Часть 6. Ломка

Глава 6. Ломка Всё началось ожидаемо. Ожидаемо — для них обоих. Драко знал, как начинается ломка после отмены зелий, испытав это на себе не однократно. Гермиона — перечитала множество литературы, подготавливаясь к помощи Малфою. Но было одно большое «но», которое не укладывалось у блондина в голове — чем он заслужил такое наказание. Маленькая кудрявая Мисс усадила его в мягкое кресло у разожжённого камина и пыталась что-то объяснять. Её мелодичный голос больше не звучал приятной нотой — он бил по нервам рваным, навязчивым ритмом, раздражал, мешал думать. Он был уверен, что всё сделал правильно. Но девушка с кудрями оказалась изощрённее даже его Хозяина. Даже Хозяин не отменял все зелья сразу. Сначала пришла боль. Казалось, в мозгу завелось что-то живое — мелкое, злое — и теперь пыталось прогрызть себе путь наружу. Драко зажмурился, надеясь подавить это ощущение, но оно не исчезало. Наоборот — усиливалось, расползалось, заполняло всё. Голова раскалывалась. Он мотнул ею, пытаясь избавиться от жужжания в ушах, но это не помогло — гул только усилился, стал плотнее. Боль расползалась дальше — в зубы, в челюсть, в шею. Кожа словно горела, казалось, под ней тлел огонь. И голоса. Сначала один. Потом несколько.Они пробивались сквозь гул, шептали, наслаивались друг на друга, произносили что-то на языках, которые он не понимал. По губам потекло что-то тёплое и густое. Он хотел стереть это, но рука не слушалась — не поднималась, не принадлежала ему. Или он опять был связан? Драко попытался открыть глаза. Белая пелена. Ничего. Боль ударила вниз по позвоночнику, спина непроизвольно выгнулась дугой. Где-то рядом раздался крик — резкий, надрывный, будто кого-то рвали на части. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять: это кричит он сам. Он попытался закрыть уши, но рука снова подвела — дёрнулась в сторону, промахнулась и с силой ударила его в висок. Голова откинулась в сторону от удара, мир окончательно поплыл. Тело горело. Каждая мышца тянула, ломала, требовала прекратить это. Сделай что-нибудь. Дай зелье. Останови это. Но ничего не происходило. — Больно… — сорвалось с мокрых губ, почти беззвучно. Гермиона в ужасе вскочила на ноги. Она пыталась говорить с ним, успокаивала, несла какую-то бессмыслицу, сама не понимая, что именно говорит — слова срывались, путались, не складывались ни во что внятное. Но ломка была уже здесь — и они оба это понимали. Всё началось с едва заметных подёргиваний. А потом — в один момент — это превратилось в нечто невообразимое. Из носа у Малфоя потекла кровь, заливая ворот худи. Спина выгнулась дугой в совершенно невозможной позиции — ещё секунда, и казалось, позвоночник просто не выдержит. Рука резко метнулась к голове и с силой ударила в висок. Полу крик, полу стон сорвался с его губ. Грейнджер была уверена, что готова к любому приступу. Но она застыла, ослеплённая его болью. Мелкая дрожь на её глазах превратилась в жуткий, неконтролируемый приступ — он выгибался в кресле, выл от боли, а кровь продолжала течь, не останавливаясь. Это было неправильно. Крови было слишком много — она пропитала его худи, брюки и расползалась всё дальше. А Гермиона стояла, застыв на месте. Не решалась подойти. Кровь не останавливалась. — Спокойно… — прошептала она себе, понимая, что он не услышит её слова. — Ты это читала… Ты знаешь, что делать… Отрывок из учебника практически всплыл перед глазами. «При ломке после длительного приёма зелий противопоказаны любые чары, воздействующие на организм целиком — обездвиживание, усыпление, температурная регуляция. В состоянии нейромагической перегрузки жизненные функции поддерживаются за счёт постоянного перевозбуждения нервной системы и резких адреналиновых всплесков, а магическое ядро работает нестабильно, на пределе. Любое резкое подавление этих процессов может привести к остановке сердца, дыхания или внутричерепному кровоизлиянию с необратимыми последствиями. Допустимы лишь точечные вмешательства, не затрагивающие общую регуляцию, — остановка кровотечения, заживление поверхностных повреждений, а также диагностические чары, поскольку они не вмешиваются в процессы, а лишь считывают состояние организма.» Это уже был план. Она знала, что делать.Она была специалистом с обширными знаниями — и ей просто нужно было напомнить себе об этом. Драко уже трясло крупной дрожью, лоб покрылся испариной, дыхание сбивалось, срывалось в хрипы — и кровь продолжала течь. Диагностические чары замерцали над ним, и девушка поняла, что происходит: крупные сосуды в носу полопались, давление взлетело, пульс трепыхался, мышцы спины сводило спазмами. Это она могла исправить. Шёпот, бессвязный, ломаный, прорывался сквозь его крик. Слова слипались в непонятную тарабарщину, окровавленные губы двигались, не останавливаясь, срываясь то в стон, то в крик. Она не могла разобрать ни одного слова. Один точный взмах палочки — и кровотечение остановилось. Ещё один — и его спина чуть расслабилась, хотя тело всё ещё сводило. Температура зашкаливала. Жар шёл от него волнами. Она стиснула зубы. Охлаждающие чары могли помочь.