Перья и персики

Сначала был звук. Влажное, чавкающее скольжение — так грязь засасывает тонущего, так плоть расступается под лезвием. Морган узнала бы его из тысячи. Она слышала его раньше, на площади, когда Скверна пожирала грешника. В переулке, когда та втягивалась в щель, оставляя только голову. На складе, когда она уходила в трещину. Но сейчас звук был громче. Ближе. Он заполнял всё пространство, проникал под кожу, пульсировал в такт сердцу. Она стояла посреди вестибюля Отеля. Всё было как обычно: бар, диваны, лестница наверх. Только свет был не багровым, а серым, мёртвым, как на нейтральной территории. И в центре зала, у подножия лестницы, пульсировала Скверна. Огромная, разлившаяся лужей чёрного масла, которая дышала, вздымалась, тянулась щупальцами к кому-то у стены. Аластор. Он стоял, прижатый спиной к обоям в тёмно-красную полоску. Его трость валялась в стороне, переломленная пополам. Его вечная, неизменная улыбка всё ещё была на месте, но глаза... Глаза были широко распахнуты, и в них плескался ужас. Настоящий, животный ужас, который он не мог скрыть за помехами. Скверна обтекала его ноги. Медленно, почти лениво, как зверь, который знает, что добыча никуда не денется. Она поднималась выше, к коленям, к бёдрам, оставляя на одежде чёрные маслянистые следы. Там, где она касалась плоти, ткань растворялась, и кожа под ней становилась серой, пепельной, мёртвой. — Ал! — крикнула Морган, но голос прозвучал глухо, будто сквозь воду. Он не услышал. Или услышал, но не мог ответить. Его губы шевелились, но вместо слов из горла вырывались только помехи, белый шум, треск и обрывки старых радиопередач. Она бросилась к нему. Ноги двигались медленно, будто она бежала сквозь патоку. Пол под ногами прогибался, засасывал, не пускал. — Ал! Я здесь! Я иду! Скверна поднялась до груди. Аластор попытался поднять руку чтобы оттолкнуть, может или дотянуться до неё, но чёрная масса обвила его запястье, прижала к стене. Пальцы его дрожали. Радио-шкалы в глазах бешено мигали, сбиваясь с ритма. Морган была уже в нескольких шагах. Протянула руку, почти дотянулась, почти коснулась его плеча. Но пальцы прошли сквозь воздух. Она не могла прикоснуться. Не могла помочь. Не могла ничего. Скверна добралась до лица. Аластор смотрел на неё. Его улыбка наконец дрогнула и чёрная масса сомкнулась над ним. Раздался влажный, чавкающий звук. И Аластора не стало. Только чёрное пятно на стене, которое медленно впитывалось в обои, оставляя после себя выжженный след. Морган беззвучно закричала. Воздух в лёгких кончился, горло сдавило спазмом, а из глаз хлынули горячие, жгучие слёзы. И в этой тишине, в этом мёртвом сером свете, что-то шевельнулось за её спиной. Она медленно обернулась. У стены стояло высокое зеркало в тяжёлой раме. В нём отражалась сама Морган. Но не совсем. Отражение смотрело на неё. Её же глаза, но чернее, глубже, без дна. Губы изогнуты в холодной, жестокой улыбке, которой у неё никогда не было. И когда отражение заговорило, голос был её собственным, но искажённым, будто пропущенным через слой льда: — Это ты виновата. Морган отшатнулась. — Ты привела её сюда, — продолжало отражение. — Ты кормишь её. Однажды она войдёт. И заберёт всех, кого ты любишь. А ты будешь стоять и смотреть. Как сейчас. — Нет, — прошептала Морган. — Да, — отражение наклонило голову, точь-в-точь как она сама. — Ты знаешь это. Чувствуешь. Она в тебе. Всегда была. Зеркало пошло трещинами. От центра, где стояло отражение, к краям побежали тонкие, как паутина, линии. И вместе с ними всёшире и шире расползалась улыбка, уже нечеловеческая. — Проснись, — сказало отражение.

***

Морган подбросило на кровати. Она села, хватая ртом воздух, как утопающий. Сердце колотилось где-то в горле, простыни сбились в комок, подушка была мокрой, то ли от пота, то ли от слёз. Она не помнила, плакала ли во сне. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, но дрожь не унималась. Хвост метался по кровати, сбивая одеяло на пол. «Это ты виновата.» Голос всё ещё звучал в ушах. Её собственный, но чужой. Она не думала. Просто вскочила, накинула халат и вылетела в коридор. Босиком, не чувствуя холода, не замечая, как хвост цепляется за перила. Вверх по лестнице. Мимо комнаты Энжела. Мимо Чарли и Вегги. К башне. Дверь в комнату Аластора была приоткрыта. Она влетела внутрь, даже не постучав. Аластор сидел в кресле у окна. На нём был тёмно-красный халат, на коленях раскрытая книга, которую он явно не читал. Рядом, на столике, крутилась пластинка с тихим, тягучим джазом, от которого воздух в комнате казался гуще. Лампа под зелёным абажуром бросала на его лицо тёплый, уютный свет. Он поднял глаза. Улыбка была на месте, как всегда. — Морган, — произнёс он, и в голосе не было ни удивления, ни тревоги. Только лёгкое, почти ленивое любопытство. — Три часа ночи. Что у тебя опять случилось? Она стояла в дверях, босиком, в халате, растрёпанная, с бешено колотящимся сердцем и дрожащими руками. Смотрела на живого, целого Аластора, с этой его вечной жутковатой улыбкой. — Ты... — выдохнула она. — Ты здесь. — Очевидно, — он наклонил голову. — А где мне ещё быть в три часа ночи? В баре с Хаском? Он меня не жалует. Морган не ответила. Просто стояла и смотрела. На его руки, живые, с длинными пальцами, которые перелистывали страницы. На лицо, на котором не было чёрных маслянистых следов. На грудь, которая вздымалась и опускалась. Он был жив. Аластор отложил книгу и выключил пластинку. Тишина стала полной, только ветер за окном шелестел. — Опять кошмары? — спросил он. Голос стал мягче настолько, насколько вообще мог быть мягким у Радио-демона. Она кивнула. Слова всё ещё застревали в горле. — Про Скверну? Снова кивок. Он театрально вздохнул, но в этом вздохе мелькнуло что-то почти человеческое. — Иди сюда, — он кивнул на ковёр у своих ног. — Посиди. Расскажешь, если захочешь. Если нет, просто посиди. Твоя дрожь мешает мне наслаждаться тишиной. Морган прошла, опустилась на ковёр рядом с его креслом. Села, скрестив ноги, обхватив колени руками. Хвост обвился вокруг её лодыжки и замер. Аластор ничего не сказал. Просто снова включил пластинку, тише, чем раньше, и вернулся к своей книге. Но свободную руку он опустил вниз, и его пальцы легко коснулись её плеча. Не гладили, не утешали. Морган закрыла глаза. Дрожь медленно отступала. — Она сожрала тебя, — сказала она тихо. — Во сне. Я стояла и смотрела. И ничего не могла сделать. Аластор перевернул страницу. — Глупый сон, — произнёс он, не отрываясь от книги. — От меня так просто не избавиться. Я слишком... невкусный. — Ал. — И потом, — он наконец посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то почти тёплое, — если кто-то и сможет меня сожрать, это будешь ты. А ты, насколько я знаю, предпочитаешь итальянскую кухню. — Это не смешно, — Она фыркнула. — Я и не шутил. — Он снова уткнулся в книгу. — Сиди. Спи, если хочешь. Я разбужу, если начнёшь кричать. Морган не ответила. Просто прислонилась виском к его колену и закрыла глаза. Пластинка играла что-то медленное, тягучее. Пальцы Аластора всё ещё лежали на её плече. «Ты здесь, — подумала она. — Ты живой. Это был просто сон.» И под этот тихий джаз, под шелест страниц и мерное тиканье старых часов в углу, она медленно провалилась в сон. На этот раз, без сновидений.

