Глава 4. Ванна

Глава 4. Ванна Она открывает перед ним дверь в ванную, пропуская внутрь, показывает какие-то флаконы, полотенца, говорит что-то тихо и осторожно, а он рассеянно прижимает к животу стопку вещей, которые она ему вручила. Ванная напоминает взорвавшуюся палитру красок. На каждой поверхности — баночки, бутылочки, тюбики разных форм и оттенков. Большая керамическая ванна, в углу — яркая занавеска для душа. И зеркало. Огромное зеркало над умывальником притягивает взгляд почти болезненно. В зеркале — парень с острыми чертами лица, короткими белыми волосами и потерянным взглядом. — Я оставлю тебя. Не спеши… — прошептала Гермиона, понимая, что он её почти не слышит. Он застыл, уставившись на отражение. Пальцы сильнее сжали одежду, и она аккуратно забрала её из его рук, перекладывая на полку. — Я просто положу это здесь… Твои шампуни — на край ванны. Она говорила тихо, стараясь не нарушить момент. Момент, когда человек впервые за пять лет смотрит на себя. Она не знала, что происходит в голове у того, кто не помнит, как выглядит. Как бы ни пыталась представить — это оставалось пустотой. — Когда закончишь, спускайся на кухню, — уже в дверях прошептала Грейнджер, запоздало вспомнив о чётких формулировках. Дверь закрылась. Гермиона прислонилась к ней спиной, подавляя желание сползти на пол и разрыдаться. Но нужно готовить ужин. Нужно выстроить спокойный, размеренный ритм и держаться его. Домашний, тёплый, исцеляющий. Как всегда говорила мама — горячий ужин и чашка хорошего чая неизменно возвращают жизнь в норму. Не время жалеть его. Не время оплакивать разрушенные ожидания. Она прислушалась к звукам за плотно закрытой дверью — и не услышала ничего. Ей хотелось подарить ему всё время мира. Дать возможность вдоволь насмотреться на себя. Но строки поджимали. У них не было роскоши долгих пауз. И всё же на один вечер — один спокойный вечер — она могла позволить себе забыть о магической Британии и подарить человеку, у которого отняли столько лет, несколько часов тишины. Зеркало. Он знает это слово. Знает, что смотрит на отражение. Слышал щелчок двери. Слышал: «не спеши» и «спускайся, когда закончишь». Странно. У него есть время. Он один. Он может делать… что угодно. Нет жёсткого лимита на душ. И почти уверенность, что она не войдёт проверять. Но сейчас важнее всего — зеркало. Он касается пальцами гладкой поверхности. Отражение повторяет движение. Тонкий нос. Мягко очерченные губы — бледные, почти обескровленные. Резкие скулы. Платиновые короткие волосы, слишком короткие — кожа черепа просматривается сквозь стрижку. Серые глаза. Синюшные тени под ними. Острый подбородок. Он медленно прикасается к собственной щеке, будто проверяя, существует ли это лицо. Отражение отвечает тем же жестом. Значит — это он. Здесь. В этом доме. Со странной девушкой. Он не знает, сколько у него на самом деле времени. Осторожно отрывает взгляд от зеркала и осматривается. Ванна. Яркие баночки. Полка с пушистыми полотенцами. Стопка одежды. Пальцы тянутся к полотенцу почти непроизвольно. Ткань оказывается мягкой, плотной, тёплой на ощупь. Непривычно. Раньше ему выдавали небольшое, грубое, посеревшее — чтобы быстро стереть воду с тела. Это ощущается иначе. Нежно. Взгляд падает на собственные пальцы — длинные, почти изящные. Он раньше не замечал их. Скользит ниже — босые ступни, узкие, грязные. Он вдруг понимает, что высокий. Выше, чем мисс. Раньше он об этом не задумывался. И внезапно вспоминает — он был выше Хозяина. Осознание приходит медленно. Хозяин казался огромным. Заполнявшим всё пространство. Возвышавшимся над ним на целую голову. Подавлявшим одним присутствием. Теперь это воспоминание трещит по швам. Он резко отводит взгляд от зеркала. Эти мысли — лишние. Грязь на ступнях выглядит инородной, почти чужой. Тёмные следы на светлом полу. Мисс сказала помыться. Наверное, ей не понравилось, что