Глава 5. Зелья

Глава 5. Зелья Гермиона вытирала одну тарелку уже, казалось, бесконечно долгое время, прислушиваясь, как Драко медленно ест пирог. Она очень хотела сбежать и не распадаться на части, но и прерывать его не хотелось, столько мыслей крутилось в голове, столько боли билось в сознании, она искренне не знала, как ещё не начала выть прямо перед ним. Дождавшись, пока вилка тихо звякнет о тарелку и в воздухе повиснет оглушающая тишина, она, тихонечко вздохнув, натянула на лицо небольшую улыбку. Он сидел, потупившись в стол, на тарелке не обнаружилось ни крошки, казалось, её вымыли и вернули обратно, неимоверной силой воли девушка удержалась от всхлипа. — Пойдём, я провожу тебя в комнату, — голос звучал не громче шёпота. Он покорно встал и последовал за ней на второй этаж, ни слова, ни лишнего шага, так много обречённости и безвыходности в его тихой поступи. — Я думаю, можешь ложиться спать, — девушка неопределённо махнула рукой в сторону кровати. — Я прикрою дверь, но не переживай, запирать не буду. Свет она не включала, хватало полоски из коридора и сизого свечения луны за окном, она не могла и не хотела его включать, не хотела видеть его ничего не выражающее лицо, не хотела смотреть, как он будет ложиться. — Я разбужу тебя утром, — просипела она и выскочила из комнаты вопреки кричащему мозгу, что, возможно, не стоит оставлять его одного, что нужно дождаться, пока он ляжет, и что-то сказать, но эмоции взяли верх, боль была сильнее здравомыслия. Если бы она осталась ещё на минуту, она бы не выдержала и начала бы извиняться за всё подряд, даже за то, в чём не была виновата. Грейнджер заскочила в ванну как ошпаренная, забывая взять сменную одежду из комнаты, но чего ей было опасаться, она была уверена, что он не выйдет без разрешения, даже если там и не было замков, они ему не нужны. Он просто ляжет спать, как она ему сказала. Приказала? Так много противоречий. Её взгляд зацепился за аккуратно сложенные вещи Драко, серо-белые застиранные предметы одежды, которые жутко оттеняли и без того его болезненно-белую кожу и синяки под глазами. Жуткие вещи сейчас были символом лаборатории. Символом его перелома, гордый аристократ в обносках. Объект. Никакой индивидуальности, никакой идентичности. Она вдруг представила, как он стоит там, покорно позволяя переодевать себя в эти тряпки, и от этого внутри что-то оборвалось. Гермиона зарычала громко и надрывно, слёзы уже лились из глаз, схватив ненавистные тряпки, она кинула их в ванну. — Инсендио. Заклинание вырывалось рычанием. Вещи загорелись, объятые магическим пламенем, она бы хотела, чтобы Малфой увидел, как они горят, но сейчас он бы не понял, что это для неё значит, что это будет значить потом для него, практически обряд очищения. До боли в пальцах хотелось вернуться в лабораторию и просто сравнять её с землёй со всеми её работниками, без угрызений совести, она была уверена, что зря пожалела людей в белых халатах, они тоже заслуживали смерти, все они должны быть наказаны за то, что он хныкал, пока ел кусок мяса. Вещи догорали, вонь от горящей ткани растекалась по дому и пепел пачкал её безупречно белую ванну. Даже в уничтоженном состоянии эти тряпки приносили ей только неприятности. Злые слёзы продолжали литься по лицу, из её горла вырвался всхлип, и её слёзы начали переходить в полноценную истерику из жалости к мальчику, которого она когда-то знала. Быстро очистив ванну заклинанием и разогнав противный запах, Гермиона включила воду, наполняя ванну практически кипятком, ей надо было отогреться и разобраться в себе, лучше уж тут, подальше от комнаты Малфоя, чем она будет предаваться своей истерике с ним за стеной. День и так был