Глава 7. Равновесие

Глава 7. Равновесие Драко Малфой спал два дня, ровно столько же дней Гермиона отпаивала его бессознательное тело укрепляющим зельем, он так сильно похудел, что она могла видеть его рёбра, тазовые кости выпирали, а скулы стали ещё острее, казалось, его глаза ввалились в череп. Теперь, когда отравляющие зелья исчезли из его организма, она спокойно применяла к нему магию, не боясь побочных эффектов. Диагностика показывала, что он здоров, немного истощён и просто спит глубоким, тяжёлым, изматывающим сном. Это было логично — его тело и разум требовали восстановления. И всё, что оставалось Гермионе, — продолжить свой уход за ним и надеяться, что он очнётся с неповреждённым разумом. Она готовила ужин, когда услышала скрип в погружённом в тишину доме, взгляд метнулся к лестнице, но там никого не оказалось, дом был старым и мог сам издавать звуки от ветра, но надежда, что Драко всё-таки проснулся, победила, и Гермиона решила проверить. Тихо постучав в дверь и не получив ответа, ведьма вошла в комнату, уже почти уверившись, что ошиблась, и это просто старые стены сыграли с её надеждой злую шутку. Малфой сидел на кровати с ровной спиной, руки на коленях, ладонями вверх, взгляд опущен в пол. Грейнджер вздрогнула всем телом, почти незаметно отступила на полшага — эти позы настолько выбивали её из равновесия, что хотелось рычать, как дикий зверь. Но они справятся с этим, она уверена, как только начнёт возвращать ему память, его инстинкты, его прежняя жизнь победят эти подавляющие установки, и Гермиона будет рада приветствовать высокомерного засранца из своего прошлого — всё лучше, чем его перепуганный взгляд, жуткие позы и эта тяга к самонаказанию. Так много вопросов роилось в голове у кудрявой ведьмы, пока она, не моргая, смотрела на Драко. Ему больно? Плохо? Страшно? Вернулись ли воспоминания, хотя бы частично? В своём бреду он говорил с ней тем же тоном, что и раньше, и в ней оставалась крошечная, упрямая надежда, что всё-таки его разум и воля к жизни победили магию. Но, судя по позе, эта надежда была слишком наивной. — Привет, Драко, — тихо проговорила Гермиона, вместо кучи вопросов, которые норовили сорваться с языка. — Как ты себя чувствуешь? — Странно, мисс, — прошептал парень, немного подняв голову и устремив на неё настороженный взгляд. Это было любопытно — проявление воли, не страх и не замыкание в себе, а именно ожидание опасности, которое преодолело многолетнюю дрессировку. — Драко, я Гермиона или Грейнджер, пожалуйста, называй меня так и не нужно меня бояться, — она сделала ещё несколько шагов в комнату, внимательно наблюдая за ним. — Я не причиню тебе вреда, и помни: никаких поз, ты свободен делать то, что считаешь нужным. — Можно вопрос? — его голос звучал странно, слова словно с трудом пробивались наружу, как будто, когда зелья покинули его организм, его волевые инстинкты только начали просыпаться; ещё несколько дней назад он бы не задал вопрос. — Конечно, — Грейнджер даже немного опешила, но мягко улыбнулась ему. — Зачем ты сделала это со мной? За что я был наказан? — он спросил это без эмоций, как констатацию факта, без разочарования, без боли, просто желая понять ошибку и больше её не повторять. Драко видел, как плечи маленькой Мисс вздрогнули от его вопроса, как она замерла прямо на середине движения и как-то настороженно посмотрела на него. Она боялась его? Мысли Драко метались после пробуждения, тело казалось тяжёлым и изнеможденным, каждое движение давалось с трудом, но одно не давало покоя — за что она провела его через эту пытку. Такая милая и улыбчивая, она рассказывала ему о будущем, об отсутствии правил, а в итоге заставила пройти через пытку похуже чем Хозяин. Он смутно помнил всё, что происходило, дни словно затянуло серой дымкой, но боль он запомнил хорошо — всепоглощающую, постоянную, будто его тело должно было сгореть дотла, потом временное облегчение и снова боль, и жгучий, разъедающий стыд. Всё это перемешалось, превратилось в вязкую кашу, но на удивление думать стало легче — мысли больше не тормозили. Он вспомнил, что она просила задавать вопросы, если ему этого хочется, и это желание пересилило многолетнюю муштру. А что она теперь сможет с ним сделать? Самую страшную агонию он уже пережил благодаря маленькой Мисс, всё, что она ещё сможет придумать, уже не будет