Но это уже воздействие на весь организм. Риск слишком большой. Гермиона замерла на секунду, чувствуя, как внутри поднимается паника. Температура переползала через допустимые пределы. И если она не могла помочь ему магией — она могла помочь ему по-магловски. — Драко, ты должен пойти со мной наверх, — проговорила она, не решаясь прикоснуться к нему. Он скрутился на кресле в позе эмбриона, вмещая свое крупное тело в небольшое сиденье, тихо поскуливая и сжимая виски руками — головная боль, похоже, убивала его, но Грейнджер не видела на диагностике ничего, чем могла бы это снять. — Я помогу тебе подняться по ступенькам. Он резко распахнул глаза и уставился на неё, всё ещё сжимая голову. Поскуливание прекратилось, но из него посыпались слова на незнакомом языке, похожим на китайский. Лучшим решением было доставить его в ванную — вымыть, сбить температуру холодной водой. Но его глаза затопила чернота — он явно уже не был в этой комнате. Гермиона в растерянности наблюдала, как Малфой начал хаотично бить себя по голове кулаком. То, что происходило в его подсознании, было вызвано высокой, пожирающей его температурой, и если она не сделает ничего сейчас — его внутренние органы просто не выдержат, или он разобьёт себе голову. Левитация недоступна. Утащить его наверх она физически не могла. Но был ещё один вариант.Вариант, который она обещала себе не использовать. — Малфой… Встань с кресла и иди за мной. Она резко окрикнула его — и казалось, его глаза мгновенно пришли в норму: чёрный зрачок сузился, и серая радужка вернула себе законное место. Она смогла привлечь его внимание…Но совсем не этичным способом. Он её за это не поблагодарит. Бормотание оборвалось, и он резко поднялся на ноги, немного пошатнувшись. Гермиона невольно дернулась в сторону: он возвышался над ней, весь залитый кровью, но руки безвольно опущены, взгляд — в пол. Её сердце отбивало сумасшедший ритм, наказывая за страх, за бессилие, за самоуверенность. Щёки Драко пылали, на белоснежной шее выступали бордовые пятна, он выглядел искупанным в кипятке. Быстрая диагностика показывала: ещё немного — и кровь буквально закипит. — Отлично, ты молодец. А сейчас пойдём со мной наверх. В ванну. Приказ. У него был приказ от маленькой кудрявой Мисс. Голоса в голове затихли.Но кожа горела, пылала — ему хотелось содрать её с себя, разодрать короткими ногтями, добраться до жара внутри. Молодец… Он правильно выполнил команду. Молодец — это хорошее слово. Слово, которое означает, что он не будет наказан. Слово, которое означает, что боль прекратится. Он послушно шёл за девушкой. Странная корка образовалась у него на лице и шее, кожу тянуло, хотелось почесать, но он не решался. Металлически привкус раздражал язык. Они дойдут до цели — и он получит свои зелья. Жар прекратится. Он молодец... Малфой шагал по лестнице, пошатываясь и периодически приваливаясь к стене на доли секунды. Она боялась, что он сорвётся через перила. Их подъём занял слишком много времени — слишком много для его разгорячённого тела. Она заметила, что его пальцы не прекращая раздирают и без того поцарапанные запястья. Драко скрупулёзно выполнял каждый её приказ, а она морщилась, отдавая их. Наконец он опустился в ледяную ванну, не издав ни звука, но блаженно прикрыв глаза. — Окуни голову под воду, на секунду, и выныривай обратно, — она снова дала команду тем самым безапелляционным тоном, не зная, как иначе справиться с практически бессознательным мужчиной под два метра ростом. Опять безупречное исполнение. Казалось, он действует по инерции — приказы вгоняли его нервную систему в подобие покоя. Но, к сожалению, это было ненадолго. Сейчас только первый этап, когда его подсознание ещё хоть как-то удерживало тело. — Умой лицо, — сказала она уже немного мягче, но он подчинился так же мгновенно. Он видел в ней Хозяина. — Ты молодец. Её голос прозвучал глухо, почти обречённо, но на похвале его плечи заметно расслабились, и он пристально посмотрел ей в лицо. Подбородок и губы Драко больше не были испачканы бордовой засохшей кровью, и он снова выглядел… красивым. Невообразимо. Холодная вода делала своё дело — краснота медленно сходила с его кожи. Грейнджер уже собиралась проверить его температуру, когда: — Зелья?.. Мои зелья… — он прошептал это едва слышно и сильно закусил губу. Испуг мелькнул во взгляде, и Гермиона невольно поморщилась. Причинно-следственная связь сработала в его голове. Он правильно исполнил команды — значит, должен получить поощрение. Он ждал зелья… которых не будет. — Зелий не будет. Я уже объясняла тебе это, — стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, произнесла девушка. Голова блондина резко качнулась назад, с глухим звуком ударяясь о бортик ванны. Её слова будто спровоцировали новый приступ — вода снова начала окрашиваться кровью. — Мерлин… — выдохнула Гермиона. Он разбил затылок, глаза закатились — потерял сознание от удара. Она восприняла это как облегчение. Короткое. Обманчивое. Она знала, что это ненадолго. Его тело скоро снова начнёт сводить судорогами, голова будет раскалываться, возможны кровотечения и приступы разной интенсивности. Температура будет подниматься и резко падать. Покорность сменится агрессией — и тогда рядом с ним станет по-настоящему опасно. Галлюцинации, бред, вспышки магии… неконтролируемые, непроизвольные реакции тела. Она знала. Она всё это знала. Она готовилась. Но реальность оказалась гораздо хуже любых учебников по колдомедицине. Грейнджер быстро залечила разбитый затылок, убрала сотрясение точечными заклинаниями. Диагностические чары показали, что температура его тела упала ниже нормы. Смахнув злые слёзы, девушка очистила воду от крови и, открутив вентили, начала добавлять кипяток в ледяную ванну. Теперь ей предстояло его согреть. Она убьёт Кингсли. Войдёт в его кабинет и произнесёт непростительное — не договариваясь с совестью, потому что её внутренняя справедливость выла от того, что сотворили с телом и разумом этого мужчины. Министр не заслужил права жить. Оставшуюся часть дня и ночи они провели в ванной: Малфой — в воде, Грейнджер — рядом, на полу. Он то приходил в себя, то снова терял сознание. Гермионе приходилось менять температуру воды минимум каждый час и залечивать новые порезы и рассечения. Скачки температуры и галлюцинации заставляли его резко дёргать головой или бить себя по лицу. Кровь была везде. В воде. На полу. На ней. К утру следующего дня