Глава 6. Фальшивка

      Если ещё вчера, в приятной компании, заглушить внутренний голос удавалось легко, то, оставшись наедине с собой, Амели справиться не могла. Мысли, точно расшалившиеся дети, носились от одного угла сознания до другого, с хохотом ускользая от цепких рук разума и дразня своей неуловимостью. Ночь превратилась в бесконечный марафон вопросов без ответов, а утро лишь подсветило их новым, беспощадным светом.              Началось всё с главного — с головной боли. Та вибрация, которая преследовала её в последнее время, стала проблемой, которой Амели невольно отдала первостепенную важность. Самым простым, но оттого и не менее пугающим объяснением было то, что она слышит нечто, недоступное другим. А если копнуть глубже и принять исчезновение Марко за реально произошедшее событие, то, вероятно, на неё так повлиял газ. Правда, вместе с этим вариантом напрашивался и другой вывод: на девушку можно надевать смирительную рубашку и увозить в соответствующее заведение.              Второй вариант, куда более приемлемый, заключался в побочных эффектах таблеток, что уже походило на правду и не казалось таким бредовым. Или, возможно, у неё попросту начались мигрени? Но, не зная точной причины — а разгадать её она пока не могла, — решить проблему не представлялось возможным. Больше всего раздражало, что обычные обезболивающие, которые она принимала раньше, теперь не помогали вовсе. Словно источник боли находился где-то настолько глубоко, что таблетки туда просто не добирались.              Вторая, не менее волнующая тема, прочно обосновавшаяся в мыслях, — Кассиан Кейн. Появившись как чёрт из табакерки, он, казалось, и не собирался покидать её сознание ни на секунду. Самым примитивным этому объяснением было бы то, что он, словно принц на вороном коне, заслужил это место благодаря своей помощи и, чего уж греха таить, красивой внешности. Та загадочность, что витала вокруг этого мужчины, не могла не заинтересовать. Люди ведь всегда тянутся к запретным плодам, и чем они слаще, тем сильнее искушение. Но Амели это объяснение не устраивало. Не оставлял в покое и документ, который она мельком увидела. Придя ночью домой, Амели первым делом кинулась искать в сети хоть какие-то данные об иерархии «Этельгарда».              Информации, как и следовало ожидать, было мало. В основном — общие фразы и парадные статьи. Однако кое-что найти всё же удалось. Чаще всего на улицах можно было встретить патрульных, которых в статье, приуроченной к двадцатилетию городской полиции, называли «наблюдателями». Серая форма, три белые полосы на рукаве, металлический филин на груди. Некое среднее звено, отвечающее за порядок на улицах. Ниже шли курсанты и стажёры — их выдавал белый китель с одной чёрной прерывистой полосой на рукавах, но в Глимвике Амели таких никогда не видела. Город, видимо, предпочитал принимать уже готовых сотрудников.              Выше наблюдателей стояли инспектора, кураторы и, наконец, вершители. Последних увидеть вживую было невозможно — слишком высокий ранг. В статье их описывали как людей, приближенных к совету директоров, облачённых в синие кителя со стоячим воротником, расшитым серебристыми крыльями. Кураторы, так же скрытые от людских глаз в стенах штаб-квартиры, носили синие кителя с серебристым кантом на рукавах — деталь, говорящая об их причастности к разработке и распределению заданий «сверху». А вот инспектора были кем-то вроде главных для среднего и нижнего звена. Они выходили в город редко, и только с особыми поручениями. Отличительной чертой было ношение строгих чёрных костюмов вместо кителя, с вышитыми серебристыми крыльями на нагрудном кармане. «Столь малая деталь, — говорилось в статье, — приравнивает их к неким ангелам-вершителям закона». Амели тогда едва не рассмеялась от абсурдности этого пафоса, но факт оставался фактом: Кассиан Кейн, судя по тёмно-серому удостоверению, вряд ли был кем-то низкого ранга.              