***

Кухня отеля встретила Морган запахом кофе и гари. Чарли снова пекла печенье и забыла выключить духовку. Тарелка с подгоревшими кругляшами сиротливо стояла на краю стола, и Морган машинально сдвинула её подальше от плиты. Она налила себе черный кофе без сахара и села за стол, обхватив кружку обеими руками. Пальцы всё ещё чуть дрожали. Отголоски сна, в котором Аластор исчезал в чёрной массе, пульсировали где-то под рёбрами. Она смотрела в кружку и думала. Скверна ушла в Бездну. Бездна — тюрьма Абаддона. Абаддон — её биологический отец. Скверна не трогала её, но тянулась. И она сама чувствовала её чем-то, что просыпалось внутри после каждого контакта. Если Абаддон связан со Скверной, то и она связана. Кровь не врёт. И если она хочет понять, что происходит, почему эта чёрная дрянь смотрит на неё как на свою, ответы там. В Бездне. — Ты сегодня рано. Голос Чарли прозвучал мягко, почти робко. Принцесса Ада стояла в дверях кухни, в своей неизменной пижаме с сердечками, и смотрела на Морган с тем особенным выражением, которое появлялось у неё всякий раз, когда она чувствовала чужую боль и не знала, как помочь. — Не спалось, — ответила Морган, не поднимая глаз. Чарли прошла к столу, села напротив. Помолчала, потом спросила: — Это из-за вчерашнего? Папа рассказал, что вы нашли... это место. Бездну. Морган кивнула. — И ты хочешь туда спуститься. Это был не вопрос. — Я должна, Чарли. — Морган наконец подняла глаза. — Скверна там. Абаддон тоже. Можно сложить два и два, и понять, что это его рук дело. Чарли подалась вперёд, её глаза загорелись тем самым огнём, который Морган видела каждый раз, когда принцесса собиралась предложить что-то до абсурдного оптимистичное. — Тогда давай поговорим с ним. Морган моргнула. — Что? — С Абаддоном, — Чарли говорила быстро, сбивчиво, как всегда, когда верила в идею. — Если он твой отец, если он там, в Бездне, и Скверна с ним связана — может быть, мы можем просто... поговорить? Объяснить, что мы не враги? Узнать, чего он хочет? Может быть, ему просто нужно, чтобы его выслушали! Морган отставила кружку. Посмотрела на Чарли долгим, тяжёлым взглядом. — Чарли. Ты предлагаешь переговоры. С Демоном Бездны. Которого заперли, вот вообще не просто так. — Ну да! — Чарли всплеснула руками. — А что в этом плохого? Переговоры — это всегда лучший первый шаг! Мы же не звери, мы можем... — Чарли, — перебила Морган. Голос её был ровным, но в нём звенела сталь. — Ты помнишь, как мы в прошлый раз ходили на переговоры? Чарли замерла. Огонь в её глазах потускнел. — В посольство, — продолжала Морган. — Ты, я, папка с презентацией. Ты хотела объяснить, что грешники могут меняться. Ты верила, что если просто поговорить — они поймут. — Я... — И что сделал представитель Рая? — Морган не отводила взгляда. — Он назвал нас мусором. Угрожал вырвать мне кишки. А потом пришёл с армией, чтобы стереть этот отель с лица Ада. Чарли опустила глаза. Пальцы её теребили край пижамы. — Это другое, — тихо сказала она. — Нихера. — Морган взяла кружку, сделала глоток. Кофе уже остыл. — Абаддон, не обиженный ребёнок, которого надо выслушать. Чарли молчала. Морган видела, как её плечи опустились, как огонь в глазах почти погас. Ей стало почти жаль её. — Я не говорю, что ты неправа, — сказала Морган тише. — Верить в лучшее в людях — это... твой дар. Но не все этого заслуживают. Некоторые просто хотят смотреть, как мир горит. Чарли подняла глаза. В них всё ещё теплилась несгибаемая искра. — А если ты ошибаешься? — спросила она. — Что, если он просто... сломлен? Как многие здесь? Что, если ему нужен шанс? Морган посмотрела на эту девочку, которая верила в искупление даже тогда, когда весь Ад смеялся ей в лицо. Которая открыла отель, чтобы спасать души, которые никто не хотел спасать. — Очень надеюсь, что я ошибаюсь, — сказала Морган. — Но я не хочу проверять это ценой твоей жизни. Или жизни тех, кто здесь. Чарли хотела что-то сказать, но в этот момент на кухню ввалился заспанный Энжел в розовом халате, с поросёнком под мышкой. — Кофе, — прохрипел он. — Срочно. Иначе я умру. Снова. Морган молча подвинула ему кружку. Чарли всё ещё смотрела на неё, и в этом взгляде была целая вселенная невысказанного. Но она промолчала.