таким ужасным, он сможет это выдержать. — Я не… Я… — она запнулась, медленно сжала пальцы в кулак, выдохнула, собираясь с мыслями. — Я не наказывала тебя. Нужно было вывести зелья из твоего организма. Теперь тебе будет легче думать и двигаться, и не будет необходимости в дурманящем зелье. Я сделала это не для того, чтобы причинить тебе боль. Я хотела помочь. Малфой внимательно рассматривал её, девушка выглядела искренней. Он понимал, что ему давали зелья, и она, похоже, была уверена в своей правоте. Но тело помнило другое — боль, от которой он корчился несколько дней. И всё же до этого момента она только и делала, что помогала ему: объясняла, давала крупицы свободы, кормила. Драко сквозь дымку вспомнил, как она переодевала его, меняла мокрые штаны, вытирала слюну с лица — дыхание на секунду застряло в горле, стыд поднялся обжигающей волной по шее к щекам. Странно, в лаборатории ему никогда не было так неловко перед людьми в белых халатах или перед Хозяином, что бы с ним ни делали. Но маленькая Мисс будила в нём какие-то давно забытые эмоции. Он понимал, что она права, и зелья не давались ему во благо, ничего, что происходило в той потерянной в пространстве и времени комнате, не делалось ради него, но столько лет боль ассоциировалась с наказанием, с ошибками, что парень не мог поверить — боль от неё могла быть не преднамеренной. — Извини меня, — отрывисто прошептала маленькая Мисс, тряхнув кудрями; она выглядела искренней, и ему вспомнилось, как её рука лежала на его щеке, как кудри щекотали шею, и в те моменты боль отступала. Она что-то шептала ему, он не помнил слов, но они помогали. Драко понял, что кивнул, не до конца осознавая это, но, кажется, этого было достаточно — она немного успокоилась. — Я готовлю ужин, — она достала стопку его вещей из шкафа, у него были вещи которые он мог назвать своими, была комната, в которую не кто не заходил без стука, сейчас он был не готов об этом думать. — Ты можешь посетить ванную и спуститься ко мне, когда будешь готов. Я понимаю, что должна дать тебе больше времени на восстановление, но, честно говоря, не располагаю таким ресурсом. Я хочу поговорить с тобой и понять, как нам двигаться дальше. Она выпалила это скороговоркой и выскочила из комнаты, и ему показалось удивительным, что она не споткнулась о собственные ноги — такими неуклюжими стали её движения. *** Гермиона хаотично металась по кухне, стараясь приготовить всё и сразу, задействуя и магловскую технику, и плохо поддающиеся ей кулинарные заклинания, движения выходили резкими, сбивчивыми, пальцы пару раз неловко соскальзывали с рукоятки ножа. Жгучее чувство вины разъедало её собранность. Здравый смысл твердил, что он неверно интерпретирует её действия, но сердце посылало странные, неприятные импульсы — обиды, разочарования, вины. Наказание было аксиомой жизни Малфоя, и его слова всего лишь отражением искалеченной логики, но это не уменьшало её ощущения неправильности происходящего и глухой обиды. «Где же твоя хвалёная рациональность, Грейнджер?» — мысленно отругала себя девушка, ставя тарелку с большим стейком на его сторону стола, чуть резче, чем хотела. Удивительно, что, приняв пищу всего два раза в этом доме, у него уже появилась своя сторона стола, казалось, он своим внушительным ростом занимал всё пространство, а его незаурядная личность — все мысли и всё время Гермионы. Ведьма вздрогнула от звука царапания ножек стула по деревянному полу — он снова подкрался настолько тихо, что её сердце неприятно сжалось, сбилось, ударило где-то в горле. Глубоко вдохнув и с усилием собирая себя, девушка обернулась, пальцы непроизвольно сжались в кулак. Ей всё ещё не давали покоя его слова про наказание… — Пожалуйста, ешь, — Грейнджер поймала себя на том, что в его присутствии постоянно говорит вполголоса, почти шёпотом, как запуганная мышь, и это её злило, раздражало в самой себе; она расправила плечи, выпрямилась. — Я приготовила мясо, салат и шоколадный мусс на десерт. Голос прозвучал слишком громко для тишины кухни, и плечи Малфоя едва заметно дёрнулись. Грейнджер сморщила нос, тут же внутренне отчитывая себя за эти нелепые перепады. — Ты очень похудел… за время… — девушка замялась, слова застряли, Драко смотрел на мясо, не отрываясь, и, казалось, чего-то ждал. — За время болезни, — быстро нашлась Гермиона, чуть