его температура наконец стабилизировалась, и Грейнджер смогла заставить его подняться и пойти в постель — с помощью тех же приказов, формулировки которых она продолжала ненавидеть, убеждая себя, что переступает через свои принципы только ради здоровья. Драко, измученный бесконечными приступами, уснул в своей постели. Переодетый в чистую пижаму, он выглядел почти умиротворённо — если не считать теней, залёгших под глазами, и того, как резко стали выделяться скулы на и без того бледном лице. Бессонная ночь. Боль. Потеря крови. Восстанавливающие зелья Гермиона не решалась ему давать, опасаясь непредсказуемых побочных эффектов. Трансфигурировав стул в, не слишком удобную, кушетку, Гермиона прикрыла глаза, мечтая хотя бы на час провалиться в сон. Странный, захлёбывающийся звук вырывает её из забытья. Гермиона, тряхнув головой, пытается найти источник звука сквозь отяжелевшие от поверхностного сна веки. Странное бульканье исходило от Малфоя. Увидев, что происходит, девушка бросилась к нему — зловонная жидкость стекает на белую наволочку, быстро расползается пятном и наполняет комнату густым, тошнотворным запахом. Драко захлёбывался собственной рвотой — её слишком много, она выходила рывками, захлёстывала горло, не давала вдохнуть. Он не перевернулся, просто лежал и давился, грудь судорожно дёргалась, но воздуха не хватало. Кожа вокруг рта посинела, губы влажные, липкие, дыхания почти нет. Она заснула… и он умирает… А если бы она не проснулась… А если бы вышла из комнаты… Так много вопросов в голове, но мышцы уже знают, что делать — практика, опыт, стажировки в больнице, в магической и магловской. Гермиона с трудом перевернула его на бок — он тяжёлый, будто не живой, весь задеревеневший, мышцы сведены в нереальном напряжении. Тело сопротивлялось даже этому простому движению. Она резко наклонилась, очищая его дыхательные пути от остатков переваренной пищи — тёплой, вязкой, с резким кислым запахом. — Давай… дыши… я умоляю тебя, дыши… — зашипела она на него, сдерживая дрожь. Новые потоки рвоты вырывались из его рта, он снова захлёбывался, горло сжималось, но вместе с этим, начал прорываться воздух — хриплый, рваный вдох. — Молодец… молодец… — Зелье… пожалуйста… — стон, жалобный, почти шёпот, вырывался из его перепачканных губ. — Я умоляю, Мисс… Несколько слезинок скатившихся из уголков глаз, потерялись в подушке. — Нельзя… я обещаю, что тебе станет лучше… — мягко ответила Гермиона, но голос всё равно предательски задрожал. Она бросила очищающее заклинание на его лицо, пижаму и постель стараясь хоть на время убрать беспорядок — Мне так больно… — слабое движение губ, почти без звука. Сердце Гермионы болезненно сжалось. — Я знаю… милый… — ласковое слово сорвалось само, рука коснулось гладкой щеки. Он подался к прикосновению — едва заметно, но всем телом. Веки опустились, и тихий, неровный выдох, полный облегчения, срывался с его губ. Казалось, одно прикосновение смогло на секунду отодвинуть боль. Пять лет, напомнила себе Гермиона. Пять лет к нему никто не прикасался, не причиняя боли. А может, и больше. Гермиона бездумно поглаживала большим пальцем его прохладную кожу — медленно, осторожно, почти невесомо, будто проверяет, можно ли вообще касаться. Пальцы задержались на скуле, чуть скользнули вниз, и она почувствовала, как он снова расслабился под её рукой. Она не решилась убрать ладонь. Казалось, он успокоился и заснул, но глаза оставались приоткрытыми, смотрели куда-то в стену. Малфой замер на боку — без движения, даже моргал редко, будто забывая. Хотелось понять, о чём он думает. Хотелось узнать, не будет ли он против того, что она касается его без разрешения. Все её планы о телесной автономии, о границах — сошли на нет. Она должна его переодеть и поменять постель — очищающее заклинание не давало ощущения чистоты, ткань оставалась влажной и раздражала кожу. Но сейчас ей не хотелось двигаться. Не хотелось забирать у него это редкое спокойствие. Не хотелось разрушать то, что с трудом удалось удержать. Пока не произойдёт что-то ещё — она не сдвинется с места. Гермиона присела на краешек кровати, на секунду забирая руку от его лица — стоять, наклонившись, было неудобно, спина затекала. Драко дёрнулся, как от удара, и тихонько заскулил — почти неслышно, надрывно, срывающимся звуком. Девушка тут же вернула ладонь на щёку. Тело пребывало в приятной расслабленности, казалось, он лежит на облаке. Мир погрузился в негу, в вязкую, тёплую эйфорию. Мерные поглаживания на скуле, нежный шёпот и тёплое тело рядом поместили его рассудок в какое-то промежуточное состояние. Мысли больше не путались, не рвались, не дробились. Ощущение было сродни эйфории от красного зелья — только мягче, глубже, обволакивающе. Он дрейфовал на этом облаке спокойствия. Ему мерещились большие сады, солнце сквозь листву, улыбчивые черноволосые девушки, полёты на метле — лёгкость, свобода, тёплый ветер. А тело расслаблялось. Голова не болела. Ничего не болело. Всё было прекрасно. И он готов был на всё, чтобы это не заканчивалось. Гермиона внимательно смотрела на лицо своего пациента — думать о нём иначе она сейчас не решалась. Она просто пожалела пациента, которому больно. Она не раз так делала, проходя стажировку. Это просто уход. Просто добросердечность. Просто ещё один пациент. Не мальчик, которого она знала полжизни. Не красивый аристократический мужчина с фотографии. Не друг Теодора. Не подлый слизеринец. Не потерянный мужчина, ради которого она пошла на убийство. Не парень, который, поскуливая, ел мясо. Просто пациент. Которому больно. Она врач. Специалист. Колдомедик. Когда она выйдет за дверь, она сможет снять с себя этот липкий, давящий груз сострадания — как делала всегда после смен. Закрыть, оставить, отстраниться. Она