Глава 8. Аквариум для ласточки

      Амели пришлось разжать до боли стиснутый кулак на ручках небольшой кожаной сумочки, когда они начали жалобно поскрипывать. Вскинув голову к небу, она попыталась разглядеть крыши корпорации, только вот те, из-за своей высоты и этого ракурса, казалось, могли с лёгкостью цеплять неторопливые кучерявые облака. Сердце колотилось в груди, отдавая частым перестуком в висках, и даже утренняя прохлада, которая ещё час назад заставляла Амели кутаться в лёгкий кардиган, не могла унять эту внутреннюю дрожь.              Она стояла у подножия монолита из стекла и стали, чувствуя себя песчинкой на фоне бесконечности. «Этельгард» всегда властвовал над городом невидимой рукой, но здесь, у его порога, эта власть обретала пугающие черты.              Всего у корпорации было три основных вышки, которые жители Глимвика, не долго думая, прозвали «Тремя Сёстрами». Первая, самая высокая и величественная — «Аурум», сверкала на рассвете так, будто была отлита из драгоценного металла. Вторая — «Вердис», утопала в каскадах живой растительности на балконах и террасах, символизируя слияние технологий с природой. Третья — «Кантор», получила своё имя из-за необычной акустики: ветер, гуляющий между её архитектурными выступами, создавал протяжный гул, похожий на хоровое пение. Однако для удобства горожан и самой корпорации их названия давно сократили до первых букв.              Если «В» и «К» отвели под офисы для многочисленных дочерних компаний — от лабораторий биомедицины до финансового гиганта и юридического отдела — то вышка «А», как понимала Амели, была истинным сердцем зверя. Здесь, на высоте птичьего полёта, заседал совет директоров, а также располагались административные отделы, управляющие жизнью города, и, что пугало девушку больше всего, специальный отдел безопасности Глимвика, куда ей и предстояло сегодня направиться.              Нервы с самого утра были ни к чёрту. Амели не спала почти всю ночь, ворочаясь в постели и прокручивая в голове вчерашний разговор с Тео. Лицо мужчины, искажённое болью и виной, стояло перед глазами неустанно. Она не ответила на его сообщения и два пропущенных звонка. Телефон, отключённый в порыве гнева, так и лежал молчаливым камнем на дне сумочки. Однако стоять здесь, перед стеклянным гигантом, казалось ещё большей пыткой. Мысли путались, подкидывая то образ Марко, то насмешливый взгляд Кассиана, то сломанный голос Тео.              «Соберись», — приказала она себе, мотнув головой. «Перед смертью не надышишься».              Решившись, Амели сделала шаг, затем второй, и последовала к вращающимся дверям, которые бесшумно крутились, пропуская внутрь поток спешащих сотрудников в строгих костюмах. Стекло было идеально чистым, и на мгновение ей показалось, что двери — это портал, за которым исчезает весь привычный мир.              Внутри холл оказался ещё более величественным и пугающим. Высота потолков терялась где-то на уровне пятнадцатого этажа, и оттуда, с прозрачных галерей, свисали огромные, светящиеся люстры-инсталляции, похожие на застывших медуз. Пол из чёрного камня отражал и мечущихся людей, и редкие пальмы в кадках, и суровые лица охранников за стойкой регистрации.              Амели направилась к ним, слыша, что каждый шаг гулким эхом разносится по залу. Она достала удостоверение и злополучное уведомление, которое теперь казалось ей пропуском, по меньшей мере, в преисподнюю.              — Мисс Квенз, — охранник бегло взглянул на документы и сверил данные с экраном планшета. — Вас ожидают на двадцать третьем этаже в отделе внутренних расследований.              Он молча указал на ряд турникетов за спиной, попросив не задерживаться и передав временной пропуск. Амели подчинилась, стараясь не выдать дрожь в руках. Зелёный светодиод моргнул одобрительно, и турникет со щелчком пропустил её в узкий коридор из зеркал.              «Имитация бесконечности», — отметила она, видя десятки своих испуганных отражений. «Или лучше. Намёк на то, что выхода тут и вовсе нет».              Лифт, куда ей предложил пройти молчаливый провожатый в серой форме, оказался не менее футуристичным. Никаких кнопок, камеры в углах и динамик, из которого раздавался приятный женский голос. Кабина, не собираясь медлить, стремительно направилась вверх.              