тише. — Поешь, а после мы поговорим. — Спасибо, мисс, — пробормотал блондин, берясь за приборы. — Гермиона или Грейнджер, — напомнила ведьма и отвернулась к кухонной поверхности, пряча лицо. Аппетит пропал после его обвинений. Рациональной частью себя она понимала, что любая боль от того, кто управляет процессом, воспринимается Малфоем как наказание, но её внутренний, упрямый борец за справедливость был задет, обижен, и это чувство не хотело уходить. — Спасибо, Грейнджер, — он произнёс это как-то совсем кротко, свыкаясь с обращением, и она невольно усмехнулась — он всегда выбирал её фамилию, и её почему-то радовало, что отголоски его характера всё ещё в нём, пусть и глубоко закопаны. Мясо прекрасно пахло, Драко страшно проголодался и с трудом спустился по лестнице, чувствуя, как желудок сжимается болезненными спазмами. Но девушка не садилась за стол, а только хаотично металась по маленькой кухне. Он прокручивал в голове её фамилию, повторяя её мысленно снова и снова, напоминая себе, что нужно называть её именно так — она просит об этом каждый раз спокойно, выверенно, но её терпение, не безгранично. Побыв немного в ванной и посмотрев на своё изнемождённое тело в зеркале, он пытался вспомнить всё, что произошло за последние дни, и проанализировать её реакцию на обвинения. И пришёл к выводу, что, возможно, поспешил — её реакция была слишком искренней, почти болезненной, будто его слова действительно задели её. Были и другие факторы, которые указывали, что причинённая боль была вынужденной: она лечила его, меняла ему штаны, пропитанные мочой, и он предполагал, что эти манипуляции не доставляли ей никакого удовольствия. К тому же мысли стали яснее — исчезла глухая заторможенность, Драко чётко анализировал происходящее, и то, что раньше казалось нормой в работе его мозга пока он был в лаборатории, теперь выглядело как заторможенность, он не мог чётко принимать решения, без руководства. Сейчас всё работало быстрее, яснее: он воспринимал окружающую среду, считывал реакции маленькой Мисс, анализировал дом, пространство, каждую деталь. Тело, несмотря на истощённость, реагировало быстрее на импульсы. Всё в нём будто ожило и встало на свои места. — Ешь, пожалуйста, я не голодна, — тихо раздался у него за спиной, её голос опускался до шёпота, а в следующее мгновение был уверенный и громкий, казалось она абсолютно не знает как себя вести и спорит сама с собой. — После еды мы поговорим, я бы хотела дать тебе больше времени на восстановление, но у нас его просто нет. И вот опять конец своей речи она сказала увереннее и громче — Малфоя это даже позабавило. «Позабавило» — странное слово, которое не появлялось в его мыслях все те годы, что он помнил. Ничего забавного с ним не происходило, но она принесла с собой слишком много новых ощущений, слов, реакций, которым он не мог дать объяснения. Уговаривать его не требовалось — голод побеждал. Он стал засовывать мясо в рот почти не жуя, чувствуя, как внутри всё сжимается, требуя ещё. Всё в нём кричало, что это варварство, но голод нёс кубок первенства в этой схватке. Правильно приправленное блюдо заставляло его на секунду прикрывать глаза от удовольствия, как бы он ни хотел чуть дольше наслаждаться вкусом, голод поглощал его внутренности. — Не спеши, тебе станет плохо, — он почти забыл, что она на кухне и наблюдает, всегда так пристально наблюдает за ним, в её голосе промелькнул надрыв - Я не отберу у тебя еду, на это у нас есть время. Его внутреннему «я», которое только начинало подавать признаки жизни, не понравилось её замечание и это были необычные эмоции. Драко замедлился, мерно пережёвывая пищу и так и не поднимая глаз на девушку — пялиться на неё без разрешения всё ещё казалось чем-то неправильным, почти опасным. У Грейнджер назрел вопрос: когда она перестанет хотеть плакать в присутствии Драко Малфоя? Слёзы снова застилали взгляд — всего лишь от того, как он набросился на еду, не отрываясь от тарелки. Она помнила его мальчиком: мать присылала ему огромные упаковки сладостей, и он нехотя выбирал только те конфеты, которые любил, а остальные раздавал прихлебателям как дань от короля, с ленивой, почти брезгливой небрежностью. А сейчас аристократ Малфой вгрызался в кусок мяса, на манер дикого зверя. Всё в его поведении, в его состоянии закручивало в ней вихрь эмоций — злость, жалость, ненависть — и от этого становилось трудно дышать. Девушка тяжело опустилась на стул, ноги подводили её, всё в ней подводило её, как только она начинала анализировать, что с ним случилось и какие долгосрочные последствия это будет нести, и от этой мысли внутри неприятно холодело. И сейчас она, повторяя поведение Министерства, хотела его использовать, хотела за счёт его памяти, ума, силы спасти мир, и от этого становилось ещё тяжелее. Грейнджер смиренно ждала, пока он закончит свою трапезу, прокручивая в голове свой монолог, ей нужно было вкратце объяснить, что происходит, донести до него масштаб проблемы и масштаб его вклада в спасение мира. Ей искренне не хотелось создать впечатление, что она его использует, но другого выбора просто не было. Она и вправду его использовала в собственных целях, судьба магического мира зависела от его вклада, её жизнь, в конце концов, зависела от его знаний. Малфой положил приборы на тарелку и замер, неестественно замер. Гермионе не хотелось указывать на это, не хотелось ещё больше оттягивать момент неизбежного разговора, нервный тремор в пальцах выводил её из равновесия, и её решительная гриффиндорская душа уже требовала покончить с этим хождением вокруг да около и приступить к делу. У них и вправду не было времени. — Драко, я попрошу тебя смотреть на меня, пока говорю, и, если у тебя будут вопросы, ты можешь задавать их, перебивая меня, — она пыталась говорить ровно, но голос охрип, пришлось прочистить горло, и он наконец поднял на неё свой пронзительный взгляд, от которого по коже пробежал холодок, казалось, даже воздух между ними стал плотнее, напряжённее. — Я, честно сказать, не знаю, с чего начать… Мы знакомы с тобой со школы, и мы не ладили, я знаю, что ты не помнишь это время, но постараюсь вернуть тебе память. Он нахмурился и, казалось, пытался внимательнее рассмотреть её лицо, найти что-то знакомое, зацепиться за это, сопоставить со своей памятью. — Мерлин, как же это сложно… — пробормотала девушка, с усилием выдыхая. — В общем, так: мы живем в магическом мире, учились в магической школе, потом была магическая война. Но не это сейчас важно. Сейчас важно то, что после войны наше правительство сделало что-то с магией, и она стала вести себя нестабильно, начали открываться дыры в пространстве и времени, люди стали получать увечья, применяя магию, — она непроизвольно коснулась своего лица, пальцы едва заметно дрогнули, и его взгляд тут же скользнул за этим движением. — И ты как-то в этом замешан. Он всё ещё смотрел на её лицо, испорченное чёрными венами, и Грейнджер заёрзала на стуле, плечи чуть напряглись — не то чтобы она стыдилась этих отметин, но и привлекать к ним излишнее внимание ей не хотелось. — Из-за этого я оказался в лаборатории? — его голос звучал ровно и без эмоционально, почти пусто; если бы она не читала записи, то решила бы, что он под окклюменцией. — Думаю, да, но не в том ключе, как ты это воспринял, — поспешила его заверить Генрмиона, коря себя за неправильно подобранные слова. — У меня нет доступа ко всей информации, но ты занимался разработкой защитного заклинания, заклинания которое помогло бы избежать третей магической войны, защитить людей от тёмной магии, и что-то пошло не так, и нам необходимо понять, что именно стало открывать разломы и почему Министерство закрыло тебя в лаборатории. Я предполагаю, что ты ключ ко всему этому бедламу, что происходит сейчас, и они тебя просто боялись, боялись, что ты откроешь правду, но не хотели терять твои знания, поэтому так поступили с тобой — стёрли память, заперли и объявили всему миру, что ты мёртв. Драко, я читала твой некролог в газете, твои друзья уверены что ты погиб на задании, они были на твоих похоронах. Малфой слушал её, или ей так казалось — его взгляд замер на её лице, и она отчаянно хотела увидеть хоть какую-то эмоцию, хоть малейшую реакцию, чтобы он задал вопрос, чтобы проявил интерес, но он молчал, разглядывая её почерневшие вены. Ей на секунду захотелось спрятаться за волосами, закрыться, но она уже давно переборола эту привычку. — После несчастного случая я устроилась на работу в Министерство пытаясь найти решение или лекарство… Хоть что ни будь… Нам удалось разработать зелье, которое помогает стабилизировать магию, но ингредиенты практически невозможно достать или вырастить и