повторяла себе это, проводя пальцами по его скуле и тихо бормоча успокаивающие слова. Но это был самообман. Она не сможет относиться к нему как к обычному пациенту. Она никогда не простит того, что с ним сделали. Гермиона внимательно всматривалась в его лицо, пытаясь понять, о чём он думает, но с этого ракурса невозможно было разобрать — только полуприкрытые глаза и влажные губы. Он был настолько расслаблен, что почти не контролировал тело — слюна медленно стекала на подушку из приоткрытого рта. Грейнджер не решалась убрать ладонь, пока он был так безмятежен. Она понимала, что судорог, крови, боли не избежать, но сейчас... пока он пребывал в полудрёме — это была благодать. И она не решалась её нарушить. Немного изменив позицию, Гермиона непроизвольно прижалась бедром к его животу и ощутила странную влажность. Вздрогнув, она взглянула на его пижамные брюки и с ужасом увидела, как мокрое пятно расползается в районе промежности по тёмному трикотажу пижамы. Он настолько потерялся в ощущениях, что сознание словно ушло куда-то глубже, растворилось в этом странном, болезненном облегчении — и вместе с ним исчез контроль над телом. Грейнджер вскочила с постели —и Драко затрясло. Затрясло резко, как в эпилептическом припадке — тело выгнулось, голова запрокинулась, глаза закатились, зрачки почти исчезли. Кровянистая пена начала собираться на губах. Быстро накидывая диагностические чары, девушка пыталась уловить очаги спазмов — они вспыхивали один за другим всему телу. Она накладывала миорелаксирующие чары — один очаг, второй, третий, — быстро, почти на автомате, и одновременно залечивала прокушенный язык, из которого уже текла кровь. — Я тут, Драко… успокойся… — ворковала она, снова касаясь его лица, цепляясь за этот контакт как за единственный способ удержать его. — Я больше не могу… — застонал он, громко, натужно, жалобно. — Не могу… убей меня… Кровь пузырилась у него на губах, смешиваясь со слюной, и новый спазм выгнул тело так резко, что она услышала треск его костей. Он дёргал руками и ногами, неконтролируемо, хаотично. Гермиона отшатнулась, опасаясь, что он заденет её, но тут же вернулась, не в силах отойти далеко. Желудочный сок выплеснулся изо рта, вперемешку с кровью, и он снова захлебнулся. Он задыхался. Корчился. Стонал. И просил его убить. Девушка пыталась исправить всё сразу — давление, спазмы, боль — но их было слишком много. Диагностика буквально пылала перед глазами, не давая сосредоточиться. Он кричал, просил, плакал, давился слюной, желудочным соком и кровью, весь перемазанный, разорванный этим состоянием, и настолько несчастный, что от этого становилось физически больно. А она накладывала заклинание за заклинанием — и плакала, уже не скрываясь, не пытаясь держать лицо, не могла больше смотреть на него как на «работу». Он затих спустя часы. У Грейнджер тряслись ноги от усталости и слегка подергивалась рука, сжимающая палочку. Часы бесконечных заклинаний, бессонная ночь и постоянное напряжение вытянули из неё все силы Драко потерял сознание. Больше не вздрагивал. Он лежал безвольно, покрытый следами всего, через что прошёл, — телесными жидкостями, кровью, потом. Диагностика больше не пылала. Он просто выпал из реальности. Его телу нужен был отдых. А ей — нужно было напоить его водой, привести всё в порядок. И самое страшное — переодеть его. Гермиона, помни: он пациент.

***

Два дня Драко Малфой впадал в беспамятство, просыпался, корчился от боли, извергал из себя всевозможные жидкости, и Гермиона больше не корила себя за прикосновения — единственные момент, дарящие ему хоть немного покоя, случались лишь когда он ощущал тепло её тела и теплых нежных рук, цепляясь за них почти бессознательно и отчаянно. В один из самых тяжёлых приступов она максимально сняла спазм с его позвоночника и от усталости легла на кровать рядом с ним, не чувствуя собственного тела, а проснулась уже в душных объятиях — казалось, Малфой пытался поглотить её своим телом, вжаться в неё, спрятаться, как будто внутри него всё рвалось на части и только тепло другого тела удерживало его. Но самым страшным моментом для неё стало возвращение в его комнату после душа. В кровати его не оказалось. Она нашла его по влажным, глухим звукам за шкафом в углу — его голова мерно и сильно билась о стену, с тупым, тяжёлым стуком, от которого сводило зубы, а кровь уже залила лицо и пол, расползаясь под ним. Ещё немного — и треснет череп. Рана была жуткой, и она не могла представить, как он успел нанести её себе за пятнадцать минут. В самые страшные моменты он умолял её убить — падал на колени, просил, умолял и требовал на перебой зелья… и смерть… зелья и смерть… — и это закручивалось в жуткий, захлёбывающийся водоворот криков, боли, крови, рвоты и мочи. Она была измучена, колдовала над ним на износ и уже была готова позвать Нотта на помощь. Но после эпизода с головой он затих и заснул — крепко, уже не просыпаясь каждый час; глубокие синяки залегли под глазами, кожа казалась истончённой, а искусанные губы алели на бледном лице. Драко дрейфовал между болью и облегчением, и это казалось бесконечной пыткой, в которой не было ни передышки, ни выхода; его тело предавало его снова и снова. Маленькая Мисс очень жёстко его наказала. Страшно, унизительно и невообразимо больно. Его тело не слушалось: в моменты пиков боли ему хотелось умереть, просто чтобы это прекратилось, а в редкие минуты расслабления оно снова предавало его — он ощущал, как моча стекает по брюкам, как слюна тянется по подбородку, и не мог остановить ни того, ни другого, ни даже отвернуться. Крики в его голове затихали только тогда, когда маленькая Мисс дарила ему своё тепло — её нежные прикосновения приглушали боль и адские нашёптывания на разных языках. Но потом она