёт и идёт в их сторону, стараясь увести их. — Но ведь! — Вэй Усянь замолкает, когда наконец внимательно смотрит на меня.       Вид у меня, должно быть, действительно жалкий: бледная, заплаканная, растрёпанная. Я даже губы успела искусать до крови. Перевожу взгляд на Цзян Чэна — и тут же отвожу его, стыдливо сутулясь.       Нужно срочно придумать, как потом исправить этот позор. Чтобы он никак не отразился на моей помолвке. Я не хочу, чтобы мне это припоминали. — Всё будет… в порядке? — Цзян Чэн понижает голос почти до шёпота. Он будто спрашивает не меня и не эргэ, а сам воздух.       Вэй Ин непривычно для себя напрягается. Они с названым братом осторожно оглядывают меня — словно стараясь смотреть не прямо, а вскользь, чтобы не смутить ещё больше. — Де… — Цзян Чэн снова подаёт голос, явно не в силах просто проигнорировать меня. Хотя мне сейчас хотелось бы именно этого. — Не Шэньяо… если… я могу чем-то помочь? Сердце предательски сжимается.       Лучше бы он молчал. Лучше бы ушёл. Тогда можно было бы сделать вид, что ничего не произошло. Я медленно поднимаю взгляд — всего на мгновение — и тихо отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрожал: — Благодарю… не стоит. Это всего лишь наказание. Я справлюсь. Ложь.       Но гордость сейчас — единственное, что у меня осталось. Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Это было так… мило с его стороны.       В новелле он всегда старался не вмешиваться в чужие проблемы. А теперь… он ведь вовсе не обязан мне помогать. Я тихо всхлипываю и киваю ему. Чёрт. Никогда бы не подумала, что дойдёт до такого. — Цзян Ваньинь… — произношу я, прикусывая губу. И как мне это сказать? Я же сгорю от стыда. Не Хуайсан внимательно смотрит на меня, перехватывает мой взгляд и тут же поворачивается к Вэй Усяню: — Вэй-сюн, поможешь мне восстановить справедливость? — Всегда готов! — решительно кивает тот.       И они вместе уходят куда-то, оставляя нас одних. Проходит несколько минут тишины. Слишком густой. Слишком тяжёлой. — Мне очень стыдно сидеть здесь… особенно когда ты видишь меня такой, — наконец произношу я, не поднимая глаз. — Когда это закончится… — голос предательски слабеет. Я смотрю в пол. — Я надеюсь, что не разонравлюсь тебе… Тишина. А потом: — Ты мне нравишься.       Клянусь, в этот момент я забыла обо всех обидах, унижении и злости на весь мир.       Воздух застрял в горле — я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Даже моргнуть — глаза защипало. Сердце ударилось о рёбра так сильно, что я всерьёз поверила: так и кости можно сломать. Почему так резко? Разве такие вещи говорят вот так — прямо? — А всё это… ерунда, — продолжает он, чуть нахмурившись. — Меня больше волнует, в порядке ли ты. Цела ли. Он на мгновение замолкает, затем тихо фыркает: — Вэй Ин каждый день творит такие вещи, что, дай ему волю, он за пару часов нарушит все правила и даже не покраснеет. Но, как видишь, я всё ещё рядом с ним.       Он говорит это нарочито спокойно, даже не глядя на меня толком. И… он не покраснел. Его ведь раньше даже держание за руки смущало. Он вообще понял, что только что сказал?.. Я застыла. На всякий случай посмотрела на него. Потом отвела взгляд. И снова посмотрела.       Кажется, я готова была прямо здесь расплавиться от смущения. Щёки горели так, что даже болели. Тело ломило от напряжения, а бабочки в животе будто сошли с ума — колотились о рёбра, требуя выпустить их навстречу чему-то огромному, всепоглощающему и пугающе прекрасному.       Сидящий рядом Цзян Чэн, похоже, только сейчас окончательно осознал, что сказал. Он тоже застыл. Покраснел.       И был готов скрыться в ближайших кустах, лишь бы не встречаться со мной взглядом. Но — к его чести — остался. Сидел рядом, напряжённый, прямой, как струна, и мужественно не отводил взгляда слишком уж поспешно.       Мы оба молчали. И это молчание больше не было тяжёлым. Оно было… неловким. Тёплым. Живым.       Так продолжалось до тех пор, пока не появился Лань Сичэнь. Он спокойно выслушал объяснения, окинул меня внимательным взглядом — без осуждения, без холодной строгости — и отменил наказание, пообещав во всём разобраться.       И только тогда я наконец смогла выпрямиться.       Что ж. Пожалуй, на этом эта история и подойдёт к концу. По крайней мере — эта её часть.