он оставлял следы в её уютном доме. Чувство хрупкой безопасности чуть трескается. Есть команда. Вымыться. Спуститься. А он стоит и рассматривает себя, словно это допустимое занятие. Словно у него есть право на паузу. Краны на ванне выглядели странно — слишком много рычажков и вентилей. В его комнате был один рычаг, и из небольшой лейки в углу маленькой ванны текла прохладная вода. Он быстро мылся, смывал мыло, вытирался полотенцем и выходил — вся процедура занимала не более пяти минут. В таком тайминге наказания не следовало, это было допустимо. Драко покрутил один из вентелей, и из длинного крана в ванну начала течь вода. Душевая лейка размещалась высоко над головой. Он повернул соседний рычаг — и резко отпрянул, когда обжигающе горячая вода обрушилась сверху. Он машинально подставил ладонь под струю и тут же отдёрнул — пальцы обожгло. От непривычного жара по позвоночнику пробежали мурашки. Он осторожно подкрутил второй вентиль. Вода стала менее обжигающей, тёплой — непривычно тёплой. Она ничего не говорила о температуре воды. Если эти краны здесь допустимы, значит, он может регулировать её сам. А даже если и нет — тёплая вода так приятно ложилась на кожу, что он был готов смириться с последствиями, лишь бы подставить плечи под это ощущение. Быстро стянув футболку и брюки, он аккуратно сложил их на полку рядом с новым комплектом одежды. Контраст был странным: привычная серо-белая грубая ткань на фоне чёрной и зелёной казалась чужой. Он быстро перешагнул через борт ванны, вставая под приятные струи воды. Напор был сильным, вода согревала его постоянно ледяную кожу, и его начало трясти крупной дрожью. Парень блаженно прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям, но почти сразу понял, что вода, отбиваясь от его кожи, заливает пол, и резко задёрнул цветастую шторку. Он устроил беспорядок — это пугало. Стоял, наслаждаясь водой, залил пол, растягивал время, предаваясь каким-то неуместным мыслям. Такая блаженная редкость — остаться наедине с собой, без отсчёта минут, но он не желал этим злоупотреблять и злить Мисс. Руки подрагивали, и он с трудом справился с крышкой небольшого флакона, который она оставила на углу ванны. Жидкость приятно пахла можжевельником и зелёным чаем. Малфой вылил немного на ладонь и нанёс на волосы — пена получилась густой, совсем не такой, как от коричневого кусока мыла в его ванной. Драко прислонился плечом к плитке, едва устояв на ногах от наплыва ощущений. Слишком много всего вокруг — тепло, запах, шум воды, цвет занавески. Кожа, казалось, нагрелась впервые за очень долгое время, он больше не чувствовал себя продрогшим до костей, и это было почти тревожно приятно — не ощущать привычного могильного холода. Холодная плитка вернула его мысли в равновесие. Она холодила плечо и напоминала о реальности. О том, что он пробыл здесь слишком долго, греясь под струями и размышляя обо всём на свете, о том, о чём думать не следовало, о том, что неизбежно влекло за собой нарушение приказов и наказание. Он силой воли заставил себя выключить воду и накинул на плечи пушистое полотенце. Глаза блаженно прикрылись непроизвольно — он собирался просто вытереться, но мягкость ткани снова выбила его из расчёта времени на несколько секунд. Мозг буквально требовал: «Соберись», но тело не хотело отказываться от тепла. Драко понимал, что нужно взять себя в руки, понимал, что все эти блага могут быть временными. Он смутно помнил, что когда-то его комната в лаборатории тоже казалась более терпимой, чем та, в которой он оказался позже, но эти воспоминания были размытыми и не давали опоры. Повесив полотенце на крючок, он протянул руку к новой одежде. Ткань была приятной на ощупь. Сверху лежала пара чёрных носков и трусы-боксеры, тоже чёрные. Он быстро натянул на себя бельё, стараясь не задерживаться на непривычной плотности ткани. Трусы плотно