Министерство приняло решение выдавать его только ценным работникам или продавать за очень большие деньги. Но даже это зелье было бы временным решением, я думая, рано или поздно оно перестанет действовать, что бы спасти людей необходим более глобальный подход, так углубившись в поиски ключа и того кто стоит за этим, я узнала, что ты жив, и хочу вернуть тебе память в надежде, что мы сможем найти причину разломов, причину нестабильности магии и спасти тысячи людей, — Гермиона продолжала вглядываться в него, ловя любое изменение, и что-то мелькнуло на его лице, и он перевёл взгляд на её обезображенный глаз. — Драко, люди умирают, и мне нужна твоя помощь. — Это я сделал с твоим лицом? Так же не должно быть? — казалось, из всего сказанного его зацепило только это. — Не ты конкретно, — отмахнулась Грейнджер, сдерживая раздражение, потому что дело было совсем не в ней. — Я думаю, при разработке защиты что-то пошло не так. Я нашла старые архивные записи, которые должны были уничтожить, и там значилось, что ты пытался предотвратить эту нестабильность, но Министерство поступило по-своему. Люди исчезают во времени и пространстве, люди умирают, то, что ты видишь на моём теле, — это мелочь по сравнению с тем, что происходит на самом деле. Из этих разрывов вылезают невиданные чудовища, в не магическом мире их окрестили демонами, они бесконтрольны, безжалостны и очень сильны. Драко по-прежнему внимательно смотрел только на её лицо — ни эмоции, ни вовлечённости. — Малфой, услышь меня, люди умирают, мне нужна твоя помощь, — Гермиона всплеснула ладонями, пытаясь привлечь его внимание, в его глазах плескалась пустота и ей казалось, что он её не слышит. — Я прошу тебя о помощи. Я верну тебе память, я помогу тебе справиться, насколько в моих силах, с последствиями пребывания в том ужасном месте. Но помоги мне. Она вдруг поняла, что умоляет его, но он был последней надеждой для неё для всех её друзей. — Да, мисс, — он моргнул и спокойно ответил, будто это было чем-то само собой разумеющимся. — Это не приказ, я не буду тебе приказывать, я просто прошу помочь мне, — вспылила Грейнджер, вскакивая на ноги, стул резко скрипнул по полу, звук неприятно ударил по нервам. — Это должно быть твоё решение, добровольное. Выдай мне больше двух слов, и в конце концов я не мисс. — Я согласен, Грейнджер, — тихо ответил Малфой, и весь её запал исчез, будто из неё выпустили воздух. — Я не могу пока до конца понять, что я должен делать, но, если тебе нужна помощь, я помогу. Немногословность этого мужчины заведёт её в могилу, и его ледяное спокойствие, и его глаза цвета грозового неба — она наконец вспомнила, чем её так сильно раздражал Малфой. Находясь даже в такой отвратительной ситуации — тощий, морально уничтоженный, только что преодолевший ломку, переживший пять лет насилия и изоляции — он излучал спокойствие и надменность каждой клеткой своего тела, и это бесило её до оскомины на зубах. *** Казалось, в их жизни наступило хрупкое перемирие, будто они оба делали вид, что внешнего мира не существует. Гермиона маленькими частями возвращала Драко память, не мешала ему адаптироваться к жизни и готовила ему еду. Ей доставляло какое-то странное, тихое удовольствие наблюдать, как он с восторгом ест её стряпню, и в эти моменты она искренне жалела, что не умеет готовить больше разнообразных блюд. Запасы заканчивались, как и её фантазия, и девушка понимала, что вскоре придётся впустить Тео в их пузырь, и от одной этой мысли внутри неприятно сжималось. Она максимально оттягивала этот момент. Они с Малфоем словно наконец начали присматриваться друг к другу. Он внимательно слушал все её объяснения о мире, о магии, о новостях, читал магическую и магловскую литературу, поглощая книгу за книгой, и её библиотека упорно заканчивалась. Тренировался, постепенно набирая мышечную массу, и упрямо отказывался выходить на улицу. Он больше не ждал разрешения на туалет и душ, но всё ещё был молчалив, насторожен и, казалось, постоянно ожидал удара или наказания, даже в самые спокойные моменты. Память Гермиона восстанавливала медленно, начиная с детства, и всегда старалась проговаривать с ним важные моменты или эпизоды, которые он не понимал. Драко рассказывал о возвращённых воспоминаниях неохотно, но внял её длительным объяснениям, что ей нужно узнать его воспоминания, во избежание