***

Морган вышла из кухни и почти столкнулась с Люцифером в коридоре. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и вертел в руках резиновую уточку. Вид у него был такой, будто он ждал именно её. — Подслушивал? — спросила она без злобы. — Обижаешь, — он убрал уточку в карман. — Просто мимо проходил. А то, что ваши голоса слышны на пол-отеля — это уже акустика. Морган хмыкнула и хотела пройти мимо, но он мягко, почти незаметно, сместился, перекрывая путь. — Ты ведь серьёзно, — сказал он. Не спросил. — Про Бездну. — Серьёзно. Люцифер вздохнул. Провёл рукой по лицу, и на секунду с него слетела вся его обычная лёгкость. Он выглядел очень уставшим. — Тогда слушай внимательно, — сказал он. — Потому что второй раз я это повторять не буду. Морган скрестила руки на груди, приготовилась. — Абаддон ненавидит ангелов, — начал Люцифер. — Не просто не любит. Ненавидит. Всеми фибрами своей тёмной, древней, злобной души. До того, как его заперли, он убил десятки.С наслаждением. Он чует ангельскую кровь за милю. Морган молчала. Она уже понимала, к чему он ведёт. — Если ты спустишься в Бездну с Адамом, — продолжил Люцифер, глядя ей прямо в глаза, — Абаддон почувствует его в ту же секунду, как вы пересечёте границу. И разорвёт. Быстро. Даже не заметит, что ты рядом. Просто сметёт с дороги, как мусор. — А меня? — спросила Морган тихо. Люцифер помолчал. Уточка снова появилась в его пальцах, закрутилась, замелькала. — Тебя он, возможно, узнает, — сказал он наконец. — Кровь есть кровь. Не факт, что это тебя спасёт, но... шанс есть. У Адама шанса нет. Вообще. Морган переваривала. В висках стучало. Значит, вот как. Она единственная, кто может войти. Не потому что какая-то крутая. Просто потому что в ней течёт та же дрянь, что и в том, кто сидит на дне Бездны. — Поняла, — сказала она. Люцифер посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул. — Я знал, что ты поймёшь. Люцифер ещё секунду смотрел на неё, потом исчез за поворотом. Морган осталась одна в коридоре. Тишина давила на уши. Она достала телефон. Морган: «Я иду в Бездну. Одна. Это не обсуждается.» Она отправила, не дав себе времени передумать. Экран погас. Она смотрела на него, считая секунды. Ответ пришёл быстрее, чем она ожидала. Адам: «Пиздуй на нейтралку. Сейчас» Морган уставилась на сообщение. Короткое, сухое. Без криков, без споров, без «ты совсем ёбнулась». Это было странно. Она не знала, радоваться этому или напрячься ещё больше. Вздохнула, сунула телефон в карман и пошла к выходу.