наполнен событиями, которые хотелось забыть. Сегодня, только сегодня она позволит себе поплакать в ванной, пожалеть себя, его мир, свои принципы и надежды. А завтра, уже завтра она будет профессионалом, будет готова к битве за его память, здравомыслие, разум и душевный покой. А после они смогут поставить магическую Британию на ноги и уличить министерство во всех грехах. Но сначала нужно вернуть ему себя. Прорыдав пару часов в остывшей воде, уперев лоб в мокрые коленки, злые слёзы высохли, а голова наполнилась планами и расписаниями. Девушка опять наполнилась храбростью, присущей всем Гриффиндорцам, добротой, присущей Грейнджер, и профессиональностью, присущей колдомедику. Завтра утром, зайдя в комнату Малфоя, она сможет пройти через все неприятности с упорством, умом и упрямством. *** — Драко, просыпайся, — тихий голос вывел его из дремы. Он не спал, не сомкнул глаз за ночь, но в итоге, наверное, всё-таки отключился. Так много мыслей роилось в голове и никак не давало уснуть. Странная комната. Странная маленькая Мисс. Он не исполняет приказ. Мисс приказала спать.— Уже завтрак готов. Он резко вскочил на ноги, а потом опустился на кровать. Спина прямая, руки на коленях, ладонями вверх, взгляд в пол. Он нарушил приказ. Нарушил приказ. Не спал. Не спал. Не спал. Приказ. В голове набатом билось так много мыслей, и в какой-то момент он понял, что не сидит в нужной позе, а засовывает в рот ткань худи. Руки резко опустились на место, но ткань так и осталась зажата между сцепленными зубами, задирая одежду, цепляя за собой футболку и нелепо оголяя часть живота. Пальцы дёрнулись и потянулись ко второй руке, раздирая запястья короткими ногтями. «Наказание». «Не послушался». «Не спал». Роилось в голове, ткань в зубах намокала. — Мерлин, Драко, успокойся, — голос был тихий и раздавался где-то над головой. Гермиона зажмурилась, беря себя в руки. Вчера, после катарсиса в ванной, она себе пообещала, что будет профессионалом. — Малфой, посмотри на меня, — уверенно сказала она. — С тобой всё в порядке. Ты у меня дома. Я Гермиона Грейнджер. Сейчас утро. Ты только проснулся. Ты не в лаборатории. Здесь нет наказаний и поз. Один из вариантов успокоения в книгах по психологии, которые она читала, — называть вещи, которые будут стабильны для человека, то, что его окружает, то, что он знает или что сегодня будет происходить. Своего рода заземление. Его дыхание всё ещё казалось отрывистым, но глаза он поднял. Нижний край худи, зажатый в зубах, пропитался слюной, и глаза беспокойно метались. — Перестань царапать себя. Его руки молниеносно опустились обратно на колени. — И разожми зубы, пожалуйста. Все команды были выполнены безупречно. Сейчас короткие приказы были явно лучшим выходом. Его панические состояния и погружения в самонаказание пугали её. — Я дам тебе чистую одежду, не думаю, что тебе приятно будет ходить целый день в том, в чём ты спал. Переоденешься и спустишься ко мне на кухню позавтракать, — она спокойно говорила, отвернувшись к шкафу и доставая с полок его вещи. Казалось, его дыхание немного замедлилось. Обернувшись, Гермиона с облегчением увидела, что он больше не раздирает свои запястья. Она положила стопку одежды возле него на кровать и спокойно вышла из комнаты, замирая в коридоре и прислушиваясь к каждому движению. Драко машинально взял оставленную одежду. Всё было просто — одеться и спуститься на кухню. В голове было пусто. Болела кожа на руках. Он машинально поменял одежду на чистую, оставив грязную аккуратной стопкой на кровати, и тихо ступая спустился вниз. Слова Мисс крутились в голове: «не в лаборатории», «нет наказаний». Она говорила ему это и раньше, но невыполненное задание заставляло