прилегали к телу — это было странно. Носки согрели ступни — ещё более странно. Он максимально ускорился, не желая придавать происходящему лишнего значения: Мисс сказала одеться, дала ему эти вещи. Чёрные спортивные штаны, мягкая зелёная футболка и зелёное худи с капюшоном легли на плечи, и ему стало тепло. Впервые на его памяти после душа тепло не исчезало сразу. Странное ощущение покоя накрыло разум, и он почти испугался его. Он постарался собраться и открыл дверь ванной, на секунду опасаясь, что она закрыла его на замок, но это было как минимум не самое плохое место где его могли запереть. Лестница слегка поскрипывала, когда Драко максимально беззвучно спускался на первый этаж, и от обилия запахов во рту началось сумасшедшее слюноотделение. Пахло нереально. Слюна вязко скользнула по горлу. Малфой не мог определить, что это за аромат, но на кухню хотелось попасть как можно быстрее. Он замер в дверном проёме и уставился на Мисс. Она переоделась — короткие шорты и объёмное худи — и стояла к нему спиной, увлечённо помешивая что-то на плите, тихо напевая себе под нос. Круглый стол был уставлен тарелками, и именно от них исходил тот самый густой, тёплый запах, вызывавший непреодолимое желание наброситься на незнакомую еду. Он подавил этот порыв. Мисс сказала спуститься — он спустился. И застыл в дверях, наблюдая за ней. Всё, что она делала, оставалось для него крайне непредсказуемым. — Ты напугал меня, — Гермиона взвизгнула, заметив его в проёме, и прижала ладонь к груди. Несколько капель соуса сорвались с лопатки и упали на столешницу. — Простите, мисс, — в паузе произнёс он. Правило отвечать в паузах он усвоил быстро. Расстраивать Гермиону не хотелось — хватало уже отпечатков грязных ног, залитого пола в ванной… и теперь вот этого. Терпение у всех не бесконечное. Сидеть наказанным или привязанным не хотелось. Но он всё ещё не знал правил — не понимал, чему следовать, что можно, а что нельзя. Мисс сказала не застывать в позе, отвечать ей. Правил будто немного. Распорядка — никакого. Остались только страх и неуверенность. — Ты очень тихий, Малфой, — пробормотала она и, указав лопаткой на стол, добавила: — Присаживайся, где тебе удобнее. Я почти закончила с подливой. Он осторожно проскользнул к стулу, который занимал ранее. Стол казался изобилием. Запахи были густыми, насыщенными, почти оглушающими — от них хотелось закрыть глаза от блаженства. В его комнату еду приносили три раза в день, но это не были стейки или ароматная картошка. Там давали варёное, безвкусное нечто — просто пищу для тела, чтобы не умереть. Проглотить в отведённое время и забыть. Никаких запахов. Никакого выбора. Он не мог оторвать взгляд от стейка, непроизвольно покусывая губу. — Расслабься, пожалуйста, — негромкий голос Гермионы вырвал его из оцепенелого разглядывания мяса. Он понял, что снова застыл. «Никаких поз», — услужливо напомнил мозг. Он постарался сесть более непринуждённо, вспоминая, как она сидела за этим же столом раньше. Осторожно положил предплечья на стол, чуть ссутулил плечи. Пальцы мелко задрожали, и он с усилием заставил их замереть. — Ты хочешь что-то конкретное? Есть стейк, картошка, подлива, салат, тыквенный сок, чай и десерт. Я испекла немного печенья и купила яблочный пирог. Драко замер, уставившись на неё. Его глаза опустели, взгляд будто расфокусировался — казалось, он теряет нить происходящего. Она снова ошиблась — дала ему список на выбор. Он потерялся в собственной голове, слишком много переменных. — Я положу тебе всего понемногу. Попробуешь, а потом перейдём к десерту, — она старалась говорить непринуждённо, хотя мысленно хотела ударить себя мультяшной кувалдой по голове. Она села на своё место, разложив еду, и начала есть, подавая пример. Малфой по-прежнему не двигался, остекленевшими глазами теперь уже глядя в тарелку. Пальцы чуть заметно напряглись на краю