***

Нейтральная территория как обычно встретила её привычным серым небом и ветром, который гонял пыль по выжженной земле. Морган пришла первой, как почти всегда. Прислонилась к камню и стала ждать, скрестив руки на груди. Телефон в кармане молчал. Она не проверяла его. Портал вспыхнул через несколько минут. Золотисто-багровая арка развернулась в воздухе, и из неё вышел Адам. Он выглядел... не так, как она ожидала. Не взъерошенный, не злой. Скорее уставший и какой-то непривычно спокойный. Он подошёл, остановился в паре шагов. Руки в карманах. Взгляд прямо на неё, не бегающий, не уклоняющийся. Морган даже немного напряглась от такой прямоты. — Я долго думал, — сказал он без предисловий. — О чём? — она вскинула бровь. — О тебе. О Бездне. О том, что ты собираешься туда одна, потому что мне туда нельзя. Морган промолчала. — И я понял, — продолжил он, и в голосе его не было ни злости, ни обиды, только какая-то тяжёлая, усталая трезвость, — что спорить с тобой бесполезно. Если ты что-то вбила себе в бошку, ты это сделаешь. Хоть с моим благословением, хоть без. Хоть через мой труп. Она хотела возразить, но он поднял руку, останавливая её. — Не перебивай. Поэтому я не буду тебя отговаривать. Не буду орать. Не буду запрещать. Всё равно, блять, не послушаешь. Он был серьёзен. По-настоящему серьёзен, без своих обычных ухмылок и показной бравады. Это было... непривычно. И от этого немного не по себе. — Но у меня есть условие, — сказал он. — Какое? — Ты не пойдёшь в Бездну, пока не научишься летать. Морган моргнула. Открыла рот и сразу же закрыла. — Что? — Летать, — повторил он, выделяя слово. — Крыльями. В воздухе. Сама. Ты видела Бездну. Это дыра в никуда. Там нет лестниц, нет дорожек, нет перил. Если что-то пойдёт не так, а оно, блять, пойдёт, тебе нужно будет оттуда выбираться и очень быстро. И единственный способ сделать это быстро — взлететь. Он шагнул ближе, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на беспокойство, хотя он явно старался это скрыть. — У тебя огромные крылья, Морган. Я видел их в деле... ну, почти в деле. С таким размахом тебе хватит двух-трёх взмахов, чтобы поднять себя на поверхность. Это быстрее, чем карабкаться, цепляться, ползти. Быстрее, чем бежать. Если запахнет жареным, ты просто взлетишь и уйдёшь. А без этого ты будешь там как в ловушке. Она молчала, переваривая. С одной стороны, это было... разумно. Даже слишком разумно для Адама. С другой — он прав. Она помнила Бездну. Помнила этот провал, уходящий в темноту. Помнила холод, который оттуда тянуло. Если она спустится туда без возможности быстро вернуться... — Ладно, — сказала она. — Убедил. Адам едва заметно выдохнул, будто сам не ожидал, что она согласится так быстро. — Спасибо! — Обратился он куда-то в небеса.— Тогда давай, — он кивнул на пустое пространство перед ней. — Выпускай крылья. Посмотрим, что мы имеем. Морган закрыла глаза и сосредоточилась. В прошлый раз это было... больно. Очень больно. Кости ломались, кожа рвалась, кровь текла по спине. Она помнила каждую секунду того ужаса. Но сейчас... Крылья отозвались не взрывом боли, как в первый раз, а глухим, ноющим давлением. Кости раздвинулись, кожа натянулась, и чёрные, отливающие синевой перья начали проступать из-под лопаток. Было больно, но терпимо. Как сильно потянутая мышца. Она стиснула зубы, пережидая, пока крылья расправятся полностью. Размах огромный, метров пять, не меньше. Когти на концах блеснули в сером свете. Перья еще немного влажные, но крови нет. Она выдохнула и открыла глаза. — Больно? — спросил ангел. — Терпимо, — она повела плечами, привыкая к тяжести. — Не как в первый раз. Но... неприятно. Она не знала, как объяснить. Крылья были её. Она чувствовала каждое перо, каждый сустав. Но внутри, где-то глубоко, было ощущение, будто они... не до конца проснулись. Будто что-то ещё спало, ждало своего часа. Он отошёл на несколько шагов, задумался. Морган видела, как он хмурится, как его пальцы барабанят по бедру, будто он что-то просчитывал. — В прошлый раз ты чуть не улетела в пропасть, — сказал он. — Значит, сила есть. Просто ты её не контролируешь. Морган выдохнула, повела плечами. Крылья за спиной дрогнули, устраиваясь поудобнее. Тяжесть всё ещё была непривычной, но уже не такой чужой, как в первый раз. Адам стоял напротив и смотрел на её крылья. Взгляд у него был оценивающий, цепкий, как у командира, который осматривает снаряжение перед боем. Он обходил её медленно, по кругу, и Морган чувствовала себя экспонатом на выставке. — У тебя же целый отряд ангелов, — сказала она, чтобы прервать эту тишину. — Ты наверняка кого-то учил летать. Не может быть, чтобы ты не знал, как это делается. Адам хмыкнул, не останавливаясь. — Учил, — признал он. — Много кого. — И? Он остановился у неё за спиной. Она не видела его лица, но услышала, как он вздохнул с каким-то мрачным весельем. — Мои методы слишком суровые. Поверь, ты не хочешь знать, как я учу летать. — Это почему? — Потому что после них либо летаешь, либо лежишь пластом, материшь меня и молишь о втором шансе, — он вышел из-за её спины, снова оказавшись перед ней. — И, как ни странно, летают потом все. Но осадочек остаётся. Мерзкий такой. Она посмотрела на него с подозрением. Он не шутил и не улыбался. Это настораживало больше всего. Адам тем временем снова двинулся по кругу. Его взгляд скользил по крыльям, от основания, где чёрные перья уходили под лопатки, до самых кончиков, которые волочились по земле, оставляя борозды в пыли. Он остановился, наклонился, приподнял одно крыло за край. Морган дёрнулась от неожиданности. — Они огромные, — сказал он наконец. — Я, конечно, видел это раньше, но сейчас, когда ты стоишь ровно... Они реально гигантские. До земли достают. Волочатся. — Я знаю, — сухо ответила Морган. — Я их ношу. — И это проблема, — он выпрямился, задумчиво почесал подбородок. — С таким размахом тебе будет тяжело маневрировать. Они создают лишнее сопротивление. И центр тяжести смещён. Ты не взлетишь ровно, тебя будет ебашить назад. Морган не думала об этом в таких терминах, но он был прав. Когда она пыталась просто стоять с расправленными крыльями, её всё время тянуло назад, будто кто-то давил на плечи. — И что ты предлагаешь? — спросила она. Адам ничего не ответил. Вместо этого он достал телефон и быстро набрал сообщение. Морган пыталась заглянуть в экран, но он убрал его раньше, чем она успела что-то разобрать. — Кому ты пишешь? — Лют. — Зачем? Он убрал телефон в карман и посмотрел на неё. Во взгляде его было что-то, что ей не понравилось. Не злость, не насмешка. Решимость, как у хирурга перед операцией. — Узнаешь, — сказал он.