длительных пробелов. О его детстве она знала ничтожно мало, поэтому готовясь к освобождению Малфоя, расспрашивала Тео и выстраивала хотя бы приблизительную хронологию событий. Ей показалось, что она увидела слёзы в его глазах, когда он вспомнил Нарциссу и сады Менора, и после этого сеанса он закрылся в комнате и не выходил до следующего утра, а Грейнджер старалась дать ему пространство, сдерживая желание проверить, всё ли с ним в порядке. Они медленно подбирались к поступлению в Хогвартс, и это искренне пугало Гермиону. Выяснилось, что он любил летать и научился этому раньше, чем ходить, что он питал нежную любовь к Нарциссе и восхищался отцом, и что в его жизни почти всегда присутствовал Тео. Именно с ним случился первый выброс стихийной магии — Малфой защитил Нотта от злобного павлина в саду Менора, и птицу отбросило далеко за пределы видимости ребят. Этот промежуток его жизни был наполнен счастье и детской беззаботностью. Драко со временем, расслабился — спокойно принимал все её манипуляции, не вздрагивал от каждого прикосновения, без опаски пил зелья, которые она давала ему от головной боли. Один из эпизодов за прошедшие три недели немного нарушил их равновесие. Драко закричал посреди ночи таким истошным воплем, что девушка, не думая, трансгрессировала в его комнату, сердце колотилось где-то в горле. Но опасности не было — он метался в постели, истекал потом и кричал так, что казалось, его разрывает на части. Грейнджер попыталась разбудить блондина, но в приступе неконтролируемых судорог он ударил её по щеке, сила удара отбросила её на пол, в глазах на секунду потемнело. Ад, который начался дальше, невозможно было вспоминать без содрогания: выработанные за пять лет дрессировки рефлексы захлестнули очнувшегося от кошмара Малфоя, и он мгновенно понял, что сделал с ней. Попытки связать себя, прокушенная губа, кровь на подбородке и страх в глазах длились всю ночь. С трудом ведьма смогла убедить его, что она не пострадала, даже заживлённый палочкой небольшой синяк на щеке, не спас Драко от погружения в самонаказание. После длительных уговоров помогло успокаивающее зелье и долгий, тяжёлый сон. После кошмара Малфой несколько дней не смотрел на неё и не выдавал даже нескольких слов, кроме необходимых во время процедур, кидая украдкой опасливые взгляды на щёку Грейнджер в моменты, когда думал, что она не замечает. Но эта ночь была несколько дней назад, и сейчас всё вернулось на свои места. Гермиона готовила ужин и думала, как украсить покосившиеся кексы и придать им более эстетичный вид. Грейнджер была уверена — Малфой съест всё, что она приготовит, кексы выглядели откровенно неудачными и упорно клонились в правую сторону. Драко читал на диване в ожидании ужина, и этот налаженный быт выглядел странно умиротворяющим, обманчивым, будто за стенами хижины не происходило ничего плохого. Стук в дверь заставил её уронить тарелку с десертом, фарфор глухо ударился о пол. Их инертный покой нагло нарушили. Коттедж зачарован, и теоретически его невозможно найти. Защитные чары окружали всё вокруг. Гермиона могла на пальцах одной руки пересчитать людей которые могли их преодолеть не вызвав хаос или увечья. Драко взметнулся с дивана, оказываясь на ногах, взгляд недоверчиво впился в дверь, растерянность и настороженность источала каждая клетка его высокого тела. Это точно не Тео. Он бы не стучал. Гостей она не ждала. Стук повторился. — Драко, иди, пожалуйста, наверх, запри дверь в комнате и не выходи, что бы ни случилось, — это прозвучало почти как приказ, и она сама это услышала. — Но… — глаза Малфоя недоверчиво метнулись на неё, он попытался возразить. Она обещала не приказывать, но ситуация выходила за рамки их договорённостей, и её настораживало, что защитные чары не предупредили её о проникновении. Это либо друг, либо очень искусный в магии недруг, и сейчас она не рада визиту ни того, ни другого. — Драко, пожалуйста, это ради твоей безопасности, — она попыталась оправдаться, но тон звучал резко, сейчас было не время разбираться в нарушенных обещаниях. Малфой всё же двинулся вверх по лестнице, и казалось, она услышала скрежет его зубов, но муштра, вбитая годами, пересилила врождённое упрямство. — Гермиона, открой дверь, я знаю, что ты там, — знакомый голос раздался за дверью и Грейнджер была совсем не рада его слышать.