уходила. И голоса снова заполняли голову, произнося неизвестные слова, путая мысли, принося с собой боль. Казалось, она издевается над ним, даря успокоение и резко забирая его. Он чувствовал свою беспомощность и унижение особенно остро в те моменты, когда она меняла ему штаны и вытирала слюну с подбородка — аккуратно, бережно, и от этого становилось только хуже. Даже под руководством Хозяина он всегда мог сам позаботиться о себе. А сейчас его предало всё — тело, разум и маленькая Мисс, которая так сладко обещала жизнь без наказаний. Гермиона заснула слишком крепко, потому что Малфой несколько часов дрейфовал в беспамятстве, переодетый, в чистой постели, и она наконец смогла расслабиться и провалилась в сон от изнеможения; бодрящие зелья не помогали, её мозг отказывался функционировать как необходимо, и она боялась допустить ошибку. Из бессознательности её вырвало дребезжание стёкол и поскрипывание половиц, и ей на секунду показалось, что дом пошатнулся. Она испуганно взглянула на Малфоя — он сидел на кровати, его глаза светились, а стены и вправду мелко дрожал. Выброс магии. Зелья подавления наконец перестали действовать, и неконтролируемые потоки вырывались из его тела, круша всё вокруг. По крайней мере, он уже не корчился от боли. — Драко, успокойся, — прошептала она, боясь его спугнуть; серые радужки его глаз светились почти белым, магия мерцала вокруг его тела. — Это просто выброс магии, тебя сдерживали пять лет, подавляли твою сущность, а сейчас твоё магическое ядро вышло из-под контроля. — Ты предала меня, — он злобно выплюнул эти слова, но глаза его смотрели в стену, и казалось, он разговаривает с кем-то, кого видит только он. — Ты предпочла его мне. — Малфой, посмотри на меня, — резко приказала Гермиона, надеясь, что приказ сработает. Но он был слишком глубоко в своей галлюцинации, и дом начало шатать всё сильнее; он вёл диалог с кем-то, кто был для неё недоступен, и в голосе его звучала ярость, обида, почти отчаяние. Гермиона поняла, что из-за отмены зелий воспоминание о сильном предательстве пробралось даже сквозь Обливиэйт, и теперь, в связке с магическим перегрузом, это могло разрушить дом и убить их обоих. — Ты выбрала его, того, кто разрушил нас, нашу семью, подверг меня пыткам и унижениям, ты ничем не лучше него! Малфой орал в стену, магическая рябь пробегала по воздуху, запахло гарью, и занавески на трясущихся окнах начали тлеть. Грейнджер быстро накинула на них Аугументи и окружила себя магическим щитом, опасаясь выходить из дома — если у него снова начнётся приступ, его сердце может не выдержать перегрузки. — Я сказал, убирайся отсюда! — орал он на невидимого собеседника. Дом шатнуло в сторону, он казалось, сорвался с фундамента и накренился вправо; Гермиона с трудом устояла на ногах, пока строение с оглушительным грохотом не вернулось на место, стены задрожали, еще немного и крыша рухнет им на голову. Драко закричал, запрокинув голову к потолку, надрывно, с таким горем, что сердце девушки пропустило удар. Вслед за этим магическая волна снова прокатилась по дому, и Грейнджер отбросило на спину, несмотря на щит; окна взорвались, осыпая всё вокруг мелкими осколками, несколько из них врезались ей в лицо, а крупный осколок, застрял в бедре. Она закричала от боли, обхватывая повреждённую ногу одной рукой, а второй пытаясь нащупать палочку — Грейнджер?.. Удивлённый голос Малфоя — тот самый, знакомый со школы, только огрубевший, как от длительного курения или просто от взросления, и тон немного насмешливый, презрительный, заставил её отупевши моргать — Что ты здесь делаешь? Где мы? Что вообще происходит? Вопросы сыпались из него потоком, кожа и одежда остались невредимыми — магия не позволила ему ранить себя. Но память… похоже, он всё помнил, или такой сильный всплеск магии просто подавил действие Обливиэйта. — Я не понимаю, что происходит, — голос звучал потерянно, он беспокойно осматривал комнату. — Почему мне так больно?.. Он резко прижал к лбу основание ладони. — Почему ты в крови?.. Я… не понимаю… Голос начал затихать, и казалось, он пытается продавить себе череп, а Гермиона ошалело смотрела на него, понимая, что мгновенное возвращение памяти буквально разрывает его изнутри. — Почему так больно… — захрипел он. И Грейнджер почувствовала новый виток магии — неконтролируемый, не менее сильный, чем предыдущий. Её снова швырнуло к стене, в этот раз голова взорвалась болью — и мир померк.

***

Головная боль стучала в висках, по коже распространялась неприятная влажность, металлический запах крови витал в воздухе. Казалось, мир затуманился, странные звуки — то ли стоны, то ли бормотание — звучали в тишине, накатывая волнами. Гермиона попыталась проморгаться, понимая, что у неё разбита голова, явное сотрясение, и из ноги хлещет кровь. А главное — Драко не находится в её поле зрения. Сердце панически сжалось, пальцы на секунду дрогнули. Быстро нащупав свою палочку и со стоном принимая сидячее положение, девушка с трудом залечила голову и с лёгким писком выдернула стекло из ноги, все было не так плохо, как ей показалось. Убрав сотрясение, она на секунду зажмурилась, пережидая вспышку боли, и только потом мир начал проясняться, медленно возвращая краски. Бормотание, лёгкое, едва слышное, прошлось по комнате, и Грейнджер резко уставилась в сторону звука. Малфой снова был в углу — вернее, за обломками шкафа. Вся комната разрушена: мебель переломана, осколки стекла усеивали пол, воздух всё ещё казался раскалённым Стараясь не покалечиться, Гермиона ползком двинулась в облюбованный Малфоем угол, не будучи уверенной, что сможет устоять на ногах от потери крови. Парень снова пребывал в полном беспорядке: приглушённое бормотание вырывалось из его рта, заткнутого краем футболки, глаза крепко