стола. — Ты можешь есть, — прошептала Гермиона. Слёзы снова наполнили её глаза. Ей хотелось его пожалеть — отчаянно хотелось обнять потерянного, неуверенного человека. В нём не осталось ничего от школьного задиры — только знакомые черты лица и глаза цвета штормового неба. Жалеть она себе позволить не могла. Когда память вернётся и истинный Малфой с его аристократической манерой вновь выйдет на поверхность, он точно не поблагодарит её за неуместную жалость. Драко медленно взял приборы. Движения были осторожными, выверенными, словно каждое лишнее выходило за рамки дозволенного. Плечи едва заметно напряглись, челюсть сжалась — казалось, он в любую секунду ожидает удара или окрика. — Думаю, сегодня мы просто поужинаем и пойдём спать. Я устала, и ты, наверное, тоже. Завтра постараюсь максимально ввести тебя в курс дела, — Гермиона старалась говорить непринуждённо, сглаживая неловкость за столом. — Тебе нравится ужин? Он поспешно проглотил кусок, почти не прожёвывая. — Да, мисс. Это обращение страшно её раздражало, но настаивать на другом сегодня было выше её сил. Он и так не был готов к новым потрясениям. Мясо оказалось настолько вкусным, что хотелось глотать его целиком. Он никогда не ел ничего подобного. Драко заставлял себя замедлиться, повторять за Мисс её размеренную манеру. Он аккуратно орудовал ножом и вилкой — давно не видел таких приборов, ему выдавали только ложку, но тело помнило, как ими пользоваться, хотя в первую секунду он растерялся. Вкус дразнил рецепторы. И он вдруг понял, что непроизвольно издаёт тихий звук — то ли приглушённый стон, то ли почти неслышное поскуливание. Он резко сомкнул губы, сглотнул, подавляя это. Но Мисс, кажется, ничего не услышала. — Если ты закончил, я бы хотела перейти к десерту, — её голос дрожал, слова выходили рваными. Он непроизвольно перевёл взгляд на её лицо. Глаза были красными, влажными. Это смущало. — Да, мисс. Он отодвинул тарелку и опустил ладони на колени. Хотя хотелось взять ещё кусок, он решил, что отведённое время закончилось. Гермиона старалась плавно подняться из-за стола и отвернулась к кухонной столешнице, скрывая лицо. Ей нужно было закончить ужин как можно скорее, закрыться в ванной, включить душ и просто разрыдаться. «Мерлин, он скулил, когда ел». Мысль не укладывалась в голове. Журнал не показывал и половины того, что с ним происходило. В начале были врачи, наблюдатели министерства, контроль. А потом? Его оставили наедине с человеком, которого она сегодня убила. И никто не знает, что тот мог с ним делать. Человеческая жестокость редко знает границы. Делать можно было всё — и никто бы не пришёл на помощь. Никто, кроме воинственной Гриффиндорки. Раскладывая пирог по тарелкам непослушными руками, Гермиона пыталась взять себя в руки. — Это яблочный пирог. В пекарне сказали, что он вкусный. Вот и проверим, — воодушевлённо проговорила она, но вышло слишком громко, и Малфой вздрогнул. — Я налью тебе чая. Он аккуратно отломил вилкой кусочек и отправил в рот. В этот раз Гермиона не отрывала взгляда. Ей отчаянно хотелось, чтобы ему понравилось. Он снова прикрыл глаза — короткий, несознательный жест. Её опять накрыло. — Ты любил яблоки в школе. Мне так кажется. Я часто видела, как ты их ел, — вырвалось у неё. Молчание делало всё только хуже. — Пей чай, — тихо добавила она, делая глоток, будто проверяя вкус вместе с ним. — Я очень устала сегодня. День выдался напряжённым, — нервный смешок сорвался с губ. — Закончим с десертом и пойдём спать. Он аккуратно, почти в замедленной съёмке, положил вилку на край тарелки и чуть отодвинулся. Руки опустились на колени ладонями вверх. Взгляд упёрся в стол. Пирог остался недоеденным. Он воспринял её слова как команду прекратить есть. Теперь уже злая слеза покатилась по её щеке. Она быстро стёрла её дрожащими пальцами — знобило всё сильнее. — Драко… доешь, пожалуйста, свой пирог.