мысли хаотично метаться. Он никак не мог заснуть, как ни пытался. Мысли метались, крутились, и как только он проваливался в дремоту, что-то снова выдёргивало его обратно. Сначала непонятный шум в ванной — ему показалось, что кто-то кричал. Потом едкий запах, не присущий этому приятно пахнущему дому. И даже когда всё это пропало, он не мог спать. Слышал шум ветра за окном, поскрипывание досок, шум воды из ванной, шаги мисс, скрип её кровати. Казалось, он даже слышал, как шелестели листья. Лунный свет бился в окно, освещая комнату, не было привычной кромешной тьмы и полной тишины, и от этого его тело оставалось в полной готовности. К тому же вчерашние послеобеденные зелья были пропущены. Он надеялся, что маленькая мисс не забудет про зелья сегодня. Его пальцы уже начинали мелко дрожать, мысли прыгать, а голова болеть. Его любимое зелье красного цвета сможет немного приглушить впечатления от вчерашнего дня и дать хоть немного тишины в голове. — Присаживайся, — Гермиона бодро указала на стул, на котором Малфой сидел вчера. — Я приготовила вафли с шоколадом и чай. Он обосновался на стуле, глядя в тарелку. Ей хотелось знать, нужно ли залечивать его руки, но спрашивать не хотелось — непоправимого ущерба он точно не успел себе нанести. — Ты можешь есть, — произнесла она, наполнив его тарелку несколькими вафлями и щедро поливая шоколадом. — Да, мисс, — практически шёпот из бледных губ. Он медленно взял приборы и надрезал ароматную вафлю. Шоколад растёкся во рту блаженством. Ему опять захотелось заскулить, но он сдержался. Он понял, что любит этот вкус. Шоколад приятно обволакивал язык, и он быстро взял в рот ещё кусочек, не желая смаковать слишком долго, не зная, сколько времени у него осталось. Шоколад был не менее вкусным, чем яблоки в пироге. — Не спеши, я не заберу тарелку, пока ты не доешь. Они ели в тишине, мерно позвякивая приборами. Тишина не была оглушающей, скорее спокойной. Драко не нервничал, а спокойно ел. Это было знакомо. Это был ритуал, который они провели вчера. Он чётко знал, что делать: доесть и ждать указаний. Дискомфорт в теле начал перебивать приятный вкус шоколада. Мочевой пузырь давил внизу живота, заставляя парня непроизвольно ёрзать на стуле. Он доел вкусный завтрак и осторожно положил приборы в тарелку, стараясь не тревожить тишину. Сжал ноги, дискомфорт начал превращаться в боль. Утреннее расписание не было соблюдено, и его тело явно было против этого. Наверное, это одно из наказаний. Вот что он получил за то, что не спал. Хозяин иногда тоже так его наказывал — не давал указаний на посещение туалета, не открывал дверь в ванную, и Малфой приходил в себя с мокрой промежностью после красного зелья. В те «прекрасные» часы, когда зелье вступало в силу, он не мог контролировать своё тело, и хозяин, видя мокрое пятно, презрительно усмехался и бывало не сразу давал чистую одежду, заставлял ждать следующей смены по расписанию. Краска начала ползти от шеи к лицу, уши запылали. Он стиснул зубы, пытаясь справиться со своим телом и сесть поудобнее. — Драко, что случилось? — Гермиона изумлённо уставилась на всегда каменное лицо Малфоя. Краснота пятнами растекалась по шее и лицу, уши пылали, он дёргался на стуле. С ним явно было что-то не так, но отвечать он ей, похоже, не собирался. — Давай установим правило: если что-то не так, тебе больно, дискомфортно, страшно, всё, что не входит в зону твоей нормы, и твоё тело или разум чувствуют что-то необычное, ты мне об этом сообщаешь. — Да, мисс, — его голос был не громче выдоха. — Так что с тобой не так? — Мне нужна ванная комната. — Ты можешь подняться наверх и воспользоваться ванной, — медленно ответила девушка, погрязая в желании