Часть 10

      Легкий ветерок ласкал мои волосы. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в теплые оттенки оранжевого и розового. Тишину вечера нарушало лишь тихое чириканье птиц, да изредка доносившиеся до моих ушей мягкие шорохи в зарослях — небольшая группа диких кроликов мирно пощипывают траву.       Отложив пипу в сторону, дабы не потревожить этих грациозных созданий. Они настороженно поводили ушами, но, убедившись, что я не представляю для них угрозы, вскоре вернулись к своим занятиям. Присев на огромный камень, я наблюдала за их неторопливыми движениями, любуясь. Вспомнив очередную мелодию, я берусь за музыкальный инструмент, перебираю струны. Кролики, привыкшие к обитателям Гусу, смело подходят ко мне, садятся рядом и даже осторожно начинают пробовать мою одежду на зуб.       Именно в такой тихой компании меня находит Цзянь Чэн, обыграв последние аккорды, приветливо улыбаюсь и предлагаю сесть рядом. Музыка стихает, и он поворачивается ко мне. — Без Вэй Усяня это место снова станет тихим. — Я ослышался, или в твоём голосе, Не Шэньяо, слышна грусть? — хихикаю, мягко проводя пальцами вдоль деревянного инструмента. — Наконец-то орден Юньмэн Цзян перестанет позорить. — Скучаешь по нему… — произношу я, поворачиваясь к нему. Цзян Чен молчит, всматриваясь в даль. Попала в точку: они всегда были вместе, росли и оберегали друг друга… и вот так, в один момент, всё изменилось. Хотя и их разлука, это не на всю жизнь, но год внушительное время.       Я быстро перебираю струны знакомой мелодии, и Цзян Чэн внимательно слушает. Её тембр — яркий и тёплый; струны переливаются, словно жемчуг, рассыпающийся по нефритовому блюду*. Пипа поёт мягко — её голос становится тёплым, задумчивым. Именно такую мелодию я и выбрала на сегодня. Звук стихает, и он поворачивается ко мне. — Прекрасная мелодия, — он смотрит вниз, кролик забрался к нему на руки. — И твоя игра тоже… — Благодарю, — произношу я и улыбаюсь. Присаживаюсь ближе, чтобы погладить животное. Цзянь Чэн пододвигает его ко мне удобнее, и мы невольно соприкасаемся плечами. Мягкая шёрстка кролика приятно щекочет руки.       Я поднимаю взгляд на лицо жениха — оно так близко. Сердце замирает, чувствую его дыхание на щеке. Он внимательно смотрит на меня и, неосознанно, приподвигается ещё ближе. Я повторяю движение. Время словно замирает. Цзян Чэн собирается отстраниться, но я не даю ему этого сделать. Беря в руки его длинные пальцы, я мягко касаюсь его губ. Поцелуем это назвать сложно — просто чмокаю и слегка отстраняюсь, наблюдая за его реакцией.       Белая кожа Цзян Чэна постепенно начинает алеть. Особенно выдают его уши и шея — они предательски краснеют, как бы он ни старался скрыть своё смущение. Он отводит взгляд куда угодно: на землю, вдаль, на кролика, на наши переплетённые пальцы… И от этого краснеет ещё сильнее. Сгибает одну ногу, почти прячет лицо в колене, обнимая его рукой, будто пытается спрятаться от меня. Не произносит ни слова. Лишь чуть крепче сжимает мою ладонь в своей.       Мне действительно нравится наблюдать за тем, как он смущается. Его кожа приобретает мягкий розоватый оттенок, ладони становятся влажными, а мышцы вдруг напрягаются, словно натянутые струны. И каждый раз в его молчании читается одно и то же: «Это должен был сделать я» Это так забавно. Мило. Очаровательно.       Я утопаю в нём всё глубже, хотя кажется, что любить его сильнее уже невозможно. Сердце трепещет, бьётся так громко, что его стук отдаётся в висках. Иногда мне хочется просто наброситься на него — обнять, прижать к себе, не оставляя ни малейшего расстояния между нами. Но в последнее время я всё чаще смущаюсь собственных мыслей.       Сердце пропускает удар, когда он вновь поднимает на меня взгляд. В его глазах — решимость, соседствовала с едва заметной неуверенностью. Он осторожно приближается. Очень осторожно. Так, что это даже немного забавно — он так старается выглядеть собранным и серьёзным. Наклоняется ближе. Его губы едва касаются моих — робко, почти невесомо. И сразу же он отстраняется, словно испугавшись собственной смелости.       Цзян Чэн и сам останавливается, заметив мою реакцию. Отстраняется и внимательно рассматривает меня. Его взгляд слегка затуманен, скрыт за длинными ресницами. Краснота спала, но всё ещё остаётся заметной. Брови сведены к переносице, между ними залегла складочка, делая взгляд более грозным — то ли от смущения и неловкости, то ли от напряжения.       Он отпускает мою руку и лицо, а другой рукой чуть сильнее сжимает мою ладонь, переплетая пальцы крепче. В замок. Проводит пальцами по складке между бровями, будто пытаясь разгладить её, глубоко вздыхает и отводит взгляд. Но, кажется, это не помогает — в его выражении ничего не меняется. Он лишь поджимает губы и раздражённо фыркает, на свою неудачную попытку успокоиться, затем перекладывает руку на сердце. — Это было не слишком? — он чуть сжимает одежду под ладонью, перетирая ткань между пальцами. Поднимает на меня взгляд. И снова берёт мою вторую ладонь в свою, подносит к губам. Складочка между бровей разглаживается, хоть и не бесследно. — Я могу так делать?       Затаив дыхание, я наблюдаю за всем спектром его эмоций. Постепенно он расслабляется, словно хочет касаться меня всё больше — так же, как и я хочу ощутить тепло его тела. — Всё хорошо, — произношу я, одаривая его тёплой улыбкой. Прикрываю глаза, откидываюсь на его плечо. Мы держимся за руки, наслаждаясь этим моментом близости. Его запах, его ладони, волосы, что щекочут мне щёку — это так приятно. — Я и мой отец часто наблюдали за звёздами… Вечерами бывало очень холодно, и он брал в свои большие руки мои маленькие и грел их, — я улыбаюсь воспоминаниям.       Удивительно, но именно во второй жизни я узнала, что такое семейная любовь — когда тебя любят просто так, поддерживают и помогают.       Бывший глава ордена Не был прекрасным отцом: он уделял внимание каждому из своих детей и помнил даже самые незначительные мелочи о них. Знал, что Не Минцзюэ любит есть фрукты после тренировки, что Не Хуайсан подолгу разглядывает картины и пытается их перерисовать, а я — его Мэйли — больше всего любила читать.       Возможно, я стала притворяться хорошей, идеальной девушкой не только ради своих, безусловно, странных целей. В какой-то момент мне, наверное… просто захотелось, чтобы эта семья гордилась такой дочерью. Радовать отца. Маму. Старшего брата… Хуайсан не в счёт. Хах. Я его тоже люблю, но он всегда был мне ближе остальных. Возможно, из-за нашей откровенности друг с другом. Хотя они все порой ужасно меня бесят.       Но неужели все эти старания действительно были лишь ради одного Цзянь Чэна? Я уже сомневалась.       Теперь я думаю, что он начал нравиться мне как-то иначе. Раньше я только и мечтала о том, чтобы выйти за него замуж. Повалить на кровать. Жить счастливо — ведь я хотела именно этого, правда? Но что-то менялось. Теперь мне хотелось просто прижаться к нему. Поговорить по душам. Может быть, даже просто обняться и ничего больше не делать. Просто быть рядом. Отдавать ему своё внимание, а не заставлять его отдавать своё мне.       Поцелуй ладони и нежный взгляд радовали меня больше, чем ответ на мой собственный несмелый чмок. Потому что он сам это сделал. Без моих шагов навстречу. Без намёков на то, что мне этого хочется. Просто так… И от этого — особенно тепло. — Твои руки все еще холодные, знаешь? — Цзянь Чэн берёт мои ладони по-другому, стараясь захватить их в свои полностью, будто пытаясь согреть. Осторожно поглаживает большими пальцами. — Ты не мёрзнешь?       Я улыбаюсь, тихо хихикая. Раньше этот мир казался мне нереальным, а люди в нём — безвольными куклами, за чьи ниточки дёргают в нужный момент. Но с каждым днём, месяцем, годом я всё яснее понимала: здесь всё настоящее. И боль, которую я ощутила после потери отца, отложилась где-то в области груди тяжёлым шрамом. — Мёрзну… — говорю я, поднимая на него взгляд. — Молодой господин Цзянь, согреете меня? — невинно хлопаю ресницами, заставляя его краснеть. — Если смогу… — я не могла удержаться и снова подтолкнула его чуть ближе к себе.       Но по-настоящему удивилась, когда он, не раздумывая долго, вдруг отпустил мои руки и отпрянул. Это заставило меня немного занервничать. Сразу стало холоднее. Ладони были чуть влажными от волнения, и лёгкий ветер тут же остудил их — словно я только что держала их в тёплой воде и внезапно опустила в снег.       Однако Цзян Чэн бездействовал лишь секунду. Он снова шагнул ближе. Осторожно провёл рукой по моей талии и мягко завёл руки мне за спину, прижимая к себе. Опустил голову мне на плечо, будто прячась. — Я всё ещё… Это не лишнее?       Я застыла, не веря в происходящее. Неосознанно прижала его к себе, уткнувшись в его плечо. Тепло… От него пахнет так приятно. Я всем телом ощущаю его близость; место, где лежат его руки, будто горит синим пламенем. Меня словно окатило лавой — лицо вспыхнуло жаром.       Резко ощущаю его выдох у своей шеи и невольно дергаюсь. Как же он оказывается близко! Поворачиваюсь к нему, а он так внимательно наблюдает за моей реакцией. — Хм… — после хмыка его губы растягиваются в мягкой ухмылке. Это был контрудар моему сердцу. — Ты дразнишься, молодой господин. — Как и ты, моя молодая госпожа… — я ахаю и тут же прячу лицо в его одежде. Боги, да он сегодня в ударе! — Не Шеньяо… — рядом с ухом донёсся шепот. Чужое дыхание щекотало кожу, а я лишь вздрогнула, притворяясь глухой. Я так давно не чувствовала себя так смущённо и неловко. О, Будда, моё лицо сейчас должно быть цвета помидора. — Шеньяо… — его рука поднялась чуть выше, и лишь пальчик провёл по задней части шеи. — Шеньяо… — о, все боги, существующие и несущие! Что на него нашло сегодня? Я чувствую, как меня трясёт, я вот-вот взорвусь от смущения. — Посмотри на меня. — Мне оставалось лишь медленно повернуть голову к нему, больше не в силах игнорировать эти заигрывания.       Не успела я и понять, как мои губы коснулись его. Так же, как и незадолго до этого, он отстранился, снова укладывая голову на моё плечо. Но теперь было ощущение, будто их обдало огнём.       Я вот-вот взорвусь. Слышу, как глубоко вдыхает Цзян Чэн, явно довольный собой и радуясь такой бурной реакции на меня. Казалось бы, что год назад наши отношения были ничем — лишь дружба, а проведённое здесь время сделало нас ближе. Я успокаиваю своё сердце.       Решительно отстраняюсь от него. Цзян Чэн на мгновение удивляется, но благодаря моему неожиданному толчку оказывается лежащим на траве, а я сажусь на него, раставляя руки около его головы. — Молодец, господин Цзян. У нас в клане Не есть такие слова: «Если тебе нравится человек — забери его себе». — Пальцем я провожу по его губам, подбородку и медленно спускаюсь вниз, отводя кадык, останавливаясь у его ханьфу. На мгновение поднимаю взгляд, чтобы потом слегка оголить его грудную клетку. Я приближаюсь к его шее, провожу по ней кончиком носа и целую.       Кожа сразу становится горячей. У парня возвращается прежнее смущение и краснота. Теперь мы оба красные до невозможности. В какой-то момент мне показалось, что от него поднимется пар. Посмотрев на него, я могла лишь видеть, как он рассеянно смотрит в небо. Эмоции на его лице меняются одна за другой, пока не останавливаются на крайней степени смущения. Казалось, даже его волосы приобрели розоватый оттенок. Ну вот… теперь всё вернулось, как было. — Не Шеньяо… — Цзянь Чэн вздрагивает и как-то неохотно пытается оттолкнуть меня, упираясь рукой прямо в грудь. Рука ложится точно на нужное место. Мне казалось, что нельзя покраснеть ещё сильнее. Так думала я… до того момента, как он понял, куда положил руку. Одергивая её, он старательно делает вид, словно ничего и не было. — Если кто-то увидит нас так, выгонят следом за Вэй Ином.       Я хитро улыбаюсь ему, беру его руки в свои, переплетая их в замок. Последнее, о чём я сейчас думала, — это другие люди. Но он был прав: мы находимся в самом строгом клане, где проявление эмоций считалось нонсенсом. И если мы начнём здесь открыто показывать чувства… кто знает, что будет потом?       Я прикрываю глаза, а потом тут же открываю их — он уже встаёт, слегка смущённый. Помогаю ему подняться, и он внимательно наблюдает за мной. Всё ещё смущённый… и это возбуждает меня. Я прикусываю губу. Скоро, Мейли… эта малышка будет моей.