***

Портал вспыхнул через минуту. Золотисто-багровая арка развернулась прямо посреди пустоши, и из неё вышла Лют. В полной форме, с мечом на поясе. Её перевязанное крыло было прижато к спине, но держалась она ровно, без намёка на слабость. В руках она держала большие ангельские садовые ножницы. Очень большие. С длинными ручками и широкими лезвиями, которые поблёскивали в сером свете. Морган перевела взгляд с ножниц на Адама, с Адама на Лют, с Лют снова на ножницы. — Адам, — сказала она медленно. — Зачем Лют садовые ножницы? Лют тоже смотрела на Адама. В её глазах читалось ровно то же недоумение, но она молчала. Ждала приказа. Адам взял ножницы из рук Лют. Взвесил в руке, проверил лезвия, развёл и свёл их, слушая, как они лязгают. Остался доволен. — Значит так, — сказал он, поворачиваясь к Морган. — У меня есть план. — Я уже боюсь, — честно ответила она. — Зря. Ахуенный план. — Он кивнул на её крылья. — Они слишком длинные. Волочатся по земле, нарушают баланс, создают лишний вес. Если мы их немного... укоротим... Морган уставилась на него. — Что? — Подрежем, — пояснил он, будто это было очевидно. — Совсем чуть-чуть. Чтобы пропорции сохранились. Смотри. Он подошёл ближе, взял край её левого крыла и приподнял, показывая, где именно собирается резать. Кончики перьев, которые касались земли. Самые длинные маховые перья. — Вот здесь. Отхерачим длину, и тебе станет легче держать равновесие. Крылья перестанут волочиться. Взлетать будет проще. А когда научишься, быть может, отрастут. Морган смотрела на ножницы в его руке. Лют стояла с каменным лицом, но в глазах её читалось: «Я тут просто приказ выполняю, не спрашивайте меня». — Ты хочешь подрезать мне крылья, — медленно произнесла Морган. — Садовыми ножницами. — А что? — Адам пожал плечами. — Перья — это как очень толстые волосы. Или очень тонкие ветки. Ножницы справятся. У тебя есть идея получше? Она открыла рот, и сразу закрыла. Идей получше у неё не было. — Вот и славно, — Адам щёлкнул ножницами для убедительности. — Лют, держи крыло. Только аккуратно, оно живое. Лют шагнула вперёд. Её лицо не выражало ничего, но Морган готова была поклясться, что в глубине этих суровых глаз мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Отрежем примерно здесь. — Сэр, она на каблуках. Важное уточнение, ведь каблуки прибавляли Морган пару сантиметров к росту, а значит, резать надо выше. — Блять. Ну-ка снимай. — Серьёзно сказал ангел. И Морган послушно сняла обувь. — Ебать, теперь они выглядят ещё больше. Ладно, разберёмся. Адам опустился на одно колено позади неё. Земля была жёсткой, каменистой, но он, казалось, не замечал. В одной руке ножницы, другой он осторожно, почти нежно, взял край её левого крыла. Перья под его пальцами дрогнули. Морган ощутила это прикосновение где-то глубоко в спине, как будто он коснулся не крыла, а её самой. — Так, — пробормотал он себе под нос. — Значит, режем вот здесь. Где начинается лишняя длина. Он развёл ножницы, примерился. Лезвия тускло блеснули в сером свете. Морган не видела его лица, только слышала дыхание, чуть более частое, чем обычно. — Больно? — спросил он, замирая. — Ты ещё не режешь. — Знаю. Просто... проверяю. На всякий случай. Она почти улыбнулась. Щёлк. Первое длинное перо упало на землю. Морган почувствовала только лёгкое давление, как будто кто-то потянул за волосы. Совсем не больно. — Нормально? — голос Адама прозвучал слишком быстро, слишком тревожно для человека, который якобы «знает, что делает». — Нормально, — ответила она. — Продолжай. Он едва слышно выдохнул, но она уловила. И продолжил аккуратно щелкать ножницами, срезая лишние перья. Он работал медленно, как часовщик. Каждое движение было выверенным, осторожным. Лют стояла рядом, держа крыло за край, чтобы оно не дёргалось, и смотрела на процесс с непроницаемым лицом. Но Морган заметила, как она иногда переводит взгляд на руки Адама и в её глазах мелькает что-то, похожее на удивление. — Ты пытаешься сделать это симметрично? — спросила Морган через несколько минут. Адам замер с ножницами в воздухе. — Вообще-то да, — сказал он серьёзно. — Если одно крыло будет короче другого, тебя будет сносить в полёте. Постоянно. Ты будешь лететь боком, как пьяная утка. Это неэффективно. — Пьяная утка, — повторила Морган. — Забавно. — Не отвлекай. Он вернулся к работе. Стриг, отступал на шаг, оценивал, снова подходил. Его пальцы, когда он касался крыла, чуть заметно дрожали. Морган чувствовала эту дрожь кожей через перья, через воздух, через странную связь, которая возникла между ними в последние недели. Он волновался сильнее, чем показывал. — Больно? — снова спросил он. — Адам. Ты спрашиваешь это каждые десять секунд. — Потому что если больно, значит я режу не там. — Не будет. Режь уже. Он хмыкнул, но послушался. Перешёл к правому крылу. Лют молча перехватила его, держа так же ровно, как и первое. Морган заметила, что она старается не смотреть ей в глаза, то ли из остатков старой неприязни, то ли потому что сама не знала, как реагировать на происходящее. Первое крыло было готово. Адам отошёл, оценил результат. Обошёл Морган, разглядывая с разных углов. Нахмурился, вернулся, подрезал ещё пару перьев, совсем чуть-чуть, почти незаметно. — Перфекционист, — прокомментировала Морган. — Заткнись, — беззлобно ответил он. Второе крыло пошло быстрее, он уже приноровился, поймал ритм. Морган смотрела, как чёрные перья падают на серую землю, и думала о том, что это, наверное, самый странный момент в её жизни. И в аду, и в земной. Ангел, Первый Человек, сидит на корточках позади неё и подрезает ей крылья садовыми ножницами. А она сидит и позволяет. — Адам, — позвала она. — М? — Ты когда-нибудь уже подрезал крылья? Ну, ангелам своим, или ещё кому. Тишина. Ножницы замерли. — Ни разу, — сказал он наконец. Голос был ровным, но в нём проскользнула какая-то новая нотка, не смущение, но что-то близкое. Морган медленно повернула голову, насколько позволяло положение. — То есть ты сейчас впервые в жизни подрезаешь крылья. Ещё и садовыми ножницами. И ты только сейчас об этом говоришь? — А что? — он пожал плечами, хотя она не видела этого, только почувствовала движение воздуха. — Всё же нормально получается. Ровно. Почти. — Почти?! — Не дёргайся, я поправлю. Она вздохнула и отвернулась обратно. Лют за её спиной издала звук, подозрительно похожий на сдавленный смешок, но тут же замолчала, встретившись взглядом с Адамом. Морган смотрела на серый горизонт, чувствуя, как его пальцы снова касаются крыла, уже увереннее, спокойнее. Дрожь почти ушла. И в этой