зажмурены, руки плотно зажаты между согнутыми коленями. Он раскачивался из стороны в сторону, слегка ударяясь широкими плечами об стены. — Убил… убил… мисс… объект… хозяин… объект… убил… все мертвы… Пару слов из бессвязного бормотания удалось разобрать, и по спине Гермионы прошёл холод. — Драко, я здесь, я не мертва — От её голоса он резко дёрнул головой, ударяясь об стену. — Мертва… маленькая Мисс мертва… — повторял он как заведённый, зажимая зубами ткань. Он свалился в отрицание, не слышал её, не воспринимал слова, просто мерно раскачивался из стороны в сторону, как повреждённый маятник. Гермиона с тяжёлым вздохом призвала свою сумку с зельями из соседней комнаты, надеясь, что содержимое не пострадало. Намереваясь привести в порядок сначала своё тело, а потом и комнату, а уже после разбираться с Малфоем, она на секунду прикрыла глаза, собираясь. Крововосполняющее зелье, несколько заклинаний — и всё стало на свои места, мебель приобрела прежний вид, окна собрались из осколков, возвращаясь в исходное состояние. Но проблема оставалась: поведение Драко внушало ей только опасения. Он продолжал мерно раскачиваться, погружённый в свою беспомощность, и её обморок явно выбил его из реальности, заставив потерять единственный ориентир, на который он опирался последние годы. — Малфой, пересядь на кровать, — Гермиона собрала всю свою волю в кулак и практически рявкнула эти слова. Ноль реакции. Те же мерные покачивания. Бормотание. Оральная фиксация. — Объект, я приказываю тебе пересесть на кровать, — проговорила она, зажмуриваясь, отказываясь смотреть, как он исполняет команду, отказываясь видеть, как её моральные ориентиры прогибаются под обстоятельствами. — Да, мисс… Тихие два слова, по-прежнему приглушённые тканью, почти бесшумные шаги, скрип кровати. А Грейнджер всё не решалась открыть глаза, не желая видеть, как он исполняет приказ, не желая видеть его объектом. Её прикосновения, уход за ним, тепло его тела, беспомощность и полное доверие не могли оставить её равнодушной; как бы она ни пыталась заставить себя видеть в нём пациента, Драко становился для неё чем-то большим, кем-то, кого она всё чаще называла, в своей голове, только Драко и никак иначе. Подавив в себе эмоциональный всплеск и продолжая уверять свою совесть, что приказы необходимая мера, она повернулась к Малфою. Парень сидел на кровати, продолжая зажимать зубами уже совсем промокшую футболку, и взирал на неё широко раскрытыми глазами; полное недоверие во взгляде полностью выдавало его состояние. Руки сцеплены в замок, за запястья, покоились на подтянутых к туловищу коленях. Никакой позы. Самофиксация, самонаказание, оральная фиксация, полная потеря ориентации. Гермиона старалась проговорить в мыслях его состояние, попытаться понять, как действовать дальше, чтобы не загнать его глубже в травму, не нанести ещё большего вреда его здравомыслию. — Мертва… мисс мертва… я убил… — всё бормотал он, ошалело поглядывая на неё. — Так много крови… — Драко, я жива, — она медленно подходила к кровати, сдерживая дыхание. — Я просто упала и ударилась, со мной сейчас всё в порядке. Отпусти, пожалуйста, футболку и сядь нормально на кровать, спокойно и расслабленно, я постараюсь тебе всё объяснить. Она понимала, что говорит с ним как с умалишённым, и если он это вспомнит и наконец вернётся в стандартное состояние Драко Малфоя, которого она знала, он будет зол. Но она уже допустила столько ошибок, столько правил, которые сама придумала, нарушила, что уже плевать, из-за чего именно он будет её ненавидеть. Парень медленно разжал зубы, явно только сейчас осознавая, что ткань была у него во рту, опустил колени и с ровной спиной уселся на кровати, выкладывая руки ладонями вверх. — Мисс? — тихо и обеспокоенно прошептал он, проверяя, настоящая ли она. — Драко, расслабься, помнишь, о чём мы говорили? Никаких поз, — спокойно проговорила Гермиона, чувствуя, как пальцы покалывает от абсурдного желания прикоснуться к его бледной щеке. — Мисс… можно вопрос? — пробормотал он и поёжился, всё ещё застыв с неестественно ровной спиной. — Конечно, ты можешь говорить и спрашивать, когда хочешь, — она мягко ему улыбнулась, радуясь прекращению его агонии и всплесков магии; казалось, он вернулся в своё состояние «до», в полное погружение в «объект», но это всё же было лучше, чем всепоглощающая боль. — Я сделал тебе больно? — серые радужки превратились в серебряные и как-то беспорядочно сужались, сначала в одном глазу, потом во втором; редкость с точки зрения медицины и свидетельствовало о серьёзной травме мозга. — Нет, всё нормально, — отмахнулась Грейнджер, накладывая на него диагностические чары, но ничего необычного не увидела: лёгкое истощение, небольшие спазмы мышц, ярко светящееся магическое ядро, перенасыщенное магией. — Грейнджер, я сделал тебе больно? — рявкнул Малфой, молниеносно хватая её за запястье. Вот что со зрачками — вспышки ярости, неконтролируемые перепады настроения. — Нет, всё нормально, — Гермиона старалась не провоцировать парня, он сильнее её, и наносить ему вред после всего, что он пережил, было выше её сил. — Отпусти, пожалуйста, мою руку, сейчас мне больно. Как только слова сорвались с губ, Гермиона поняла, что ошиблась. И ошиблась очень серьёзно. Его учили. Его дрессировали. Он не может причинить боль Хозяину. Одно из главных правил. Аксиома его существования. Пальцы разжались мгновенно, и он отдёрнул руку так резко, что локоть глухо ударился о край кровати. — Простите… Мисс… — выдох сорвался с губ, голос дрогнул, он опустил взгляд в пол, плечи напряглись, а спина вытянулась ещё сильнее, будто он пытался занять правильное положение быстрее, чем последует наказание. — Я нарушил… Он сглотнул, кадык дёрнулся. — Я причинил боль. Гермиона устало