Амели попыталась унять участившееся сердцебиение, разглядывая собственное отражение в зеркале. Светлые брюки и блузка с кардиганом теперь казались ей слишком вызывающе-невинными для этого храма строгости и порядка. Точно наивный мотылёк, девушка летела на свет, с горечью думая о том, что даже если бы и хотела развернуться и сбежать, то не смогла бы.              Вскоре беззвучно открылись двери, выпуская её в приёмную, отделанную светлым деревом и матовым стеклом. За стойкой сидела секретарь — женщина лет тридцати с идеальной укладкой и стеклянными глазами куклы. Она не стала утруждать себя попытками выдавить любезную улыбку и лишь кивнула на неприметную дверь слева.              — Мистер Варгас ожидает вас, проходите.              Амели вдруг подумала, что «лёгкая беседа» в музейном складе была лишь разминкой, а игра по-настоящему только начиналась. Она расправила плечи, вспомнив слова Кассиана о том, что ей незачем переживать, если она невиновна. И всё действительно должно было быть просто, ведь Амели ничего не брала. Однако она всё равно боялась, и причина этого страха лежала далеко за границами музейной кражи.              Собрав остатки смелости в кулак, Амели постучала и тут же отворила дверь, шагнув в неизвестность.              Кабинет оказался просторным и почти безликим. В нём можно было найти лишь самое необходимое: широкий стол из того же светлого дерева, несколько стульев с высокими спинками, шкаф с папками и огромное окно от пола до потолка, открывающее вид на Глимвик. Город внизу казался игрушечным — крошечные машинки, спичечные коробки домов и тоненькая нить реки, сверкающая на солнце.              Только вот Амели было не до видов. Она невольно вздрогнула, когда дверь за её спиной закрылась.              За столом, разбирая какие-то бумаги, сидел мужчина, которого она раньше не видела, что заставило девушку внутренне напрячься сильнее, чем если бы на месте допрашивающего оказался Кассиан. Незнакомец был лет пятидесяти, с короткой седоватой прической и лицом, на котором застыло выражение перманентной усталости и недовольства. Ворот белоснежной рубашки был туго застёгнут, галстук затянут в идеальный узел, а на лацкане пиджака, рядом с уже знакомыми крыльями на кармане, красовался металлический значок: стилизованный щит с филином, окружённый дубовыми ветвями. Знак, которого не было в классификации, найденной ею в интернете ранее.              — Мисс Квенз, — он поднял на неё тяжёлый взгляд, даже не привстав. Сидел, развалившись в кресле, и смотрел исподлобья. — Я предложил вам присесть почти минуту назад, а вы всё ещё стоите.              Поняв, что за это время она действительно не сдвинулась с места, бестактно рассматривая мужчину, Амели опустилась на стул. Спинка была высокой и неудобной — слишком прямой, словно специально созданной для того, чтобы допрашиваемый не мог расслабиться ни на секунду. Амели положила сумочку на колени, стиснув ремешок пальцами. Ладони начали предательски потеть почти сразу.              — Меня зовут Эдмунд Варгас, — представился мужчина. — Я являюсь инспектором, а также руководителем отдела по расследованию имущественных преступлений против корпорации «Этельгард». То, что случилось в музее, находится в моей юрисдикции, а потому ваш сегодняшний допрос был поручен мне.              Он сделал паузу, смерив Амели взглядом. Если Кассиан с его мягкой улыбкой и странной заботой прежде лишь казался подозрительным, то Эдмунд внушал тревогу с первой секунды. Кейн был загадкой, которую хотелось разгадать, Варгас — стеной, о которую разбивались все попытки понять. Встреть его случайно на улице, и не обратишь внимания: взрослый мужчина в хорошем костюме, каких много, но в этом кабинете маскировка спадала. За усталостью и безразличием скрывалась безжалостная машина корпоративной силы, которую он олицетворял во всей красе.              Варгас раскрыл тонкую папку. Амели заметила, что на обложке стоял номер дела, отпечатанный типографским шрифтом. Дело, официально заведённое на неё.              — Я прочитал протокол первичного опроса, составленный мистером Кейном, — хмыкнув, он добавил тише, будто на секунду забыл, что Амели всё ещё здесь: — До смешного краткий. Кейн, конечно, всегда славился лаконичностью, но здесь он превзошёл самого себя.              