дать себе пощёчину. Туалет. Она просто забыла о туалете. Не предложила ему почистить зубы, сходить в душ. Гигиена — такие обычные вещи. Парень медленно, размеренно поднялся из-за стола и отправился на второй этаж. Ей было совестно смотреть даже ему в спину. Она не представляла, сколько ему требовалось сил, чтобы не броситься бегом в туалет. И ещё она очень сомневалась, что вчера, пока он был в душе, он воспользовался туалетом. Она ему об этом не сказала. Просто не подумала. Правила. Правила и ещё раз правила. Она должна проговорить с ним чёткий свод правил. Они дадут ему хоть какую-то свободу, и ей не нужно будет думать о каждой мелочи. Скрип стула резко выдернул Гермиону из мысленного составления плана действий. Драко опустился на своё место. — Ты так тихо ходишь, я вообще не слышу твоих шагов, — промолвила Гермиона, всё ещё удивляясь тому, как такой высокий мужчина в старом деревянном доме умудряется передвигаться абсолютно бесшумно и постоянно её пугать. — Извините, Мисс, — тихо произнёс блондин. Грейнджер подавила в себе желание поморщиться. Он снова уставился в стол, будто там находилось что-то гораздо более важное, чем разговор с ней. — Нет, всё нормально, я просто высказываю свои наблюдения, — мягко сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно и ровно. Казалось, после каждого её слова он ожидал, что на него могут наброситься с кулаками: голос тихий, плечи напряжены, глаза всегда опущены.— Малфой, посмотри, пожалуйста, на меня. Я хочу поговорить с тобой и установить несколько правил. Он резко вскинул голову и уставился на неё. Казалось, слово «правила» его заинтересовало — это было явно что-то знакомое и привычное для него. Однако по лицу всё равно невозможно было что-то прочитать: ни одной эмоции не проскользнуло. Красивый и безэмоциональный, как древнегреческая статуя. — Давай начнём с того, что меня зовут Гермиона или Грейнджер, и называй меня, пожалуйста, так. Она внимательно следила за его реакцией, но ничего не происходило. Его взгляд был направлен куда-то за её плечо, и на мгновение ей показалось, что он полностью отстранён и почти не слышит её. — Грейнджер, — тихо произнёс он. Ей хотелось захлопать в ладоши, но она быстро подавила в себе этот почти детский порыв. Если честно, ей было интересно, какое обращение он выберет. — Отлично. Ты можешь ходить в ванную и туалет тогда, когда тебе это необходимо. Мы не будем делать расписание и тебе не нужно спрашивать разрешения. Она сделала паузу, ожидая его реакции. — Да, Грейнджер, — парень произнёс её фамилию с лёгкой запинкой, словно осторожно пробуя на вкус новое обращение. Он старался вовремя отвечать и запоминать всё, что она говорила. То, что она называла правилами, на самом деле правилами не было, но с этим он мог смириться. Пойти в ванную комнату и справить нужду без разрешения — это он мог усвоить без труда. Гораздо сложнее было понять, почему его собственное тело вдруг перестало вести себя привычно: голова странно ныла, в мышцах ног появлялись короткие подёргивания, и время от времени ему почти нестерпимо хотелось начать отбивать носком ритм о пол. Это было неправильно. Он никогда раньше не замечал за собой подобного, ведь он должен сидеть неподвижно и полностью контролировать каждое движение. Непроизвольные подёргивания вызывали тревогу. Его обучали сидеть ровно и не двигаться. Но нога словно перестала слушаться, а мысли разбегались в разные стороны. Он пытался сосредоточиться на её словах и не обращать внимания на странное состояние своего тела, надеясь, что зелья вернут ему привычные ощущения и что она даст их, как только закончит рассказывать о своих правилах. — Твои вещи лежат в шкафу. Там же