нелепой, абсурдной сцене было что-то до странности... уютное. Она не стала развивать эту мысль. Просто закрыла глаза и позволила ему закончить. Адам закончил. Отпустил крыло, выпрямился, отряхнул колено от пыли. Лют, повинуясь его молчаливому кивку, разжала пальцы и отступила на шаг. Морган осталась стоять с расправленными крыльями, уже не такими длинными, но всё ещё огромными. Адам отошёл ещё дальше. Скрестил руки на груди, наклонил голову влево, потом вправо. Взгляд у него был дотошный, оценивающий, так смотрят на свою работу только те, кому не всё равно. — Ну, — протянул он. — Вроде ровно. — Вроде? — Морган покосилась на него через плечо. — Я сказал «ровно». Почти идеально. Лучшее, что можно было сделать садовыми ножницами в полевых условиях. — Звучит как комплимент самому себе. — Так и есть. Он подошёл ближе, сокращая расстояние, и его пальцы снова коснулись крыла. На этот раз без ножниц, без цели. Просто поправил перо, которое лежало не так, как соседние. Потом ещё одно. Его движения были машинальными, почти рассеянными, как будто он сам не замечал, что делает. Морган замерла. Не от боли, не от страха. Просто... его пальцы были тёплыми. И когда он проводил по перьям, по их внутренней стороне, где кожа тоньше, а чувствительность выше, у неё по спине бежали мурашки. А потом он коснулся иначе. Не подушечками пальцев, а тыльной стороной ладони. Медленно, почти невесомо, провёл вдоль края крыла, от середины к кончику. Как будто гладил. Как будто проверял, насколько перья мягкие. Морган чуть вздрогнула. Совсем чуть-чуть, только плечи дёрнулись, только хвост на секунду замер, а потом снова качнулся. Но этого хватило. Она не знала, что крылья могут чувствовать не только своё тепло. Лют, стоявшая в паре шагов, перевела взгляд с Адама на Морган и обратно. Её лицо осталось каменным, но в глазах мелькнуло что-то очень похожее на понимание. И на неловкость. Чужую неловкость, от которой хочется оказаться где угодно, только не здесь. Она кашлянула. — Сэр. Если я здесь больше не нужна... Адам обернулся. Руку от крыла убрал быстро, почти резко, будто его застали за чем-то запретным. — Да, конечно. Свободна. Спасибо за ножницы. — Обращайтесь, — Лют кивнула и, не оборачиваясь, шагнула в портал. Золотисто-багровая арка сомкнулась за ней с тихим хлопком. На нейтральной территории снова стало тихо. Только ветер гонял пыль и обрезанные перья по выжженной земле. Адам стоял, глядя на то место, где только что исчезла Лют. Потом откашлялся, поправил мантию, хотя она и так сидела идеально, и повернулся к Морган. — Так. Всё, хватит рассиживаться. Теперь учимся летать. Голос его прозвучал слишком бодро, слишком громко. Как будто ничего не было. Как будто он не касался её крыла так, что у неё до сих пор горела кожа под перьями. Демоница кивнула. — Ладно. Учимся летать. Адам отошёл на несколько шагов, освобождая ей пространство. Ветер трепал его мантию, но он, казалось, не замечал. Смотрел только на неё. Она стояла, перенося вес на носки, готовая в любой момент сорваться с места. — Значит так, — начал он. Голос его стал командным, чётким, без привычной ленивой растянутости. — Летать я тебя за один урок не научу. Это долго, нудно и больно. Ты будешь падать, ушибаться, проклинать меня и всё на свете. На это уйдут недели. Может, месяцы. Морган молчала, слушая его. — Но тебе и не нужно летать красиво, — продолжил он. — Тебе нужно выжить в Бездне. А для этого достаточно одного: мощного рывка вверх. Чтобы крылья выдернули тебя оттуда, если запахнет жареным. Она кивнула. Это имело смысл. — Поэтому сегодня мы учимся взмахивать, — Адам подошёл ближе, встал сбоку, чтобы она видела его движения. — Не просто махать, как курица крыльями, а бить вниз. Сильно и резко. Чтобы воздух стал твёрдым. Он показал руками, потому что его собственные крылья сейчас были убраны, как должно двигаться крыло: сверху вниз, с усилием, с замахом от самого основания. — Весь импульс идёт отсюда, — он коснулся её спины, чуть ниже лопаток. Пальцы были тёплыми, уверенными. — Не с кончиков. Не с середины. От-сю-да. Почувствуй. Морган закрыла глаза. Сосредоточилась, пытаясь представить, как сила рождается там, откуда растут крылья. — Давай, — скомандовал он. — Взмах. Она ударила. Крылья резко, но неловко дёрнулись вниз. Пыль взметнулась вокруг, Морган покачнулась, но не сдвинулась с места. Взмах ушёл в землю, а не в воздух. — Не так, — Адам покачал головой. — Ты бьёшь вниз, но под себя. А нужно — под себя и чуть назад. Чтобы оттолкнуться от воздуха, как от стены. — Как от стены, — повторила она. — Да. Представь, что под тобой не пустота, а что-то твёрдое. И ты от этого отталкиваешься. Она попробовала снова. На этот раз чуть лучше. Крылья разрезали воздух с глухим хлопком, и она почувствовала, как тело на мгновение стало легче. На долю секунды пятки оторвались от земли. А потом она снова рухнула вниз, пошатнулась, едва не упала. — Уже что-то, — сказал Адам. В его голосе не было насмешки. Только оценка. — Ещё раз. Она повторила. И ещё раз. И ещё. Мышцы, о существовании которых она даже не подозревала, начали ныть. Спина горела. Крылья дрожали от напряжения, перья сбились. Пот стекал по вискам, пыль прилипала к влажной коже. — Ещё, — говорил Адам. — Сильнее. Резче. Не думай — бей. Она била раз за разом. Иногда получалось лучше, тогда её подбрасывало вверх на несколько сантиметров, и сердце замирало от почти-полёта. Иногда хуже, тогда она просто поднимала пыль и скрипела зубами от боли в натруженных мышцах. Адам не жалел её. Не говорил «отдохни», не предлагал воды. Он стоял рядом, поправлял угол крыла, показывал на себе, снова и снова объяснял про импульс от основания. И в его глазах была только сосредоточенность. — Хватит, — сказал он наконец. Морган остановилась. Крылья безвольно упали, волочась по земле. Она тяжело дышала, уперев руки в колени. Перед глазами плыли круги. — На сегодня всё, — Адам подошёл, протянул ей флягу с водой. — Мышцы должны привыкнуть. Если перегрузить, завтра не сможешь вообще крылья расправить. Она взяла флягу, сделала несколько жадных глотков. Вода была тёплой и безвкусной, но сейчас казалась лучшим, что она пробовала в жизни. — И как? — спросила она, отдышавшись. — Получается? — Ну-у, — сказал он. — Медленно, но верно. Ещё пара таких уроков, и ты сможешь выдернуть себя из любой дыры. — Пара уроков? — повторила она. Он помолчал. — Скоро научишься. Я обещаю. Она не ответила. Просто кивнула, возвращая ему флягу. Их пальцы на секунду соприкоснулись, случайно. И оба сделали вид, что ничего не заметили.