выдохнула, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, смешанное с жалостью. — Драко, я же сказала, всё нормально, ты не… — Накажи меня. Он произнёс это тихо, почти шёпотом, но в это прозвучало чем-то повседневным, действие, которое было для него абсолютно нормальным – быть наказанным. Ошибка — наказание. Она замерла. — Нет. Коротко и жёстче, чем хотела. Он не поднял головы. — Я нарушил правило, — продолжил он всё тем же ровным, монотонным голосом. — Я причинил вред. Я должен быть наказан. — Здесь нет наказаний, — она сжала кулак, стараясь удержать голос ровным. — Я уже говорила тебе об этом. — Да, мисс. И вдруг — слишком спокойно — добавил: — Можно мне поесть? Она на секунду зависла, насторожившись, просьба о еде была странной, это нарушало протокол. Но надежда что он наконец перестал вести себя как «объект» пересилила. Он определённо был голоден. — Да, конечно… я сейчас принесу. Он остался сидеть так же ровно, с опущенными глазами, руки на коленях, абсолютно неподвижный. Гермиона вышла из комнаты, проводя рукой по лицу, пытаясь собрать мысли. Он прошёл уже почти все этапы отказа от зелий, она надеялась, что на этом все и закончиться. Малфой казался стабильным. Быстро соорудив сэндвичи, Грейнджер поспешила наверх. Когда она вернулась, сначала показалось, что он просто лежит на кровати, возможно заснул, но что-то было не так, тело вытянутое, слишком неподвижное даже для него и только через секунду взгляд зацепился за ткань, за неровные полосы, за то, как они лежат на его теле, и внутри резко похолодело. Простыня была разорвана на длинные лоскуты, грубо, с вытянутыми нитями по краям, и эти полосы теперь обматывали его почти целиком — поверх футболки, плотно, в несколько слоёв, от груди до бёдер, фиксируя руки вдоль тела, на манер смирительной рубашки; витки шли крест-накрест, местами сбивались, но держали крепко, так, что ткань врезалась в рёбра и плечи, не давая даже чуть-чуть отвести локти. Запястья он связал спереди, туго, почти до побелевших пальцев и любое движение тут же отзывалось натяжением, впивающимся в кожу. Лодыжки тоже были привязаны к кровати, тканевые полосы обвивали ноги широко растянув их в стороны и прикрепляя к ножкам кровати — лежать он мог, но повернуться или подтянуть ноги к телу — нет. Связанный, беспомощный, на голом матрасе, с пугающим спокойствием на измученном лице. — Я наказан, мисс. Гермиона на секунду просто стояла, не в силах сделать шаг, глядя на то, как ткань впивается в его тело, как неровно, но крепко затянуты лоскуты… Как вообще он смог так себя связать? Она подошла ближе, медленно, осторожно, рука потянулась к ближайшему узлу, пальцы едва коснулись ткани. — Драко… — голос предательски дрогнул. — Как ты это сделал?.. Он не сразу ответил. Секунда. Ещё одна. Будто сам прислушивался к себе. — Я… просто захотел. Как будто это объясняло всё. Гермиона замерла, пальцы так и остались на ткани, и внутри неприятно сжалось — слишком просто, слишком легко, слишком… невозможно. Она скользнула взглядом по узлам. Ему явно было больно, он желал себя наказать, а не просто ограничить движения, нужно было восстановить контроль, ошибка ведет к наказанию – парадигма его существования. Его магическое ядро пылало на диагностике, он пожелал себя связать, и магия исполнила желание, находясь на пике своей мощности. Пять лет подавления, и теперь магия, вырвавшись, работает рывками, нестабильно, подстраиваясь под импульсы, под желания, под… намерение. Гермиона медленно выдохнула, чувствуя, как по спине проходит холод. Пальцы потянулись к узлам. — Ты не должен был… — начала она, но замолчала, потому что он едва заметно дёрнулся, и вся конструкция натянулась, ткань впилась глубже, заставляя его застыть. — Я причинил боль. Он поднял голову, и в его глазах было что-то страшное — не истерика, не паника, а холодная, внедрённая в него уверенность. — Объект наказан. Он сделал резкое движение, как будто собирался ещё сильнее затянуть путы. — Если вы меня освободите, я… — он запнулся, дыхание сбилось, в серых зрачках мелькнула растерянность и паника Гермиона медленно выдохнула, заставляя себя не трогать его. Возможно, на какое-то время стоит поддаться, помочь ему успокоиться, его нервная система и так пребывала в запредельном напряжении. — Хорошо… — тихо сказала она, и сама вздрогнула от этого слова. Он замер. — Я не буду тебя развязывать сейчас… — прошептала она, больше себе, чем ему. Он выдохнул. Едва слышно. Плечи чуть расслабились. - Я немного ослаблю ткань на запястьях, ты перетянул слишком сильно и мешаешь кровообращении – она медленно потянулась к ошметкам простыни и немного ослабила узел. — Спасибо, мисс. Это прозвучало… облегчённо. Облегчённо не от того, что путы не передавливали руки, а от того, что она оставила его связанного. От этого стало только хуже. Гермиона отступила на шаг, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я скоро вернусь. Грейнджер вышла из комнаты и закрыла за собой дверь, прижавшись лбом к прохладному дереву двери. Её трясло. Руки дрожали, дыхание сбивалось, и она, наконец, позволила себе тихо, сдавленно всхлипнуть, закрывая рот ладонью, чтобы он не услышал. Он сам себя связал. Сам. Потому что так «правильно». Потому что иначе — нельзя. Она сползла по стене на пол, сжимая пальцами волосы, чувствуя, как что-то внутри ломается окончательно. Все министерские крысы заслуживали смерти. Спустя какое-то время, когда дыхание более-менее выровнялось, она вернулась. Он уснул. Связанный. И, кажется… впервые за всё это время — спокойно. Гермиона медленно подошла к нему, пытаясь найти признаки скорого пробуждения или поверхностного сна, но Малфой провалился в беспамятство достаточно глубоко, что бы она убрала эти жуткие, вгоняющие её в дрожь, оковы.

***

Жар — дикий, всепоглощающий — гулял по коже, под кожей, странное ощущение напряжения между ногами вырвало его из сна, с губ сорвался непроизвольный стон. У него болел член — часть тела, которой он пользовался только для того, чтобы справлять нужду; этот орган почти никогда не был твёрдым и пульсирующим, только в первое время пребывания в лаборатории, только когда экспериментировали с зельями, только при первых отменах, и это всегда было страшно и унизительно. Одежда неприятно царапала пылающую кожу, хотелось раздеться, соски тёрлись о грубую ткань футболки, член упирался в брюки и пульсировал; он накрыл его рукой, желая спрятать и прекратить эту сводящую с ума пульсацию. Так не должно быть… Это неправильно… Не должно быть… Он почувствовал, как краска стыда заливает щёки, шею и заставляет пылать кончики ушей, но всё внимание сосредоточилось на изнывающей промежности. Ладонь, как ни странно, облегчала его состояние, и он, надавив сильнее, почувствовал, как в мозгу вспыхнули фейерверки, и подался бёдрами вперёд, гонясь за этим облегчающим ощущением. Дыхание резко перехватило, мгновенное облегчение накрыло тело, брюки стали мокрыми и липкими. Малфой поморщился, стиснул зубы и почувствовал, что жар никуда не ушёл, а вернулся с новой силой, дыхание сбилось, контакт с мокрой тканью выводил его из себя, член оставался твёрдым и болезненным. Он потянулся и резко сдёрнул с себя футболку, затем брюки — стало немного легче дышать, но одна, обычно спокойная, часть тела продолжала выводить его из равновесия. Он сжал кулак вокруг твёрдой длины и резко, остервенело несколько раз дёрнул ладонью вниз и вверх. Легче, так легче — звучало в голове, бёдра хаотично двигались в поиске облегчения, несколько толчков — и снова жидкость вырвалась из отверстия в головке, заливая руку и живот. Мгновенная эйфория прошла по позвоночнику, но жар вернулся с новой силой, а твёрдость оставалась пульсирующей и каменной. Он понял, что скулит, а липкая субстанция на животе и ладони вызывала отвращение. Блондин резко перевернулся на живот, мечтая стереть это с жидкость, и ощутил почти болезненное облегчение, когда головка коснулась матраса. Громкий писк вторгся в его затуманенное сознание, от куда-то сбоку, но это было неважно — матрас хоть временно снимал эту непривычную боль и жар. Странная смесь агонии и эйфории сжигала его изнутри. Когда уже всё это прекратится — пронеслась мысль, и ещё один непроизвольный стон сорвался с губ. Грейнджер в панике смотрела на открывшуюся ей картину. Оставить его она не могла — боялась, что у него будет приступ, но и смотреть на происходящее было выше её сил; краска залила щёки, дыхание сбилось, пальцы сжались на палочке. А Драко Малфой, полностью голый, с липкими белёсыми следами на коже, не спал, а хаотично двигался, вжимаясь бёдрами в матрас. Часть её сознания, та, что отвечала за знания в колдомедицине, понимала, что это последствия отмены зелий, что он не контролирует себя. Она прокрутила в голове свои записи: «При резкой отмене зелий подавления либидо организм теряет привычный механизм торможения сексуальной реакции. Возбуждение, которое годами полностью блокировалось, возвращается сразу и в усиленной форме. Возникает постоянное напряжение в теле, при этом чувствительность резко повышается: эрогенные зоны становятся гиперреактивными, кожа ощущается перегретой, любые прикосновения — даже ткань или движение воздуха — воспринимаются как раздражающий, усиливающий стимул. Разрядка наступает быстро, но не приносит облегчения — возбуждение не снижается, а запускается снова, и цикл становится непрерывным. На этом фоне контроль сознания ослабевает: поведение упрощается до базовых, почти рефлекторных реакций, направленных на попытку снять физическое напряжение. Это физиологический сбой регуляции, при котором реакция застревает в активной фазе, а тело фактически действует самостоятельно.» Но от того, что она знала причину и следствие открывшаяся перед ней картина не становилась менее тяжёлой для восприятия и менее смущающей. Он корчился, стонал, и казалось, ему больно, а его попытки снять напряжение не приносили облегчения. Привязать его к кровати было не вариантом — она боялась, что подавленные реакции сведут его с ума; выйти из комнаты — тоже, потому что «это» могло легко перейти в полноценный приступ. Гермиона предпочла зажмуриться и просто прислушиваться к звукам, решив, что откроет глаза только если они изменятся. Лёгкое поскрипывание кровати от движений его большого тела смешивалось со стонами и хрипами. Она искренне надеялась, что он никогда этого не вспомнит. Никогда не узнает в каком униженном и животном состоянии она видела его. Краска смущение расползалась по её телу. Возникало желание заткнуть и уши, что бы не слышать стонов и хрипов, непроизвольно срывающихся с его губ. Посмотреть на него вновь её заставил скрип половиц, тело испуганно дёрнулось, палочка крепче сжалась в руке; она надеялась, что установка не причинять вред Хозяину победит в нём. Но он шёл в другую сторону, к столу — голый, высокий, с явным возбуждением, и что он собирается делать, она не знала и знать не хотела. Снова закрыв глаза, девушка решила, что не откроет их, пока не подумает, что он при смерти. Грейнджер вся обратилась в слух, ей казалось, что прошли часы: шаги, скрипы, стоны, дыхание, хрипы — всё смешивалось, но к ней он не приближался, иногда тихо что-то бормотал себе под нос. Тихий звук кровати заставил её, непроизвольно, посмотреть в ту сторону, в надежде, что всё закончилось и он просто лёг спать. Но она ошибалась. Малфой разместился верхом на подушке, надавливая ладонью на член сверху, прижимая воспалённый орган к ткани. Парень ритмично двигался; набухший орган был красным и воспалённым. Он постанывал, казалось ему больно, мышцы подрагивали, лицо исказила гримаса, полная напряжения. Гермиона иррационально не могла отвести взгляд, хотя понимала, что нарушает даже призрачную попытку оставить его на едине с собой в интимный момент. Стоны становились громче, движения — резче, более хаотичными. Он дёрнулся всем телом, и разрядка накрыла его, заливая подушку, полустон-полурык вырвался с его приоткрытого рта, и он рухнул в весь мокрый беспорядок, который остался на голом матрасе и остатках постели. Резкий порыв ветра обдал Гермиону, заставил заскрипеть мебель, задрожать стёкла и распахнуться дверь, магия блондина снова почти пошатнула дом. Тело Малфоя еще раз конвульсивно дернулось и, казалось, он мгновенной заснул или потерял сознание. «Спасибо» — мелькнуло в голове у Драко. Или он сказал это вслух? Он не знал, кого и за что благодарит, но знал — его тело больше не подводило, голоса не кричали, и он просто хотел спать. Желательно — вечность.