есть пижама и, я надеюсь, всё необходимое. Обувь стоит у дверей. Ты можешь выходить на улицу, если захочешь, ты тут не пленник. Его глаза медленно скользнули с её плеча на лицо, и он кивнул, понимая, что она ждёт ответа. Однако всё, что она говорила про улицу, вызывало тревогу. Он не хотел туда выходить. «Не пленник». У себя в комнате он тоже не был пленником — так его никто не называл. Он был просто «объектом» и существовал в том пространстве, куда его поместили. А маленькая Мисс говорила о правилах, но на самом деле правил не было. Кухня вдруг начала странно сужаться вокруг него. На мгновение ему показалось, что стены немного придвинулись ближе, а затем снова расширились. Рука конвульсивно дёрнулась, и он резко спрятал её под стол. Она точно накажет его за такие неуместные движения. Ему было непривычно не иметь полного контроля над своим телом. Он всегда чётко выполнял весь протокол. Ему не нравилось быть связанным или побитым, он ненавидел, когда рот ему закрывали кляпом: слюна неприятно стекала по подбородку и капала на футболку, а он не мог нормально дышать. Мысли снова перескакивали одна на другую, и он резко тряхнул головой, пытаясь вернуть контроль. — Драко, ты плохо себя чувствуешь? — мисс выглядела явно обеспокоенной и даже слегка приподнялась на стуле, внимательно рассматривая его лицо. Ему хотелось сжаться. Он слишком хорошо знал, что обычно происходит дальше. Ещё ничего не произошло, но правая щека уже горела от фантомной боли. Он вцепился пальцами в запястья, сжимая руки так сильно, что ногти впились в кожу, лишь бы снова не сделать лишнего движения. И тут он наконец понял, что она делает. Она не наказывала его физически. Он уже наказан, и это было куда более изощрённое наказание. Она не дала ему ни одного зелья. Не было привычных утренних зелий, и его тело начало предавать его. Вот откуда странные мысли и подёргивания. С этим он ещё мог справиться, но красное зелье после обеда было ему необходимо. — Ответь мне, пожалуйста, — она казалась такой участливой, что он почти поверил ей. Почти поверил, что не будет наказан. — Мне нужно понять, что с тобой происходит. Ты не очень хорошо выглядишь. Гермиона настороженно смотрела на Малфоя: его глаза лихорадочно бегали, язык время от времени облизывал пересохшие губы, а под столом он сжимал руки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Его колено подпрыгивало в хаотичном ритме, и это нервное движение становилось всё заметнее. — Мне нужны зелья, — сказал он, и когда посмотрел на неё, в его глазах было столько тихой, мучительной боли, что у неё на мгновение перехватило дыхание. — Зелий не будет, — мягко ответила она. — Тебе придётся пережить несколько дней интоксикации, но их нужно вывести из твоего организма. Твоё тело не может нормально работать: твоя магия, твоя мозговая активность и память подавлены зельями, и тебе нужно отказаться от них. Гермиона старалась говорить как можно мягче, но прекрасно понимала, что ломка станет для него настоящим адом. Отмена зелий была наказанием, и сейчас она сама слышала, как её слова противоречат друг другу: она уверяла его, что наказаний не будет, но при этом забирала зелья. — Это не наказание. Я хочу тебе помочь. Он застыл. Губы побледнели ещё сильнее, а взгляд уставился в одну точку, будто он на мгновение выпал из реальности. Эфемерно красивый, невообразимо несчастный и подавленный, он сидел неподвижно, и его лицо казалось почти безмятежным, словно высеченным из мрамора. Но глаза выдавали всё, что происходило внутри: зрачок расширился почти до нереального размера, почти полностью перекрывая серую радужку. Грейнджер знала, что это. Первые признаки ломки. И дальше будет только хуже.