Отсюда возникали и другие, не менее важные вопросы: что вообще происходит в городе? Какова вероятность того, что сцена в переулке была реальной? Амели слишком долго находилась под действием таблеток и слишком усердно убеждала себя в собственной невменяемости. Легче всего было махнуть рукой и сказать, что почудилось. Но если нет? Если всё было по-настоящему? Тогда получается, что в Глимвике спокойно воруют людей. Так же буднично, как и её брата. Были ли это одни и те же люди? А, быть может, похищенные вообще сейчас находятся в одном месте, и их там пытают? Страшно было даже представить.              Но что могла сделать Амели без доказательств и с маячащей на горизонте репутацией девушки «не в себе»? Её либо накачают какими-то новыми таблетками, либо, если те, в фургоне, поймут, что она что-то видела, похитят точно так же. Сможет ли девушка идти против этих невидимых врагов? Вряд ли. Есть ли силы бороться? Конечно, нет. Амели чувствовала себя муравьём, который возомнил, что может остановить колесо огромной, несущейся в темноте повозки.              Взгляд упал на прикроватную тумбочку, где лежала знакомая коробочка с таблетками. Тео приносит их каждую неделю, заботливо, не пропуская ни дня. «Помогут тебе держаться в тонусе», — говорит он. Только вот с каждым днём такой «тонус» больше походил на преднамеренное уничтожение её «я».              Порывистым движением Амели схватила коробочку, смяв её.              — Чёрта с два я выпью хоть ещё одну, пока не пойму, что происходит, — прошипела она.              Поднявшись, Амели прошла на кухню и, не позволяя себе передумать, выкинула упаковку в урну под раковиной. Картон глухо стукнул о металлическое дно, на секунду давая почувствовать, что жизнь действительно вернулась к ней в руки.              В кармане завибрировал телефон. Амели, включив экран, увидела сообщение от Тео: «Доброе утро. Я внизу, как и договаривались. Не торопись».              Амели подошла к зеркалу в прихожей. Оттуда на неё смотрела бледная и явно уставшая девушка в лёгком светлом платье. Она причесала волосы, расправила плечи, заставив себя улыбнуться собственному отражению. Гримаса вышла кривоватой, но, во всяком случае, лучше, чем прежде.              «Он не должен ничего заметить», — приказала Амели себе и, захлопнув дверь, вышла навстречу новому дню, полная решимости если не победить, то хотя бы понять, с чем именно ей предстоит сражаться.              

***

                    Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы растопить утреннюю прохладу, но ещё не настолько, чтобы воздух стал тяжёлым и душным — идеальная погода для прогулки. Тео предложил пойти в старую часть города, куда Глимвик ещё не дотянулся своими стеклянными щупальцами, а время словно застыло лет сто назад.              Амели любила это место. Узкие улочки, которые помнили первых людей, дома, прижимающиеся друг к другу, будто старые друзья. Кирпич, из которого они были сложены, со временем приобрёл тёплый, терракотовый оттенок, а кое-где и вовсе отливал розовым под лучами солнца. Однако главным украшением были маленькие витражи, видневшиеся над дверьми, в узких окнах и даже в слуховых окошках на мансардных этажах. Солнечный свет, отражаясь от разноцветных стёкол, рисовал на брусчатке причудливые узоры — красные, синие, жёлтые пятна, которые дрожали и переливались, стоило ветерку качнуть ветку дерева.              — Подожди здесь минутку, — Тео кивнул в сторону маленькой кофейни, спрятавшейся в арке одного из домов. — Я хочу купить напитки. Что будешь?              — Всё равно, — улыбнулась Амели. — На твой вкус.              Он усмехнулся и скрылся за деревянной дверью, над которой мелодично звякнул колокольчик.              Амели осталась одна посреди узкой улочки. Она сделала несколько шагов вперёд, туда, где пространство неожиданно расширялось, открывая взгляду площадь. Крошечную, уютную, всю залитую солнцем. Из распахнутых дверей ресторанчика, притулившегося в углу, лилась игривая и ритмичная музыка.              