***

Они сидели на камнях у края тренировочной площадки. Морган полулежала, откинувшись спиной на нагретый камень и раскинув крылья по земле. Мышцы гудели от десятков бесплодных взмахов. Адам сидел рядом, вертел в руках опустевшую флягу и тоже молчал. Молчание было усталым, но не тяжёлым, как после хорошей работы. — О чём задумался? — спросила она, не открывая глаз. Адам хмыкнул. — Да так. Жрать хочу. После твоего пирога ничего не ел. — Было настолько вкусно?— Морган приоткрыла один глаз. Адам фыркнул, но как-то слишком поспешно. — Тесто было ахуенным. И корица. Она уловила паузу. То, что он не сказал. — А яблоки? — спросила она, прищурившись. — Мне казалось, они немного кисловаты, да? Он замер на секунду. Потом театрально вздохнул, но с какой-то обречённой честностью. — Не ебу. Яблоки я выковыривал. Морган открыла оба глаза. — Чего? — Вы-ко-вы-ри-вал, — продиктовал он по слогам, глядя в сторону. — Все до единого. В горшок с цветком. Она приподнялась на локтях, уставившись на него. — Зачем? — Ну...— он пожал плечами, будто это было самым обычным делом. — Я не ем яблоки. Вообще. Никогда не ел. — Почему? Он помолчал. Повертел флягу в руках. — Ассоциации плохие. Эдем... и всё это дерьмо. Морган не собиралась давить, но и отступать не хотела. Слишком странно это звучало — Первый Человек, который никогда не ел яблок. — То есть ты хочешь сказать, — медленно начала она, — что ты вообще никогда в жизни не пробовал яблоки? Совсем? — Совсем, — подтвердил он, глядя куда-то в серое небо. — Даже то самое, первое. Его сожрала Ева. Морган нахмурилась. Она, конечно, знала эту историю в общих чертах, как легенду, которую рассказывают в Аду, чтобы посмеяться над наивностью людей. Но услышать это от него, от живого свидетеля... — А ты? — спросила она тише. — А я просто пошёл за ней, — он пожал плечами, но в этом жесте не было безразличия. Только старая, застарелая боль, которую он даже не пытался прятать. — Её выгнали. Я не мог остаться. Не хотел. Кому я там один нахуй буду нужен? В этом большом, красивом, но пустом саду. Он замолчал, сжал челюсть, а пальцы всё ещё крутили флягу, хотя та была пуста. — Блять. — сказала она наконец, — Прости меня. — За что? — После всего этого, шарлотка выглядила как насмешка. — Так, блять, я не обиженная нюня. И не выглядило это насмешкой. Я просто... — Почему не сказал? Я бы выкинула. — Ещё чего? Ты же готовила. Хотел попробовать... Давно не ел домашнюю выпечку. Повисла тишина. Ветер гонял пыль по выжженной земле, трепал перья на её крыльях. Морган смотрела на него и думала о том, как мало она на самом деле знала этого заносчивого, грубого, вечно ругающегося ангела. Нужно было сменить тему. — Знаешь, я на самом деле не фанат яблок. Больше люблю персики. — Персики? — Ну да, они сладкие, круглые. С пушком. Единственное, что сок по подбородку течёт. Я потом вся липкая. Адам хмыкнул. Они ещё немного посидели в тишине. Солнце нейтралки висело низко над горизонтом, окрашивая серое небо в блёклые оттенки рыжего. Морган уже собиралась спросить, не пора ли им по домам, когда в кармане Адама завибрировал телефон. Он достал его, глянул на экран, и лицо его мгновенно изменилось, расслабленность исчезла, сменившись привычной собранностью командира. — Что там? — спросила Морган. — Лют, — он быстро пробежал глазами сообщение. — Сэра вызывает. Опять. Сколько можно, блять! Он убрал телефон и поднялся, отряхивая мантию от пыли. — Ладно, мне пора. Пиздуй домой, отдыхай. Завтра продолжим. Морган тоже встала, потянулась, разминая затёкшие плечи. Крылья за спиной послушно сложились, уже не такие тяжёлые, как раньше. — А ты? — спросила она. — Когда сам отдыхать будешь? Адам хмыкнул. — Когда эта хуйня закончится. То есть никогда. Она фыркнула, но ничего не ответила. — Завтра, — повторил он, отступая к порталу. — Не опаздывай. — Я хоть раз опоздала, что ты мне каждый раз это говоришь? — Для профилактики. Он шагнул в золотисто-багровую арку и исчез. Морган осталась одна на пустыре. Постояла секунду, глядя на то место, где он только что был, потом развернулась и пошла к своему порталу в Ад, в отель, к тем, кто её ждал.