Варгас покачал головой.              — Хотя, возможно, просто решил, что вы не заслуживаете его времени. — Мужчина продолжал насмешливо размышлять вслух и вглядывался в строки, водя по ним пальцем. — Вы утверждали, что покинули музей в девятнадцать двадцать пять. Охранник, некий Лукас Грант, подтвердил это, мистер Сиглес также дал показания, а потому ваши слова не вызывают подозрений.              Он поднял на неё колючий взгляд, и Амели внутренне приготовилась к стандартным вопросам: где были, что видели, кого подозреваете, но Варгас, вместо того чтобы продолжить логичную линию допроса, неожиданно сказал:              — Как вы спали этой ночью, мисс Квенз?              Амели растерялась.              — Что, простите?              — Я спросил, как вы спали, — повторил он терпеливо, с лёгким оттенком скуки. — Беспокоили ли вас кошмары? Чувствовали ли вы головную боль, напряжение в висках, возможно, лёгкую тошноту по утрам? Давление? Галлюцинации?              Каждый следующий вопрос вгонял девушку в ступор всё глубже. Амели казалось, будто кровь отливает от лица, делая её бледнее, чем листы, лежащие в руках мужчины.              — Я… не понимаю, какое это имеет отношение к ограблению музея, — выдавила она, нахмурившись. — Разве я здесь не для того, чтобы отвечать на вопросы о пропавших экспонатах?              Варгас чуть склонил голову, подставив под свет лампы глубокие морщины у губ и запавшие щёки.              — Всё очень просто, мисс Квенз, — начал он устало. — Допрос — это юридически значимое действие. Мои вопросы и ваши ответы лягут в материалы дела, и если окажется, что на момент допроса вы находились в состоянии, не позволяющем адекватно воспринимать реальность, ваши показания потеряют силу. Защита просто разобьёт их в суде, а я не привык выполнять работу, которую потом выбрасывают в мусорную корзину.              Он постучал пальцем по столу, подчёркивая важность своих слов.              — Поэтому, прежде чем спрашивать вас о краже, я должен убедиться, что вы вообще способны отвечать. Не сочтите подобное за личный интерес, мисс Квенз, это профессиональная необходимость.              — Я чувствую себя хорошо и просто устала. Вчерашний день был долгим, а сегодня ранний подъём. Я не страдаю ни от галлюцинаций, ни от проблем с головой.              — Как скажете, — Варгас кивнул, хотя в глазах промелькнуло сожаление, будто он надеялся услышать другой ответ. — Тогда давайте сразу перейдём к сути. Расскажите мне о книге.              Амели моргнула, вновь сбитая с толку резкой сменой темы.              — Какой именно? — вырвался глуповатый вопрос.              — О той, что была под стеклянным колпаком, — с лёгким раздражением пояснил Варгас. Он взял со стола ручку и начал крутить её в пальцах, будто пытался успокоить нервы, но отчего-то напряжение в кабинете становилось только плотнее. — Старинная книга с рукописными записями. Хочу узнать ваше мнение по поводу того, что в ней такого ценного, из-за чего некто решился на ограбление? — он усмехнулся чему-то своему и добавил: — Надеюсь, для вас не составит проблем ответить. Вы же специалист.              — Согласно документации музея, это дневник первых инженеров, работавших над планировкой Глимвика, — начала Амели осторожно, сдерживаясь от зарождающегося гнева из-за надменного поведения мужчины. — В нём содержатся черновые записи, расчёты и заметки о том, как строились первые здания и прокладывались улицы. Историческая ценность колоссальна, потому что это первоисточник, без которого многие детали ранней истории города останутся лишь предположениями.              Варгас, не перебивая, слушал и продолжал крутить ручку. Лицо мужчины оставалось непроницаемым, но Амели замечала, что уголки его губ изредка подрагивали, будто он слышал что-то до боли примитивное и забавное. Словно она рассказывала сказку, в которую сама верила, а он знал настоящую подоплёку.              — Вы назовёте это исторической ценностью, — проговорил он наконец, поджав губы. — А я называю это «неучтёнными рисками». Знаете, мисс Квенз, в подобных записях часто содержатся вещи, которые не предназначены для широкой публики. А потому и сама книга должна была храниться, как зеница ока.              Он потянулся к папке, вновь взглянув на записи.              — Вы знаете что-то о людях, которые вели этот дневник?              — Почти ничего, — честно ответила она. — В сопроводительной записке к книге содержались лишь общие сведения о содержании, да и те были неполными. Данных о составителях дневника не указывалось вовсе. Предполагалось, что это было сделано намеренно, чтобы подчеркнуть коллективный вклад всего рабочего сообщества в создание города, а не выделять отдельные личности.              Он сложил руки на столе, подавшись вперёд. Взгляд стал ещё внимательнее, почти гипнотическим.              — Скажите, мисс Квенз, — заговорил он тише, — вы когда-нибудь размышляли о том, почему одни исторические факты становятся общеизвестными, а другие — канули в Лету?              Амели молчала, не зная, что ответить. Мужчина, вдруг ударившийся в философию, вызывал тревогу не меньше.              — Я не совсем понимаю, к чему вы клоните…              — Просто задумайтесь, — перебил он, откидываясь на спинку кресла. — Почему об одних героях слагают легенды, а другие исчезают, будто их никогда не существовало?              Амели нахмурилась ещё больше. Варгас смотрел куда-то в сторону окна, и ей вдруг показалось, что он вновь забыл о её присутствии, позволив мыслям витать в облаках.              — Историю пишут победители, — заметила она тихо, скорее чтобы заполнить паузу, чем дать осмысленный ответ.              Варгас перевёл на неё удовлетворённый взгляд.              — Отчасти, — кивнул он. — А так же те, у кого есть власть и ресурсы, чтобы эту историю тиражировать. Корпорации, мисс Квенз, ничем не отличаются от древних империй, у которой тоже есть свои летописцы и тайны.              — Простите, — она подалась вперёд, чувствуя, как внутренне закипает. — Я здесь, чтобы ответить на вопросы о краже. Если вы хотите поговорить об истории или философии, я могу записаться к вам на приём в другое время, но не могли бы мы вернуться к делу.              Инспектор замолчал, и Амели вдруг поняла, что он не столько просвещал её, сколько проверял. Смотрел, как она отреагирует на эти слова. Вздрогнет ли? Задаст ли лишний вопрос? Или промолчит, как и положено благоразумному свидетелю?              — Вы торопитесь, мисс Квенз, что понятно, но неразумно. — Он подтянул и так туго сидящий галстук. — Я задаю вопросы, которые считаю нужными. Если вы хотите, чтобы они были про книгу — хорошо, я спрошу про книгу. Но ответы, которые вы дадите, будут стоить ровно столько, сколько вы вложили в понимание контекста.              Он положил ручку и посмотрел на Амели в упор.              — Впрочем, вернёмся к делу, — Варгас вновь резко сменил тон, становясь деловым и почти скучающим. — Что, на ваш взгляд, было настоящей целью? Пропало множество вещей, но за чем именно пришли эти люди и почему?              Амели задумалась. Она перебирала в памяти пустые витрины, осколки стекла, сдвинутые с места постаменты.              — Другие пропавшие экспонаты — это несколько старинных карт, коллекция монет и макет старой ратуши, — перечислила она задумчиво. — Карты дублируются в архивах, и не в одном экземпляре. Монеты не представляют нумизматической ценности — это обычные рабочие жетоны, которые штамповали тысячами. Их можно найти на любом блошином рынке, если знать, где искать. Макет и вовсе можно воссоздать за месяц, потому что сохранились чертежи и множество фотографий.              Пальцы невольно сжались на ремешке сумочки сильнее.              — А книга уникальна. Её содержание нельзя восстановить, потому что никто не знает, что именно там было написано. Никто не делал копий, не снимал микроплёнку, даже подробного описания страниц не имеется.              — Вы хотите сказать, что кто-то рискнул проникнуть в охраняемое здание, обезвредить сигнализацию, вынести кучу хлама, который никому не нужен, и сделать это только для того, чтобы замести следы? Намекаете, что настоящая цель — дневник, а остальное — лишь отвлекающий манёвр?              — Я лишь перечисляю факты. Решать в любом случае вам.              Варгас согласно кивнул, вернув внимательный взор к девушке. Амели вдруг показалось, что он видит её насквозь — все тайны, страхи и ту дрожащую надежду, которую она прятала за папками с рисунками и серебряной цепочкой, лежащей в коробке. Видит брата, которого никто не помнит. Видит фургон в переулке и таблетки, которые она выбросила в мусорное ведро тем утром.              Амели не выдержала и отвела глаза первой. Варгас молчал долго, но вскоре всё же продолжил:              — В моей работе есть одно правило, которое я выучил двадцать лет назад, когда ещё ходил в патрульных и проверял документы у таких же, как вы, перепуганных граждан. Чем больше человек старается выглядеть невиновным, тем чаще он оказывается виноват. Но вы, на мой взгляд, попросту боитесь. А это, — он кратко хмыкнул, — совершенно разные вещи.              Амели не отвечала, боясь, что если откроет рот, то из него вырвется истеричный смех или, того хуже, отборная брань. Варгас, даже говоря мягко и спокойно, не переставал действовать на нервы своей проницательностью и обжигающим вниманием, от которого хотелось поскорее скрыться.              — Я действительно напугана, потому что меня допрашивают впервые в жизни, и я понятия не имею, что будет дальше. Потому что в моём музее произошла кража, и никто не может сказать мне, когда жизнь сможет вернуться в привычное русло.              Он, почти не отреагировав на её речь, сделал несколько пометок в своих бланках, не поднимая голову с десяток минут. Затем поднялся, давая понять, что допрос окончен. Амели, чувствуя, как дрожат колени, встала следом.              Прошло пять секунд. Десять. Под изучающим взглядом мужчины кожа начинала гореть сначала на скулах, потом на шее, а вскоре и по всему телу. Амели невольно сделала шаг назад, но Варгас не двинулся с места.              — Прежде чем вы покинете здание, необходимо провести ещё одну процедуру.              — Какую? — смутилась Амели, чувствуя, как холодок страха пробегает по спине, спускается ниже и скручивает живот.              Проигнорировав её вопрос, мужчина молча кивнул в сторону двери и направился к выходу, жестом приглашая следовать за собой.              — Сэр, — Амели не сдвинулась с места. — Вы не ответили, о какой процедуре идёт речь? У меня есть права, и я могу отказаться.              Варгас остановился у порога, не оборачиваясь.              — Все любят говорить о правах, но никто не хочет задумываться о последствиях.              Амели не нравилось, что с такого ракурса совершенно нельзя было прочитать его выражение лица. Хотя, в то же время, она была уверена, что если инспектор и обернется, то эмоций своих всё равно не покажет.              — Прошу вас, мисс Квенз, — проговорил он притворно вежливо, с нотами приказного тона. — Не усложняйте ситуацию, это обычная процедура проверки. Пройдёмте.              Он толкнул дверь и вышел в приёмную, даже не проверяя, идёт ли она следом.              Амели осталась стоять посреди кабинета, не в силах отвести взгляд от опустевшего дверного проёма. Сердце колотилось где-то в горле, вторя знакомой боли, что преследовала её последние дни, а теперь, казалось, слилась с паникой в один леденящий ком.              «Ну не убьёт же он меня, правда?» — с горькой усмешкой подумала Амели.              Только ответить уверенно она уже не могла. Амели не знала ни смысла проверки, ни того, что именно с ней собираются делать. А что если они всё поймут? Увидят и злополучный фургон, и похищение брата… Амели вдруг стало трудно дышать. Воздух в кабинете, ещё минуту назад казавшийся просто прохладным, вдруг стал вязким, будто она пыталась вдохнуть кисель.              «Что они со мной сделают?»              Девушка, в поисках успокоения, перевела затуманенный взгляд на окно. Там, внизу, люди спешили по своим делам, не подозревая, что наверху, в стеклянной башне, решается чья-то судьба. Её судьба.              Амели сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Затем, пересилив себя, перешагнула порог кабинета и последовала за человеком, который только что превратил обычный допрос в нечто вроде игры, правила которой ей ещё только предстояло узнать.              Она следовала за инспектором, стараясь держаться на расстоянии двух шагов, но не отставать. Туфли тихо поскрипывали по полу, в то время как его ботинки издавали глухие, уверенные удары.              Они миновали несколько одинаковых дверей без табличек и номеров. Коридор свернул направо, потом налево, и Амели уже начала терять ориентацию в пространстве. Ей даже показалось, что они идут по кругу, что по определению было невозможно.              Варгас остановился перед очередной дверью, которая ничем не отличалась от предыдущих, и нажал на сенсорную панель. Полотно бесшумно ушло в стену.              — Войдите, — сказал он, жестом приглашая её внутрь.              Амели переступила порог и замерла. Комната оказалась до жути маленькой. Метров десять, не больше. В центре стоял металлический стол и стул с такой же прямой спинкой, а на столе — стакан с водой и салфетка.              Голые стены, выкрашенные в бледно-серый цвет, смыкались вокруг, а яркий свет лился откуда-то сверху, не давая и шанса для теней. Амели вдруг почувствовала, будто находится в аквариуме, только вот кто за ней наблюдает, она не видела из-за вставленного в перегородку тонированного стекла.              — Садитесь, — проигнорировав замешательства девушки, Варгас указал на стул.              Проследив за тем, чтобы Амели заняла нужное место, он отошёл к двери и остановился на пороге.              — Постарайтесь не нервничать. Система проанализирует всё автоматически, для этого вам ничего не нужно делать. Как процедура будет завершена, вас проводят.              Мужчина покинул комнату, прикрыв за собой дверь. Амели сжала сумочку крепче и уставилась в пустоту перед собой.              

***

             По ту сторону стены, в просторном помещении, уставленном мониторами и пультами управления, Варгас тяжело опустился в кресло перед стеклом. С этой стороны оно было абсолютно прозрачным — как окно в операционной, за которым студенты наблюдают за ходом сложной операции. Только здесь роль пациента исполняла перепуганная и явно что-то скрывающая девушка.              — Уровень тревожности повышен, но в пределах прогнозируемого, — отметил Варгас, не отрывая взгляда от стекла. — Пульс? Давление?              — Сто двенадцать на семьдесят, пульс девяносто, — ответил техник, склонившись к монитору. — Дыхание учащённое, но без критических отклонений.              — Адреналин, — Варгас кивнул, словно подтверждая собственную догадку. — Организм мобилизуется. Что с нейродинамикой?              — Спектр в пределах фоновых значений. Никаких аномалий, сэр.              Варгас устало потёр переносицу.              — Запускайте протокол «Эхо», — сказал он после паузы. — Первый уровень, минимальная мощность. Посмотрим, что она нам покажет.              Техник обернулся, коротко кивнул и потянулся к пульту. Палец был в сантиметре от кнопки, когда дверь без стука распахнулась, и в комнату стремительно вошёл Кассиан.              — Варгас, — едва не прошипел тот в качестве приветствия.              Один из техников уставился в экран, будто пытаясь слиться с интерьером, чтобы не попасть под горячую руку.              — Инспектор Кейн, — мужчина даже не повернул головы, продолжая смотреть на Амели через стекло. — Вы не были приглашены, и, насколько мне известно, ваш допуск к этому этажу не включает право беспрепятственного входа в комнату наблюдения.              — У меня весьма широкие полномочия касаемо этого дела, — Кассиан подошёл к креслу и встал прямо перед ним, загораживая собой обзор. — И право вето на любые процедуры, которые могут скомпрометировать корпорацию в глазах гражданского лица. Особенно когда речь идёт о гражданских, которых притащили сюда без внятного объяснения.              Варгас от такой наглости приподнял бровь и всё же посмотрел на Кассиана. В глазах едва заметно промелькнуло раздражение.              — «Эхо» утверждён на уровне отдела и применяется в исключительных случаях. Вы сами передали мне допрос со свидетелями, а это значит, признали мою компетенцию. Или теперь вы решили, что правила работают только тогда, когда вам это удобно?              — Мною был признан лишь ваш опыт, Варгас, — Кассиан усмехнулся, скривив губы. — Но не ваше право запускать несертифицированные протоколы без согласия вышестоящих инстанций. Вы же знаете, как это выглядит, и не думаю, что совет одобрит… А если учесть, что эта сотрудница — единственный человек, который может опознать пропавшие экспонаты, её показания в суде будут признаны недействительными, если выяснится, что во время допроса её подвергли психоактивному воздействию. Вы это просчитали, Варгас, или только до нажатия на кнопки додумались?              — Хорошая попытка, Кейн, но вы упускаете одну важную деталь. Если моё подозрение подтвердится, и совет узнает об «Эхе», они спросят не о процедуре, а о том, почему мы не использовали все доступные инструменты, когда речь идёт о потенциальной угрозе корпоративной безопасности. А вы, инспектор, будете отвечать на вопрос, почему пытались помешать расследованию. И, смею заметить, ваше рвение выглядит… необъективным.              — Необъективным? Это вы говорите мне? — Кассиан усмехнулся, скрестив руки на груди. — Признайте, что вы не ищете угрозу, а её выдумываете, потому что вам необходимо оправдать своё существование перед советом. Ведь если вы перестанете находить врагов, кто вы тогда? Просто старик, который досиживает в кресле и боится, что его спишут.              Варгас поднялся с кресла, смерив Кассиана взглядом.              —Для инспектора, который должен быть беспристрастным, вы ведёте себя так, будто речь идёт о ком-то очень близком. Что вас связывает с этой девушкой? Старое знакомство или что-то большее?              Кассиан выдержал его взгляд, не дрогнув.              — Меня с ней связывает только одно: я не привык закрывать глаза на нарушения. Ваше желание любой ценой доказать свою значимость не даёт вам права превращать людей в подопытных кроликов. Вы нарушаете как минимум три пункта устава о работе с гражданскими лицами, Варгас и если этого не понимаете, то, возможно, вам пора освежить память, или уступить место тому, кто помнит.              Кассиан сделал шаг вперёд, сокращая расстояние и едва сдерживая желание схватить мужчину за грудки.              — Я могу сейчас развернуться, выйти и написать рапорт. Могу донести до совета, что вы без их предписаний проводите несертифицированные эксперименты на гражданских. А могу сделать так, что ваше имя больше никогда не появится в приказах о повышении, и вы это прекрасно понимаете.              Варгас внимательно изучал Кассиана, не проронив ни слова, но вскоре отчего-то заливисто рассмеялся.              — Всё это прекрасно, Кейн, и вы можете делать что хотите, но ответьте мне на один вопрос.              Он подошёл ближе, и теперь мужчины стояли лицом к лицу, разделённые лишь полуметром.              — Зачем вы здесь? Почему примчались, как только узнали, что её привели на допрос? По какой причине спорите со мной, рискуя карьерой, из-за девушки, которую знаете от силы два дня?              Он склонил голову набок, пытаясь разгадать поведение мужчины.              — Вот и я о том же, — Варгас кивнул, будто только что подтвердил свою теорию. — Причина заключается лишь в вашем личном интересе. И чем громче вы кричите о нарушениях, тем очевиднее становится, что защищаете вы не корпорацию, а её.              Он развернулся и прошёлся по комнате, заложив руки за спину.              — И знаете что, Кейн? Мне абсолютно плевать, хоть зажимайте её по углам. Если вы сейчас уйдёте и доложите, я не буду спорить. Просто поймите, что приложу к вашему рапорту своё объяснение о том, что инспектор внутренней безопасности препятствовал расследованию из-за личной привязанности к свидетельнице.              Он остановился и посмотрел на Кассиана в упор.              — И чью сторону примет совет, как думаете? Вашу, с эмоциональным составляющим? Или мою, с моим толкованием и тридцатью годами выслуги?              Кассиан сжал челюсть, понимая, что Варгас прав.              — Вы умный человек, Кейн, — продолжил Варгас, смягчая тон. — И я не хочу быть вашим врагом. Поэтому предлагаю вам цивилизованный выход. Вы остаётесь здесь, наблюдаете за процедурой и следите за тем, чтобы всё было по правилам. Но, — он поднял палец, — одновременно с тем станете и моим соучастником и гарантом того, что процедура прошла законно. Не сможете потом жаловаться совету, потому что вы здесь были и являлись частью процесса.              Варгас усмехнулся.              — Однако можете, конечно, отказаться и пожаловаться… в таком случае у меня появится ярое желание поведать совету, почему вы так отчаянно защищали девушку. Личный интерес, Кейн, серьёзный аргумент, который поставит под вопрос вашу дальнейшую работу, и вы это прекрасно понимаете, я так думаю.              Он выжидающе посмотрел на Кассиана, склонив голову.              — Или вы боитесь увидеть то, что покажет «Эхо»? Может, уже знаете результат и поэтому так рвётесь остановить проверку?              Взгляд Кассиана скользнул к стеклу, за которым Амели сидела, всё так же вцепившись в сумочку, и, кажется, начинала мелко дрожать.              —Я останусь, — сказал он наконец.              Варгас кивнул, будто только этого и ждал.              — Разумный выбор, — он повернулся к техникам. — Запускайте.              Работник, не мешкая, нажал кнопку. На пульте загорелся зелёный индикатор, оповестив о начале работы протокола.              — Протокол активирован, — доложил техник.              Варгас кивнул и уже собирался опуститься в кресло, когда на его поясе коротко завибрировал коммуникатор. Мужчина вытащил устройство, взглянул на экран, и его лицо, секунду назад почти расслабленное, застыло.              — Принято, — сказал он в пустоту, убирая коммуникатор.              Развернувшись, Варгас одёрнул пиджак.              — Срочный вызов из главного офиса. — Объяснил мужчина сквозь зубы, выдавая недовольство от происходящего.— Ну что ж, вам придётся справиться без меня, — сказал он, направляясь к выходу. — Проследите, чтобы всё прошло штатно.              Варгас открыл дверь и уже собрался выйти, но на пороге остановился.              — И, Кейн, будьте так любезны, отправьте мне отчёт к вечеру.              Дверь за ним закрылась.              Кассиан стоял неподвижно, вцепившись взглядом в дверь, за которой только что исчезла широкая спина Варгаса. В ушах всё ещё звучал этот самодовольный, вкрадчивый голос, а перед глазами стояло надменное лицо, говорящее: «Я выиграл, Кейн, а потому ты будешь делать то, что я скажу».              Запах одеколона Варгаса — терпкий, с горьковатыми древесными нотами — всё ещё витал в воздухе, что выводило из себя едва ли не больше, чем его слова.              Кассиан чувствовал, как желчь подкатывает к горлу. Варгас разложил перед ним карты одну за одной, и каждую последующую бить было сложнее предыдущей. Сначала — уставом. Потом — регламентом. Затем — тридцатью годами выслуги, которые давили авторитетом. А под конец — самым мерзким из возможных оружий: намёком на личную привязанность.              «Этот грёбаный ублюдок думает, что посадил меня на поводок», — пронеслось в голове, обжигая яростью.              Гнев поднимался откуда-то из глубины, застилал сознание пеленой, перехватывал дыхание. Хотелось немедленно выдохнуть и разрядиться: разбить что-нибудь об стену, вышвырнуть в коридор техников, а потом найти Варгаса и высказать ему всё, глядя в эти его усталые, всевидящие глаза. Пусть попробует снова улыбнуться своей треклятой улыбкой.              Однако Кассиан не был мальчишкой, впервые надевшим форму. Он знал: гнев — плохой советчик, а Варгас только этого и ждёт. Стоит сорваться, и старый лис получит доказательство «эмоциональной нестабильности», о котором потом будет трубить на каждом совещании.              — Выйдите.              Техник, сидевший ближе к пульту, обернулся, хлопая глазами.              — Но, сэр, протокол предписывает нахождение не менее двух сотрудников при активированном протоколе «Эхо»…              — Я сказал — выйдите, — рявкнул Кассиан, резко обернувшись к мужчинам.              В его голосе не осталось и капли той наигранной вежливости, что он демонстрировал Варгасу. Будто обещал неприятности тем, кто не подчинится.              Техники переглянулись. Младший приоткрыл рот — видно, собирался возразить и напомнить о приказе Варгаса, — но старший чуть качнул головой. Спорить с инспектором Кейном, когда у него такой взгляд, себе дороже. И звание не то, и желания нет. А главное — жить ещё хочется, пусть не в этой корпорации, но хотя бы вообще.              Они поднялись из-за пультов, даже не взглянув друг на друга, и вышли, прикрыв за собой дверь.