Несколько пожилых пар, не сговариваясь и повинуясь общему порыву, вышли на середину площади, принявшись кружить в танце. У них не было сцены, как не было зрителей и нужды в чужом одобрении. Одновременно с тем мужчины в светлых рубашках и женщины в лёгких платьях двигались так грациозно, будто учились этому годами. Тело уже не спорит с музыкой, а просто позволяет ей вести. Седая дама в цветастом шифоне откинула голову и рассмеялась чему-то, что шепнул ей на ухо партнёр, и звук этот тут же разлетелся по округе, согревая что-то глубоко спрятанное в душе.              Амели замерла, наблюдая. В груди защемило от странной, сладкой тоски. Ей вдруг безумно захотелось оказаться на месте этих женщин, быть частью мгновения, когда ничего не важно, кроме музыки и рук, которые ведут тебя в ритме.              — Прости, хотел взять твой любимый клубничный, но его не было, — раздался за спиной голос Тео, возвращая Амели в реальность. — Поэтому купил цитрусовый и вишнёвый лимонады.              Он уже хотел протянуть Амели оба пластиковых стаканчика, но, увидев, куда устремлён её взгляд, вдруг замолчал на полуслове. Несколько секунд он просто смотрел на танцующие пары, потом перевёл взгляд на Амели — на её лицо, на котором застыло мечтательное выражение, которое он так хорошо знал и так редко видел в последнее время.              Не говоря ни слова, Тео поставил стаканчики на ближайший подоконник и, взяв Амели за руку, потянул её за собой — прямо на площадь, в центр этого импровизированного танцпола.              — Тео, ты что… — возмутилась Амели, когда он уже развернул её к себе, положив одну руку ей на талию, а второй обхватив ладонь.              — Ты же хочешь танцевать, — невозмутимо ответил он.              Музыка, будто этого и ждала, начала обволакивать их. Амели, не умеющая толком танцевать танго, вдруг поняла, что это и не важно. Тео вёл уверенно и мягко, но так, что у неё просто не было возможности ошибиться. Девушка, спустя несколько мгновений неловкости, позволила себе расслабиться, отдаваясь ритму и чувствуя, как солнечные лучи путаются в волосах, а лёгкая ткань платья взлетает при каждом повороте.              — Ты с ума сошёл, — прошептала Амели, глядя ему в глаза и понимая, что щёки невольно заливает румянец.              — Возможно, — усмехнулся Тео, чуть крепче сжимая её талию. — Но ты смотрела на танцующих так, будто они владеют тайной, которая тебе недоступна, хотя это не правда. Стоило всего лишь выйти и начать.              Амели хотела возразить, но не нашла слов.              — Ты всегда знаешь, что мне нужно? — спросила она вместо этого.              — Нет, — ответил Тео, мотнув головой и сделав очередной плавный поворот. — Но я всегда стараюсь дать тебе то, о чём ты молчишь. Это немного разные вещи.              Она вдруг вспомнила вчерашний вечер, разговор за столом, его слова о том, что она спасала его не меньше, чем он её. И сейчас, кружась в этом нелепом, но прекрасном танце посреди площади, под одобрительные взгляды пожилых пар, Амели почувствовала, как что-то тёплое и огромное разрастается в груди.              — А Лили? — выпалила она неожиданно для самой себя и тут же прикусила губу. — Прости, не вовремя.              Тео удивился, но тут же искренне рассмеялся, прикрыв глаза.              — Ты сейчас, посреди танца, спрашиваешь меня о Лили?              — Ну, — Амели смутилась ещё сильнее, — она же на тебя смотрела вчера. И когда ты предложил пойти «всей компанией», у неё чуть искры из глаз не посыпались. Думаю, она мысленно уже выбирала имя вашему первенцу.              — Первенцу? — Тео ловко прокрутил её, придерживая руку и превращая на секунду мир в размытое пятно. — Мне кажется, он чудным образом может унаследовать от неё одну особенность: получив от меня всё, что нужно, выставит за порог и забудет.              