***

Где-то далеко выли сирены, где-то ещё дальше орали грешники, но в отеле снова царил покой. Морган сидела на кровати, поджав под себя ноги. Халат был накинут на плечи, волосы растрёпаны после сна, но засыпать снова она не собиралась. На коленях лежала книга, какой-то старый детектив, который она читала уже третью неделю, потому что мысли постоянно улетали куда-то не туда. Хвост лениво постукивал по одеялу. Радиоприёмник на тумбочке тихо потрескивал. Аластор, как обычно, что-то настраивал в своей башне, и помехи просачивались в её комнату. Она уже привыкла. Это даже успокаивало, как мурлыканье кота. Она перевернула страницу, пытаясь сосредоточиться на сюжете. Детектив распутывал дело об отравлении, и Морган только начала понимать, кто убийца, когда... БАМ. Стены дрогнули, люстра над головой жалобно звякнула, с полки свалилась пара книг. Морган подскочила на кровати, рука инстинктивно дёрнулась к ножу под подушкой. С балкона донёсся приглушённый, но очень узнаваемый голос: — Блять. Сука. Твою мать. Она замерла. Нож медленно опустился. Радиоприёмник на тумбочке ожил. Голос Аластора, пропитанный помехами и лёгким, почти ласковым недоумением, разнёсся по комнате: — Морган, дорогая, у меня один вопрос. К нам на балкон приземлилось стадо бизонов, или мне послышалось? С балкона донёсся возмущённый шёпот: — Бизонов?! Морган медленно, повернула голову к балконной двери. За мутным стеклом угадывался крупный силуэт. Очень крупный. С крыльями, которые явно не помещались на узком балконе и теперь неловко топорщились в стороны. — Тебе послышалось,— Она выключила приёмник. Морган приоткрыла балконную дверь ровно настолько, чтобы можно было говорить шёпотом. Впускать его внутрь она пока не собиралась, пусть сначала объяснится. — Ты что здесь делаешь? — прошептала она, стараясь, чтобы голос звучал строго, но получилось скорее растерянно. Адам, всё ещё пытавшийся уместить крылья на узком балконе, дёрнул плечом. — Отдыхаю, блять. — На моём балконе. — А что, нельзя? Вид хороший. — Он кивнул куда-то в сторону багрового неба, всем своим видом показывая, что это совершенно обычная ситуация. Первый Человек, в три часа ночи, на балконе грешницы. Ничего особенного. Морган прищурилась. — Адам. — Что? — Что ты тут делаешь? Он выдержал её взгляд секунды три. Потом сдался, плечи чуть опустились, и он, всё ещё не глядя ей в глаза, протянул ей свёрток. — Вот. Она опустила взгляд. Свёрток был сделан из куска его собственной белой мантии, с золотой каймой, теперь безнадёжно измятой. От него пахло... сладко, солнечно. Так, как не пахло ничто в Аду. — Что это? — спросила она, хотя уже догадалась. — Персики, — буркнул он, глядя куда-то в стену за её плечом. — Ты что, не видишь? Она развернула ткань. Внутри лежали три персика. Крупные, с румяным бочком, покрытые нежным пушком, который поблёскивал в багровом свете. Они были идеальны, как всё в Раю. Настоящие, живые, пахнущие летом и чем-то давно забытым. — Откуда? — её голос стал тише. — Из Рая, — он сказал это так, будто это была мелочь. — Там их полно. Я подумал... ты говорила, что любишь. Ну, персики. Я мимо проходил, и... и спиздил. Он замолчал. Слова кончились. Он стоял и смотрел в пол, будто там был написан ответ на все вопросы вселенной. Морган взглянула на его пальцы, которые нервно теребили край мантии. На то, как он старался казаться равнодушным, но у него не получалось. И она поняла: он никогда этого не делал. Ни для кого. За тысячи лет — никогда. Не крал персики. Не летел через полмира ночью. Не мялся на балконе, не зная, куда деть руки. — Ты мог бы просто... принести их днём, — сказала она. — Через дверь. Он наконец вглянул на неё, растерянными глазами. — Я не хотел, чтобы кто-то видел. Твои... эти... они бы начали задавать вопросы. А я не знаю, что отвечать. Я сам не знаю, зачем пришёл. Просто... — он запнулся, — ...просто спиздил и пришёл. Тишина. Ветер шевелил перья на его крыльях. Где-то вдалеке выла сирена. А здесь, на маленьком балконе, стояли ангел и адское отродье. Морган взяла один персик. Поднесла к лицу, вдохнула тёплый, сладкий запах. — Ты украл их, — сказала она. — Ой, блять — возмутился он. — Там этих персиков — жопой жуй. Никто и не заметит. — Ты оторвал кусок от своей мантии. — Она всё равно старая. — Адам. — Что?! — Заходи. Хватит там торчать. Он замер. Потом медленно, будто не веря, шагнул через порог, впуская за собой запах персиков и ночного ветра. Адам сразу занял слишком много места. Не специально. Крылья он сложил, но они всё равно цепляли края, и он неловко озирался, будто искал, куда себя деть. Морган закрыла балконную дверь, задёрнула штору. Багровый свет ночи сменился тусклым жёлтым от лампы на тумбочке. В комнате стало уютнее. Тише. — Садись, — она кивнула на край кровати. — Больше некуда. Он покосился на кровать, потом на неё, потом снова на кровать. Сел очень прямо, очень напряжённо, будто его пригласили на допрос. Руки положил на колени. Персики лежали рядом. Морган взяла один и села на подоконник напротив него, но на расстоянии и откусила кусочек. Сладкий вкус взорвался во рту. Не то что безвкусная еда Ада, которая только притворялась настоящей. Это было... как вернуться домой. В мир, где ещё светило солнце и росла трава.Она закрыла глаза на секунду, просто чувствуя. — Ну как? — спросил Адам. Голос его звучал нарочито небрежно, но она слышала: ему важно. — Вкусно, — сказала она честно. — Очень. Спасибо. Он кивнул, будто это была мелочь, но плечи его чуть расслабились. Повисла тишина. Она ела персик, а он смотрел в стену. Хвост её медленно покачивался. — Ты как? — спросил он вдруг. Голос стал ниже, серьёзнее. — После всего... этого. Она замерла с персиком в руке. Потом откусила ещё, чтобы оттянуть ответ. — Нормально, — сказала она. — Врёшь. — Привычка. Он снова замолчал. Она вздохнула, взяла один из оставшихся персиков и протянула ему. Он покосился на персик. — Это я их принёс. — И что? Я тебе предлагаю. Ешь давай. Они вкусные. Он взял. Повертел в руках, но кусать не стал. Вместо этого поднял на неё глаза и взгляд его был серьёзным, без обычной насмешки. — Слушай, — начал он, голос прозвучал ниже, чем обычно. — Я это... не умею. Ну, блять, вот это всё. Говорить, там... блять... Поддерживать. Я херово это делаю. Но я здесь. Типа... если что. Ты это... не одна, короче. И не смей там сдохнуть в этой Бездне. Он выпалил это быстро, как будто боялся, что слова застрянут. Потом отвёл взгляд, уставился на персик в своих руках. Пальцы, нервно сжимали фрукт. Ангел избегал её взгляда, будто только что признался в чём-то постыдном. И внутри у неё что-то дрогнуло. — Ты меня успокаиваешь?— произнесла она медленно. — Первый Человек, легенда, гроза Ада. — Заткнись, — буркнул он, но без злобы. — И про «не одна». — Я сказал — заткнись! — Ладно. Я поняла. Спасибо. Он покосился на неё, проверяя, не смеётся ли она. Она не смеялась, а тепло смотрела на него. — Ешь давай, — повторила она, кивая на персик. — А то я одна не осилю. Они гигантские. — