Глава 9. Цена твоей заботы

      Амели перестала замечать бег минут после того, как поняла, что их здесь никто не отсчитывает. Девушке казалось, будто прошла целая вечность или, наоборот, не прошло и мгновения, а она всё так же сидит на неудобном стуле и ждёт.              Только вот чего?              Она нервно прикусила нижнюю губу, едва ли не до крови, пытаясь унять мрачные мысли, которые, точно тараканы, выползали из самых тёмных уголков сознания. «Зачем они оставили меня одну? Что это за проверка? И почему я до сих пор здесь?»              Амели почти уверила себя, что это часть наказания, и они просто тянут время, пока нервы не сдадут окончательно, когда за стеной, где, как девушка подозревала, скрывалась ещё одна комната, гулко хлопнула дверь.              Амели вздрогнула, выпрямившись. Она попыталась прислушаться, уловить хотя бы обрывки каких-то разговоров, только вот это было всё так же тщетно. Стены оказались слишком толстыми и, будто насмехаясь, не пропускали ни единого слова.              Спустя несколько минут звук повторился дважды, с небольшим интервалом. Понять, пришёл ли кто-то новый или, наоборот, покинул комнату, она не могла, хотя и эта информация вряд ли что-то ей давала. Единственное, чего Амели сейчас хотела, — это хотя бы отвлечься и переключиться. Сердце испуганно колотилось о рёбра, будто вот-вот было готово выпрыгнуть, отдаваясь пульсирующей болью в затылке.              Зловещее предчувствие подобралось ближе, скручивая внутренности в тугой узел. Она не ждала ничего хорошего, да и вряд ли что-то подобное могло произойти с ней, ведь Амели последнее время ни капли не везло, и сегодняшний день не мог стать исключением.              И она не ошиблась.              Гул, что прежде преследовал Амели лишь призрачно, на грани восприятия, вдруг вспыхнул в комнате с утроенной силой. Звук, которого, возможно, не было, но который она чувствовала каждой клеткой, заполнил пространство и пробрался в сознание, переворачивая там всё вверх дном.              Амели замерла на секунду, надеясь, что ей показалось и сейчас всё прекратится, но боль только нарастала. Опустилась ниже, в грудь, и будто принялась кромсать рёбра изнутри тупым ножом, грозясь в любую секунду отыскать истерзанную душу и продолжить изувечивать уже её.              Девушка терпела, ведь звук появился явно не просто так, и кто-то наверняка наблюдает. Нельзя показывать свою слабость ни при каких обстоятельствах. Однако когда боль достигла той грани, за которой уже не было ни стыда, ни гордости, Амели не смогла сдержаться. Её руки взметнулись к вискам, пальцы вцепились в волосы, словно она пыталась удержать голову, которая вот-вот должна была расколоться на две части.              — М-м-м… — вырвался сдавленный стон сквозь стиснутые зубы.              Согнувшись пополам, она прижала локти к коленям, пытаясь стать как можно меньше и спрятаться от этого всепроникающего шума, но ни голова, втянутая в плечи, ни горькие слёзы, стекающие по щекам, не спасали. Гул был везде. Он струился по венам, пульсировал в такт сердцу, выжигал изнутри любую мысль, кроме одной: «Прекратите… Пожалуйста… Я больше не могу».              Ей безумно, до дрожи в теле, захотелось сползти со стула, свернуться калачиком на холодном кафельном полу и прекратить слышать, даже если для этого придётся разодрать уши в кровь. Наплевать на камеры и инспекторов, как и на то, что все видят и, вероятно, нашли, что искали. Пусть хоть сейчас берут под стражу, лишь бы этот вой прекратился.              Амели уже подалась вперёд, теряя равновесие, когда звук неожиданно… стих.              Медленно, будто кто-то плавно убавил громкость на невидимом пульте. Хотя боль, разрывавшая всё внутри на мелкие кусочки, не могла исчезнуть так быстро. Она ещё пульсировала в висках, отдавалась тошнотворной тяжестью в затылке, но это было уже не то невыносимое, что ещё секунду назад заставляло её молить о пощаде.              Амели попыталась безуспешно выпрямиться и шумно задышала, стараясь хоть немного прийти в норму, когда дверь распахнулась. Яркий свет из коридора тут же ударил по глазам, заставив зажмуриться. Чья-то тень нависла над ней, заслонив собой слепящие лампы. Амели хотела проморгаться, но режущая боль вновь кольнула в висках, срывая с её губ стонущее шипение.              — Давай, ласточка, пора на выход.              Знакомое прозвище прозвучало на удивление успокаивающе. Она с глупым облегчением всхлипнула, не предполагая, что вообще когда-то будет так рада появлению этого мужчины. Амели не то чтобы доверяла Кассиану безоговорочно — после всего, что произошло, она вообще никому не хотела верить, — но слышать этот голос, пусть и напряжённый, было лучше, чем если бы на пороге возникла грузная фигура Варгаса или кого-то из безликих сотрудников в серых халатах.              Она приоткрыла губы, чтобы ответить, но язык будто прилип к нёбу, а слова рассыпались ещё до того, как успели родиться. Хотя Кассиану это вряд ли было нужно. Уверенным и удивительно осторожным движением он обхватил её за плечи, вынуждая подняться. Колени Амели подогнулись, и если бы не эта поддержка, она, скорее всего, рухнула бы обратно на стул.              — Можешь идти? — видя её затуманенное состояние, Кассиан склонился ближе, и его низкий, бархатный голос проник в сознание, мягко отодвигая остатки пульсирующей боли куда-то на периферию.              Амели не могла разглядеть его лица — глаза всё ещё слезились, а мир расплывался в неровных, цветных пятнах, — но отчего-то вообще не хотелось перечить. Если он стал причиной прекращения этой пытки — а кто ещё мог это сделать? — то Амели была ему благодарна. Настолько, что готова была идти за мужчиной куда скажет, лишь бы не возвращаться в эту комнату.              Она сделала шаг. Потом второй. Тело почти не слушалось, движения выходили слабыми и шаткими, будто она училась ходить заново. Кассиан коротко вздохнул и, не спрашивая больше ничего, обхватил её руку чуть выше локтя, подводя к двери.              Зрение постепенно начало возвращаться лишь через несколько секунд. Амели смогла разглядеть профиль мужчины: чуть нахмуренный, предельно сосредоточенный, с застывшим в чертах напряжением. Не было ясно, из-за чего он раздражён, но Амели верилось, что злоба, если и вырвется наружу, будет направлена не на неё. Кассиан выглянул в коридор и, убедившись, что никого нет, потянул её за собой.              Они свернули налево, потом направо, не останавливаясь. Кассиан двигался слишком быстро, и его широкий шаг никак не сочетался с её нетвёрдой походкой. Амели еле успевала перебирать ногами, спотыкаясь о собственные туфли. Один раз она даже чуть не полетела вперёд, когда Кассиан резко свернул в какой-то боковой проход, но всё же он успел вовремя придержать её за талию, едва не впечатав спиной в собственную грудь.              Сердце пропустило удар.              — Тише, — выдохнул он почти беззвучно, и Амели почувствовала тепло дыхания у своего виска.              Сил возмущаться не нашлось. Да и Амели бы соврала, если бы сказала, что его присутствие — это твёрдое плечо, уверенное поведение, запах дымного кардамона и рома — не внушало странное спокойствие, особенно после пережитого. В этом лабиринте коридоров и стеклянных стен Кассиан был единственным человеком, способным вывести её, и хочешь не хочешь, приходилось отдаваться воле мужчины.              Кассиан чуть приоткрыл дверь служебного выхода и остановился, вглядываясь в щель. Где-то вдалеке послышались голоса — двое, а может, трое. Сотрудники деловито переговаривались, обсуждая какие-то отчёты. Тело мужчины напряглось, рука на её талии сжалась чуть сильнее — не больно, но предупреждающе.              Амели затаила дыхание. Она и так не собиралась издавать ни звука, но напряжение мужчины не могло не передаваться. Оно будто витало в воздухе, проникая в лёгкие и пропитывая всё нутро девушки.              Голоса, как нельзя кстати, почти сразу стихли. Шаги удалились в противоположном от них направлении.              Кассиан заметно расслабился, вновь натянул привычную отстранённую маску и двинулся дальше. Последовало ещё несколько минут скитания по боковым лестницам и пустым коридорам, пока они не добрались до служебного лифта. Кассиан нажал кнопку с красной отметкой «-1», и кабина, дёрнувшись, поехала вниз.              — Куда мы? — спросила она хрипло, вглядываясь в широкую спину мужчины.              — Выводим тебя подальше отсюда, — коротко ответил Кассиан, не оборачиваясь.              Двери открылись в полуподземный паркинг. Петляя между рядов припаркованных машин, они вскоре добрались до чёрного автомобиля, ожидающего у дальней стены. Кассиан помог Амели сесть на переднее пассажирское сиденье и тут же закрыл дверь. Она подцепила пальцами ремень. Хотела пристегнуться, однако руки по-прежнему подрагивали, из-за чего крепление никак не желало защёлкиваться.              Кассиан, обойдя машину, опустился на водительское сиденье и, собираясь завести мотор, заметил её неудачу. Не говоря ни слова, наклонился к Амели, которая в то же мгновение замерла, чувствуя его близость. Подхватив ремень, он аккуратно застегнул его и… не отстранился.              Амели подняла голову, наткнувшись на столь внимательный взгляд мужчины.              Костяшками пальцев он чуть приподнял её подбородок, не оставляя и шанса избежать изучения этими серыми, всевидящими глазами. Кассиан, кажется, даже не моргал, пытаясь пробраться сквозь затуманенный болью разум и вычитать там что-то важное. Что-то, что она сама от себя прятала или попросту не понимала.              Несколько долгих секунд он не двигался, ища подтверждение: пришла ли Амели в себя или сейчас снова сползёт по креслу в обморок.              — Ты в порядке?              Амели почему-то не нашлась что ответить. Она словно утонула в этом мгновении. Смотрела на него, чувствуя, как остатки гула растворяются в тепле мужских ладоней. Странное, почти запретное ощущение, будто после долгой, изнурительной болезни, когда ты уже смирился с тем, что боль никогда не уйдёт, неожиданно наступает облегчение. Кожу покалывало, дыхание перехватывало, и хотелось закрыть глаза, чтобы никто не увидел этой секундной, непозволительной слабости, но Амели не отвела взгляда. В серых глазах напротив не было ни жалости, ни насмешки и это спокойствие оказалось заразительным. Она выдохнула и едва заметно кивнула.              Кассиан процедил сквозь зубы что-то неразборчивое — то ли ругательство, то ли облегчение, — и порывисто отстранился, заводя машину. Двигатель ожил, фары выхватили из темноты бетонную стену, и автомобиль, сорвавшись с места, нырнул в туннель выезда.              — Куда я могу тебя отвезти? — спросил Кассиан, не отрывая взгляда от дороги. Он говорил ровно и отстранённо, но Амели почувствовала тень той напряжённости, что не отпускала его с момента их встречи в кабинете. — Домой сейчас лучше не возвращаться, так что назови самое безопасное место, где ты сможешь переночевать.              — Почему нельзя? — Амели перевела на него встревоженный взгляд, вцепившись пальцами в ремень безопасности. — Они что, придут за мной?              Мужчина, по всей видимости, не желал это обсуждать. Он продолжил петлять в потоке машин, ловко вписываясь в повороты, и лишь плотнее сжал челюсть, давая понять, что ответа не последует. По крайней мере, сейчас.              Амели отвернулась к окну, чувствуя, как внутри разрастается бессильная злость. Стеклянные башни Этельгарда медленно уплывали назад, отражая в своих гранях хмурое полуденное небо, но чувство, что она по-прежнему в клетке, не отпускало.              — Я даже не знаю куда, — проговорила она вслух, скорее для себя.              В голове лихорадочно проносились варианты. Своя квартира под запретом. Квартира Марко, где она жила последнее время — тоже. Если Варгас и правда решил, что она представляет угрозу, то в первую очередь проверит именно эти адреса. Ночевать у кого-то из знакомых? Нора и Микаэль могут задать слишком много вопросов, ответов на которые попросту не было. А Лили и Альб… даже смешно думать о таком.              Заметив её озадаченный ступор, Кассиан добавил, чуть смягчив тон:              — Я бы, конечно, предложил переждать у меня, но ты вряд ли согласишься. Да и в целом идея была бы не из лучших. — Он хмыкнул, коротко взглянув на неё, и снова сосредоточился на дороге. — Думай, Амели. Может, твой парень не будет против, если ты переночуешь у него. Вы ведь живёте отдельно?              — Парень? У меня нет… — Амели моргнула, не сразу осознав, о ком идёт речь. Догадавшись, она сцепила пальцы на коленях, чувствуя, что щёки заливает неловкий румянец. — Тео не мой молодой человек. Он друг.              Показалось, что Кассиан никак не отреагировал. Лишь взгляд его на секунду стал более задумчивым, а брови сдвинулись, но всё это можно было толковать по-разному. Скоро они должны были выехать с территории корпоративных зданий в центре, и потому решение нужно было принимать как можно скорее.              Амели вдруг подумала, что у неё действительно нет другого выхода, кроме как поехать к Тео. Горький ком подкатил к горлу, но она заставила себя проглотить его и назвала адрес.              Кассиан кивнул, перестраиваясь в нужный ряд. Они погрузились в молчание, где каждый думал о своём, и для каждого мысли эти едва ли были радостными.              Амели смотрела в окно, но не видела ни машин, ни людей, спешащих по узким тротуарам. Она пыталась осознать то, что произошло в комнате, но мысли упрямо натыкались на стену, за которой был только непроглядный мрак тайн и секретов. Лишь одно она знала точно: Этельгард напрямую связан с гулом, что преследовал её последнее время. Не мигрень, не побочный эффект таблеток или плод больного воображения, а нечто, подвластное корпорации и способное включаться и выключаться по их желанию.              Вероятно, проверка что-то выявила, потому что такую реакцию, как у Амели, сложно было назвать нормальной. Она не знала ни как применяется эта вибрация, ни что она означает. Тайной оставалось и то, что если они что-то и узнали, то как поступят в таком случае.              Однако больше всего выводило из себя, что на соседнем сиденье сидел человек, который явно мог дать ответы на девяносто процентов её вопросов, по-прежнему продолжающий молчать по причине, о которой Амели могла только догадываться.              Когда они наконец добрались до дома Тео, девушка не спешила выходить. Машина замерла у тротуара, двигатель приглушённо урчал, а в салоне повисла напряжённая атмосфера. Амели обернулась. Вцепившись хмурым взглядом в профиль мужчины, она спросила:              — Что они со мной делали?              Кассиан поджал губы. На секунду его лицо стало жёстче, словно внутри что-то боролось с желанием высказаться и проигрывало.              — Я не могу рассказать тебе всё сразу, ласточка, — ответил он с нотами сожаления. — Мне нужно вернуться в корпорацию и изменить отчёт по твоей проверке, чтобы хотя бы временно отвести подозрения.              — Отчёт? Подозрения? О чём ты говоришь? — переспросила Амели, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость.              — Завтра вечером я за тобой вернусь, и мы поедем в одно место. — Он посмотрел на Амели. — Там я смогу тебе всё объяснить и показать, но сейчас мне нужно, чтобы ты оставалась в безопасности и не выходила на улицу. Если Варгас что-то заподозрит — а он хоть и стар, но не глуп, — то может отправить за тобой группу. И тогда я уже ничем не смогу помочь.              Амели хотелось выпалить «нет». Потребовать объяснений здесь и сейчас, вытрясти из него правду, даже если для этого придётся кричать. Только вот посмотрев на мужчину, поняла: Кассиан не врал. По крайней мере, не во всём.              Иначе зачем ему было спасать её? Выводить из корпорации и рисковать, чтобы потом просто вернуть обратно? В этом не было смысла. Значит, ему действительно нужно было разобраться с каким-то отчётом, что бы это ни значило. Амели не знала, верить ли в его обещание, но выбора, кажется, у неё всё равно не было.              Спешно попрощавшись, она вышла из машины.              Амели не составило труда зайти в квартиру Тео. Друг ещё несколько лет назад дал ей код от двери на всякий случай, и этот случай настал сегодня. Хотя до этого ни он, ни она не появлялись без предупреждения, а потому вот так врываться в какой-то степени было даже неловко. Амели, конечно, и раньше бывала в гостях у Тео, но чаще они всё же встречались у неё.              Как и ожидалось, отворив дверь, Амели не наткнулась на Тео. Сейчас у мужчины должна была быть смена в кафе, а потому вернётся он, скорее всего, ближе к вечеру.              Квартира Тео всегда казалась Амели продолжением его самого — уютная и без лишнего пафоса. В прихожей её встречала невысокая деревянная вешалка, где на крючках мирно соседствовали две куртки и зонт-трость с деревянной ручкой. Дальше коридор расширялся, выводя в гостиную, где главенствовал широкий мягкий диван, заваленный пледами с шотландской клеткой — одни вязаные, другие из мягкой шерсти, все разных оттенков, будто собранные по кусочку уюта с разных уголков мира. Напротив, на низкой этажерке, теснились книги, которые Тео перечитывал раз за разом в попытках погрузиться в волшебные миры фэнтези или мудрёные повороты детективов. На подоконнике, в широком глиняном горшке, притулился кактус — единственное растение, которое, по словам хозяина, «не требовало каждый день помнить, что оно живое». Из кухни доносился слабый запах чабреца и мяты, развешанные пучками над столешницей. Здесь было спокойно и как-то по-домашнему хорошо. Амели вдруг осознала, насколько сильно соскучилась по этому месту и человеку.              Она хотела написать и из приличия уведомить Тео, что пришла, но телефон, как оказалось, вместе с сумочкой остался в машине Кассиана. Видимо, из-за случившегося она совсем растерялась, но если они действительно должны были встретиться завтра, то это немного обнадёживало. Только вот для Тео её появление станет сюрпризом.              Усталость навалилась неожиданно. Амели прошла в спальню, опустилась в кресло у окна, прижавшись щекой к мягкому подголовнику, и тут же провалилась в сон.              

***

             Спустя несколько часов мужчина, вернувшийся после работы, заметил свет в дальней комнате. Подхватив длинную металлическую ложку для обуви, Тео направился к незваному гостю. Каково же было его удивление, когда он увидел Амели, заснувшую сидя в кресле.              — Чтоб тебя… — выдохнул Тео, прикрыв глаза ладонью и прислонившись затылком к дверному косяку.              От этого звука Амели проснулась. Зажмурившись на секунду, она размяла занемевшую шею, поднимая сонный взгляд на мужчину. Случившееся несколькими часами ранее явно сказалось на ней — под глазами залегли тени, лицо казалось бледным, а движения медленными.              — Прости, не заметила, как уснула… — пробормотала Амели, чуть подтягивая тело в сидячее положение.              — Ты почему не позвонила и не предупредила, что приедешь? — беззлобно прошипел Тео, переводя уставший взгляд на девушку. — А что, если бы я тебя ненароком пришиб?              — Облегчил бы мою участь, — мрачно хмыкнула она.              — Я серьёзно, Амели.              — Так и я тоже, — окончательно проснувшись, она начала ощущать, что раздражение вновь сгущается внутри. Поднявшись и, обогнув мужчину, зашагала на кухню. — У меня не было с собой телефона, чтобы тебе позвонить. Никуда в другое место я поехать тоже не могла.              Тео, не медля, проследовал за ней по пятам.              — У тебя что-то случилось? — озадаченно уточнил он.              Конечно, Тео был рад снова видеть Амели и иметь возможность с ней разговаривать после ссоры в переулке, но столь внезапное появление и непонятная спешка не могли не рождать вопросы.              Амели молча подошла к столешнице и налила себе воды, делая сразу несколько крупных глотков. Обернувшись, она скрестила руки на груди и посмотрела на мужчину в упор.              — Если думаешь, что моё появление отменит факт нашей ссоры и мои слова о том, что ты должен рассказать правду, то ты ошибаешься, — заявила она, пристально глядя на Тео.              Он поджал губы, спрятал руки в карманы брюк и опёрся спиной о стену. Избежать разговора нельзя, и Тео это знал, но открыть то, что хранил в секрете столько лет, всё равно, что раскурочить грудную клетку и достать из неё сросшиеся с нутром осколки правды, которые давно стали частью его самого. Мужчина не знал, как подступиться и с чего начать. Где та первая, самая маленькая ложь, с которой всё пошло под откос? С каждым годом тайн становилось только больше и теперь, когда Амели стояла перед ним и требовала ответов, Тео понимал: что бы он ни выбрал, всё безоговорочно принесёт ей боль. Потому что правда никогда не бывает приятной. Она всегда идёт в комплекте с «почему ты не сказал раньше» и «как ты мог после этого смотреть мне в глаза».              — Ты была права насчёт брата, — тихо начал он.              — Что?.. — не понимая, переспросила Амели.              — Марко был, и я его тоже помню. — Тео опустил голову, не решаясь смотреть ей в глаза.              Амели подалась вперёд, и тут же застыла, будто наткнувшись на невидимую стену. Грудь тяжело вздымалась, глаза стекленели, а мир вокруг вдруг начал терять чёткость, расплываясь в неровных пятнах. Внутри неё одновременно рушилось всё и выстраивалось заново. Гнев, облегчение, ярость, неверие смешались в один оглушающий коктейль, ударивший в голову сильнее, чем тот проклятый гул в корпорации.              Его голос и слова не укладывались в голове. Шесть месяцев. Полгода она думала, что сходит с ума. Глотала таблетки, которые приносил Тео, и пыталась убедить себя, что брата не существует, а он знал. Знал и молчал. Смотрел, как она мечется в агонии, продолжая врать.              Сорвавшись с места, Амели подлетела к мужчине. Кулаки градом обрушились на его плечи и грудь не способные причинить настоящую боль, но передающие с каждым ударом её отчаяние и бессилие.              — Ты… как ты мог… — срывающимся голосом, задыхаясь, говорила она. Горькие слёзы текли по щекам. — Как ты мог врать мне всё это время? Я же… я думала, что схожу с ума! Ты представляешь, каково это, когда единственный человек, которому ты веришь, говорит, что твой брат выдумка?              Удар.              — Я ночами не спала! Сомневалась в каждом своём воспоминании!              Ещё один.              — Я глотала твои таблетки, потому что думала, что ты заботишься! А ты… ты просто хотел, чтобы я заткнулась?!              Тео не сопротивлялся и не отстранялся. Стоял, опустив руки, и принимал её удары — каждый, без единой попытки защититься или остановить. Позволял выплеснуть всё, что копилось внутри эти долгие, бесконечные полгода. Он понимал: Амели будет права, даже если захочет его уничтожить.              Лишь спустя минуту, а может, и больше, Амели замедлилась, а вскоре и вовсе остановилась. Дыхание вырывалось рваными всхлипами. Кулаки, уже не сжатые, безвольно упали вдоль тела. Она не смотрела на Тео и упёрла взгляд куда-то в его грудь.              — Почему? — спросила она тихо. — Почему ты врал мне всё это время, Тео?              Он молчал несколько долгих секунд, собираясь с силами.              — Корпорация охотится на таких, как мы.              Амели медленно подняла голову. Её красные от слёз глаза встретились с его, усталыми и виноватыми, но вдруг ставшими какими-то… открытыми.              — В каком смысле «охотится»? — переспросила она, не веря своим ушам. — Мы что, в каменном веке живём?              — Не ты, не я не должны были этого помнить, — сказал Тео, делая осторожный шаг к ней, но не касаясь. — Ни про Марко, ни про то, что на самом деле происходит в городе.              — О чём ты говоришь?              — О вышках, Амели. О тех белых куполах, что стоят на каждом углу.              Тео провёл рукой по лицу.              — Тот гул, который ты слышала… исходит от них. Корпорация опутала город сетью. Они излучают что-то — не знаю, как это называется, я не учёный, — заставляющее людей… забывать. Подчиняться и не бунтовать.              Амели замерла, не дыша.              — Ты когда-нибудь замечала, как быстро в Глимвике затихают скандалы? Как люди вдруг перестают спорить о том, что ещё вчера вызывало бурю эмоций? Или как исчезают те, кто слишком громко задаёт вопросы?              Она замечала. Всегда обращала внимание, но списывала на усталость города и его размеренность, на то, что «здесь так принято».              — Я не раз видел, как похищают людей, — продолжил Тео. — Всегда по одному и тому же шаблону. Серые фургоны, маски, связанные ноги. И если ты не забываешь, если не поддаёшься волнам…              — Таблетки, — вдруг напомнила Амели. — Они ведь не от паники, а чтобы я перестала помнить?              Тео кивнул, не отводя взгляда.              — Можно сказать и так. Таблетки подавляют воспоминания, делая мысли ватными, а эмоции плоскими. Помогают не выделяться. Когда ты под ними, волны проходят легче, не цепляются за сознание. Я… я тоже их принимал, ещё в детстве. Родители давали, потому что не умел сдерживаться.              — Родители? Но, Тео…              — Мои родители были такими же, Амели, не подвластными системе. И они знали, что я родился с… не знаю даже, как это назвать… проклятием? Даром? Передалось по наследству, наверное. Это стало ясно почти сразу, после нашего переезда в этот город. Они научили меня скрываться, не мелькать перед системой и не привлекать внимания, а когда я был подростком и не понимал, что со мной происходит, давали эти таблетки. Те же, что я потом приносил тебе.              Амели отступила на шаг, невольно прижав ладонь ко рту.              — Твои родители… они не погибли, да? — спросила она шёпотом, догадываясь об ответе раньше, чем он прозвучал.              — Их похитили, — глухо сказал Тео. — Когда мне было почти двадцать. Увезли среди бела дня. Я вернулся домой, а их… не было. И никто, ни один человек в этом городе, не помнил, что они существовали. Будто их вырезали из реальности.              Он сглотнул, зачесав волосы и пытаясь скрыть боль, что клокотала внутри от воспоминаний.              — Я тогда сорвался. Прибежал к тебе, хотел всё рассказать и умолять о помощи… Ты была единственной, кому я доверял. Единственной, кто у меня остался.              — Тео… — Амели шагнула к нему, но он покачал головой, останавливая.              — Но ты ничего не вспомнила, — Тео горько усмехнулся. — Смотрела в глаза и говорила, что у меня давно нет родителей. Что я всегда жил один. Ты не помнила моих родных, Амели. Система стёрла их и из твоей памяти, как стирает всё, что ей неудобно.              Где-то на улице проехала машина, свет фар на секунду скользнул по потолку.              — А потом, полгода назад, я нашёл тебя после похищения Марко. Ты сидела на полу, смотрела на меня безумными глазами и кричала, что брата забрали. И я… понял, что способность проснулась, — он тяжело вздохнул. — Но я испугался, Амели. Не знал, что такое вообще возможно. Думал, что можно «помнить» только с рождения. Я увидел, в каком ты была состоянии. Готова была ехать в корпорацию, стучать в двери и требовать вернуть брата, а я знал, чем это кончается. Никто из тех, кого похитили… не возвращался.              — И ты решил… что?              — Спасти тебя так же, как когда-то ты пыталась спасти меня, сама того не зная. Я думал, что если ты не будешь помнить, то окажешься в безопасности.              — Ты решал за меня, — дрогнувшим голосом прошипела Амели, почти сразу взяв себя в руки. — Забрал у меня право знать. Право выбирать. Смотрел, как я страдаю, и продолжал пичкать меня этой дрянью, приговаривая: «Это просто дурной сон, милая».              — Потому что я пытался тебя уберечь! — сорвался Тео. — Каждый день просыпался с мыслью, что сегодня они придут за тобой. Что ты что-то вспомнишь, начнёшь задавать вопросы, пойдёшь в корпорацию… и исчезнешь. Как Марко. Как мои родители. Как все, кого я знал, и кто был мне дорог!              Он замолчал, переводя дыхание, и Амели вдруг увидела то, что было скрыто за годами его спокойной, надёжной заботы. Дикую панику человека, который уже потерял слишком многих и готов на всё, чтобы не потерять ещё одного.              — Я не хотел тебя ранить. Делал всё, лишь бы ты жила. Даже если для этого впоследствии пришлось бы возненавидеть меня.              Плечи мужчины опустились, будто с них сняли громадный камень, но взамен положили новый, ещё более тяжёлый груз вины.              Амели стояла, не двигаясь, переваривая услышанное. Внутри всё кипело и бурлило, но где-то на самом дне, под слоем гнева и обиды, прорастало понимание. А следом — липкий страх.              — Ты, возможно, уже опоздал, — выдохнула она, отойдя к подоконнику.              Тео нахмурился.              — Сегодня я была в корпорации, — продолжила Амели, отводя взгляд к окну, за которым уже сгущались сумерки. — Меня вызвали для допроса из-за кражи в музее и провели… проверку. Я не знаю, как это называется. Меня заперли в комнате, и там был этот гул, усиленный в несколько раз.              — Твою ж… — побледнев, простонал он.              Амели обернулась. В глазах мужчины читался такой неподдельный ужас, что ей стало не по себе.              — Что это значит?              — Корпорация, вероятно, уже про тебя знает, — Тео провёл дрожащей рукой по волосам, взлохматив их. — Система зафиксировала реакцию. Если ты остро отреагировала… если проверка что-то показала…              — Меня вывели, — перебила Амели. — Один человек. Он сказал, что изменит отчёт, чтобы временно отвести подозрения.              — Какой человек? Кто?              — Неважно, — Амели покачала головой. — Он сказал, что завтра всё объяснит, а пока велел не выходить на улицу и не возвращаться домой. Поэтому я здесь.              Тео прислонился спиной к стене и медленно сполз вниз, пока не оказался сидящим на полу. Он опустил голову, закрыл лицо ладонями.              — Я должен был рассказать тебе раньше, — глухо прозвучало из-под пальцев. — Сразу, как нашёл тебя тогда.              — Должен был, — согласилась Амели.              — Прости. Я знаю, что извинения ничего не исправят и не вернут, но… чёрт, Амели, я правда не понимал, как поступить иначе…              Амели смотрела на мужчину — растерянного, сломленного, наконец-то настоящего — и чувствовала, как гнев внутри неё медленно и нехотя уступает место не столько прощению, сколько усталому осознанию того, что они оба всего лишь люди. Напуганные, делающие ошибки.              — На сегодня хватит, — сказала она, повернувшись к окну. — Я больше не могу ни думать, ни злиться.              Она посмотрела на вечерний Глимвик. Огни зажигались один за другим, превращая город в сверкающую паутину улиц и площадей. Где-то там, в стеклянных башнях, сидели люди, которые решали, кому помнить, а кому — забыть. И если выбора у неё нет, то хотя бы этот вечер нужно провести без страха.              Амели хотела продолжать кричать. Хотела бить его снова и снова, пока внутри не останется и капли той чёрной, выжигающей всё вокруг злобы, но тело не слушалось. Она поняла, что у неё просто нет сил на эту ярость. Нет сил ненавидеть и выкручивать из него новые признания. Тошнота подкатила к горлу от пережитого в корпорации и от осознания, что человек, которого она считала единственной опорой, всё это время держал её за дуру. И всё же где-то на самом дне теплилась дурацкая, непрошеная мысль: Тео ведь и правда хотел как лучше. Ужасно и неправильно верил, что спасает. Амели зажмурилась, чувствуя, что слёзы снова жгут глаза. Обида не спасёт её. Времени на раненую гордость и вовсе не осталось.              — Тео, — окликнула Амели, не оборачиваясь.              — М?              — Есть у тебя что-нибудь сладкое?              Мужчина на полу издал странный звук, что-то между смешком и кашлем.              — Есть, — ответил он, поднимаясь. Голос его был хриплым, но всё ещё хранящим тёплую, знакомую нотку заботы. — Для тебя всегда найдётся.              Он отошёл к холодильнику, доставая коробку с кексами, и Амели наконец позволила себе выдохнуть. Хотя бы временно забыть, что с ней произошло за этот ужасно долгий день.