Амели расхохоталась, чуть не сбившись с шага.              — Возможно. А перед этим будет сидеть и гипнотизировать тебя взглядом из-за того, что ты купил ему не ту марку игрушечной машинки.              — О, нет, — притворно ужаснулся Тео, прижимая её ближе. — Только не взгляд. Я с тобой намучился за эти годы, второго такого не выдержу.              — Намучился он, — фыркнула Амели, усмехнувшись. — А кто вчера распинался о том, что я «единственный человек, который всегда был рядом»?              — Это я для красного словца, — отмахнулся Тео всё так же шутливо. — На самом деле ты тиран и деспот, просто умело маскируешься под беззащитную девочку.              — Значит, так мы заговорили?! То есть все эти годы я тебя обманывала, а ты, бедный и несчастный, мучился, но терпел?              — Всё так, — важно кивнул он, делая очередное па. — Думал, вдруг перебесится, станет нормальным человеком, а ты вон как — платья носишь, танго танцуешь и продолжаешь вить из меня верёвки.              Музыка стихла так же внезапно, как и началась. На смену зажигательной мелодии пришла другая, более спокойная, но Тео, вместо того чтобы остановиться, просто замедлил шаг, продолжая вести её в плавном, почти незаметном танце.              — Ну, раз я такая ужасная, — тихо сказала Амели, глядя ему в глаза с вызовом, — может, тебе стоит обратить внимание на Лили? Она вон какая покладистая и смотрит на тебя, как на божество.              — Это скучно, — покачал головой Тео. — Божествам молятся, но с ними не живут. А мне нужно, чтобы рядом был кто-то настоящий. Чтобы спорила, смеялась, злилась и даже иногда посуду била, как Нора с Микаэлем в молодости.              — Ты хочешь, чтобы с тобой ругались? — удивилась Амели.              — Я хочу жизни без притворств и масок, — заметил он уже без иронии. — А Лили… как бы она ни была красива, будто пуста внутри. Возможно, я и ошибаюсь, но таковы мои ощущения.              Амели не нашлась, что ответить. Они ещё немного покачивались в центре площади, пока окончательно не стихла музыка. Тео взял её за руку и повёл обратно к подоконнику, где их ждали два стаканчика с лимонадом, уже немного нагретые солнцем.              Дальнейший путь они решили проложить, петляя по узким улочкам. Дома здесь стояли так близко, что в иных местах можно было, высунувшись из окна, пожать руку соседу напротив. Витражи попадались на каждом шагу — на дверях лавок, в окнах жилых домов, даже в фонарях, которые, видимо, когда-то давно были газовыми, а теперь покорно несли на своих макушках белые купола «Этельгарда».              — Слушай, — Амели сделала глоток вишнёвого лимонада и покосилась на Тео, — а ты серьёзно про то, что Лили пустая внутри?              Тео пожал плечами.              — А сама как думаешь? Ты же вчера весь вечер за ней наблюдала.              — Всего лишь изредка поглядывала, — призналась Амели. — Я не могу сказать, что она плохой человек, ведь мы мало общались… Но на меня она смотрела как на таракана, который случайно заполз на её территорию. Будто искала, за что зацепиться.              — И какие же недостатки она в тебе нашла?              — Ну, — Амели задумалась, делая глоток, — во-первых, я существую. Во-вторых, я слишком близко к тебе стою. В-третьих… — она обернулась на Тео, — я, кажется, не соответствую стандартам красоты, принятым в её мире. Слишком худая, наверное, или чересчур бледная. А может, ещё и волосы не так лежат.              — В таком случае у неё просто вкуса нет, — отрезал Тео уверенно, и Амели невольно растерялась.              — Ты обязан так говорить, потому что ты мой друг.              — Я говорю лишь правду. А она заключается в том, что ты… — он замялся, подбирая слова, — ты нормальная. Местами даже терпимая.              — О, спасибо, — расхохоталась Амели. — «Местами терпимая» — именно это каждая девушка мечтает услышать от мужчины, с которым только что танцевала.              — А я и не мужчина твоей мечты, — парировал Тео. — И говорю лишь правду, забыла? Такова моя участь — быть рядом с тобой несмотря ни на что.              — Как же ты держишься? — поддела Амели.              — Сам поражаюсь, — покачал головой он. — Видимо, это у меня хобби такое. Мазохистское.              Они свернули в очередной переулок, ещё более узкий, чем предыдущие. Здесь даже фонарей не было — только старый кованый кронштейн на стене, на котором когда-то, возможно, висела масляная лампа. Амели вдруг поймала себя на мысли, что улыбается. По-настоящему, легко, без надрыва. И головная боль, преследовавшая её всё утро, куда-то отступила.              — Спасибо, — тихо сказала она, когда смех наконец утих.              — За что?              — За танец. И за то, что ты… — она развела руками, подбирая слово, — умеешь вести себя так, чтобы всё казалось правильным.              Тео остановился, развернул её к себе и внимательно посмотрел в глаза. Мужчина выглядел серьезным, внимательным, но по-прежнему мягким.              — Всё действительно правильно, Амели, — сказал он негромко. — Что бы с тобой ни происходило, ты можешь мне рассказать. У каждого бывают сложные периоды. Тебе не нужно ничего бояться.              Не выдержав, Амели выпалила:              — Вчера кое-что произошло.              Тео непонимающе нахмурился. Она опустила голову и начала смотреть себе под ноги, нервно прокручивая пальцами трубочку в стакане. Амели не могла поднять взгляд — боялась, что если увидит его лицо, знакомое, родное, такое любимое, то снова промолчит и спрячет всё обратно, закопает поглубже, как делала последние месяцы.              — В смысле? Что случилось? — Тео подался вперёд, и Амели краем глаза увидела, как напряглись его плечи. Выбрав меньшее из зол, он предположил: — Опять мучили кошмары?              — Нет. Не кошмары. — Она мотнула головой.              Амели наконец заставила себя посмотреть на мужчину. Тео стоял, чуть склонив голову, и в глазах его виднелась привычная готовность к беде. Будто он всю жизнь только и делал, что ждал, когда Амели разобьётся, чтобы подхватить осколки.              — Я видела, как вчера похитили человека.              Фраза тяжело повисла между ними. Амели следила за тем, как меняется его лицо. Сначала непонимание, потом лёгкое недоумение, следом — она готова была поклясться — что-то дрогнуло в глубине зрачков.              Тео оглянулся, быстро проверяя пустые окна домов, арку, из которой они вышли, и узкий проулок впереди.              — Я направлялась к кафе, — заговорила она быстрее, пока смелость не испарилась. — Решила сократить через переулок, как и всегда. Там стоял серый фургон, номера завешаны тряпками. Двое мужчин возились у трансформаторной будки, а дверца машины была приоткрыта. Я увидела ноги, Тео. Человеческие ноги, связанные у щиколоток. Я не могла ошибиться.              Она замолчала, переводя дыхание. Пальцы сами собой сжались в кулаки, в попытках унять подступающую дрожь.              — А потом пришли патрульные, и фургон исчез. Просто… испарился, будто его и не было.              Тео сделал осторожный шаг к ней, будто приближался к раненому зверьку.              — Амели, послушай себя. Ты сама слышишь, что говоришь? — Голос его был мягким и вкрадчивым, как и всегда, когда он вытаскивал её из панических атак. — Фургон исчез? Связанные ноги? Это же… это не может быть правдой. Ты сама понимаешь, да? Ну разве может такое происходить в Глимвике? Здесь камеры на всех углах, а патрули ходят каждый час. Кто бы решился?              — Не знаю! — вырвалось у неё громче и истеричнее. — Но я это видела! Своими глазами!              — Иногда глаза нас обманывают, — Тео коснулся её плеча, но Амели вдруг захотелось закричать, чтобы он хотя бы попытался её услышать. — Особенно когда мы долго принимаем лекарства, не высыпаемся или переживаем стресс. Ты сама говорила, что плохо чувствуешь себя последнее время.              — Потому что ты мне так говорил! — Амели скинула его руку. Голос дрогнул, но она не позволила себе остановиться. — Полгода ты твердишь мне, что брата не было, что мне всё показалось, что я больна и нуждаюсь в таблетках. Полгода я глотаю эту гадость, лишь бы ты был доволен и лишь бы не видеть в твоих глазах эту чёртову жалость!              — Амели, тише…              — Не затыкай меня! — Она отступила на шаг, впиваясь в него взглядом. — Ты даже не представляешь, что творится у меня в голове всё это время. Я просыпаюсь по ночам и не могу понять, где сон, а где явь. Я смотрю в зеркало и не узнаю себя. Боюсь выходить на улицу, потому что вдруг снова увижу то, чего «не может быть». А ты просто приходишь, приносишь таблетки и говоришь, что всё будет хорошо.              — Потому что так и будет! — Тео повысил голос впервые за весь разговор. — Потому что я пытаюсь тебя спасти, а ты…              — Спасти от чего? — перебила Амели, прошипев. — От правды? От того, что происходит на самом деле, или от того, что ты сам от меня скрываешь?              Она тяжело дышала, грудь вздымалась под тонкой тканью платья. В висках снова запульсировала боль, от которой она не могла избавиться уже несколько дней. Но сейчас Амели была почти благодарна ей. Боль помогала не провалиться в истерику, держала в реальности.              — Я в шаге от того, чтобы саму себя признать сумасшедшей, — выдохнула она уже тише. — Я не доверяю собственным воспоминаниям и не отличаю, что было, а что мне приснилось. Единственное, в чём я уверена — это в том, что я не хочу больше так жить.              Тео смотрел на неё, едва сдерживаясь. Амели видела, как он борется сам с собой, как слова застревают у него в горле. Мужчина шагнул ближе, бережно обхватил ладонями лицо, заставляя смотреть прямо в глаза.              — Послушай меня, — голос его сел, и Амели вдруг поняла, что никогда не слышала, чтобы Тео говорил так. — Ты должна мне поверить. Всё, что я делал, было только для твоего блага. Ты даже представить себе не можешь, как я за тебя боюсь. Каждую ночь и каждую минуту, когда тебя нет рядом, я думаю только об одном: лишь бы с ней ничего не случилось.              Амели замерла, чувствуя тепло его ладоней на своих щеках и холод, разливающийся где-то в груди от его слов.              — Я таскаю тебе эти таблетки не потому, что хочу тебя накачать химией, — продолжал он, преодолевая дрожь в голосе. — Я делаю это, потому что без них ты пока не можешь контролировать себя. Начинаешь задавать вопросы и копаться там, где лучше всё отпустить и забыть. Я выслушиваю твои кошмары про брата, встаю в четыре утра, чтобы проверить, не случился ли очередной срыв и не позвонила ли ты в истерике. Я сплю вполглаза уже полгода, потому что если с тобой что-то случится…              Он запнулся, сглотнул, и Амели увидела, как дрогнули его ресницы.              — Если с тобой что-то случится, я себе этого не прощу. Они не остановятся ни перед чем. Ты даже не представляешь, на что способны люди. Не осознаёшь, в каком жестоком мире мы живём. — Он осёкся, но продолжил: — Ты дорога мне, и я хочу уберечь тебя от этих проблем.              Амели вцепилась в его запястья, не давая отстраниться.              — Что ты сказал?              — Что хочу тебя уберечь…              — Нет! Ты сказал «они», — проговорила она глухо. — Кто «они», Тео?              — Все люди жестоки и если они неправильно тебя поймут, то… — Он отвёл взгляд, попытался высвободиться, но Амели держала крепко, впиваясь пальцами в его руки так, что, наверное, оставляла синяки.              — Посмотри на меня.              Он поджал губы, не оборачиваясь.              — Тео, мать твою, посмотри на меня!              Он через силу поднял взгляд. Столько эмоций она успела увидеть на его лице за годы, но сейчас… липкий страх и столь глубокая вина читались впервые. Тео пытался это скрыть, но утаить от неё всё равно не мог.              — Говори, — потребовала она. — Хватит игр и недомолвок. Кого ты имел в виду?              — Я не могу, — выдохнул он. — Пойми, я не могу. Не здесь и не сейчас. Давай уйдём домой, я всё объясню, только…              — Нет, — выкрикнула она, едва не толкнув в плечо от кипящей внутри злобы. — Ты будешь говорить здесь и сейчас. Потому что если ты снова накормишь меня обещаниями и успокоительным, я просто возненавижу тебя.              Тео попытался вновь взять её за руку, желая успокоить, но в этот момент из сумочки донёсся пронзительный перезвон. Амели вздрогнула. Видимо, адреналин заглушал всё, включая звук телефонного звонка.              Она вытащила телефон, мельком глянула на экран, тут же принимая вызов.              — Слушаю.              — Мисс Квенз! — проговорил охранник суетливо и испуганно. — Слава богу, дозвонился. Тут такое… В музей этой ночью кто-то пробрался, экспонаты вверх дном перевернули. Полиция приехала, оцепили всё. Меня попросили вам позвонить, сказали явиться как можно скорее. Говорят, вы нужны, чтобы понять, что пропало.              Амели едва не выругалась, ощущая, как безысходность заполняет тело, сковывая обстоятельствами.              — Да, конечно. Я сейчас буду, — ответила она отрывисто, завершая звонок.              — Что там? — уточнил Тео. — Что случилось?              — В музее ограбление, — Амели уже открывала приложение такси, едва попадая дрожащими пальцами по экрану. — Я должна ехать.              — Хорошо, — он достал свой телефон. — Сейчас сообщу Норе, что опоздаю…              — Нет.              Тео остановился, непонимающе глядя на неё.              — Что значит «нет»?              — Это значит, что туда поеду я. Одна. — Амели наконец справилась с приложением и убрала телефон в сумку. — А ты можешь идти на работу или ехать домой. Мне всё равно.              — Амели, ты не в себе, я не могу отпустить тебя одну…              — Не можешь? — Она горько усмехнулась. — Ты не можешь меня отпустить? А кто ты такой, чтобы решать, что мне можно, а что нельзя?              Тео отшатнулся так, будто она ударила его. Амели видела, как краска отливает от его лица и как сжимаются челюсти, но останавливаться было поздно.              — Сейчас с тобой хоть как-то взаимодействовать я не хочу, — сказала она озлобленно. — Когда решишься рассказать мне правду — всё, что ты скрываешь, — тогда и встретимся. А до этого момента… оставь меня в покое, пожалуйста.              Она развернулась, собираясь уйти, но на полпути остановилась и обернулась.              — Знаешь, что самое смешное? — Она едва не залилась истеричным смехом, с каждым последующим словом вонзая нож глубже в его сердце, с каким-то особым удовольствием прокручивая его. — Ты сегодня так красиво говорил про жизнь без притворств и масок. Про то, как тебе важно, чтобы рядом был кто-то настоящий. А сам… оказался фальшивкой. Спрятался за маской заботливого друга и думал, что я никогда не замечу.              Она смотрела на человека, которого знала тринадцать лет, и вдруг поняла, что не знает его вовсе.              — Я, видимо, действительно не представляю, с кем всё это время дружила.              Амели развернулась и зашагала прочь, не оглядываясь. Солнце слепило глаза, витражи бросали под ноги разноцветные блики, а она почти бежала и чувствовала, как внутри неё что-то очень важное, до этого держащее на плаву, обрывается.              Тео не решался сдвинуться с места. Груз, всё это время висевший топором над шеей, сорвался, намереваясь прервать малейшие задатки спокойной жизни. Ветер шевелил его волосы, доносил обрывки музыки с площади, где всё ещё танцевали пожилые пары, а Тео стоял и смотрел, как удаляется светлое платье, мелькая в просветах между домами, пока совсем не исчезает за поворотом.              — Прости, — прошептал он одними губами, обращаясь неизвестно к кому. — Что же я наделал.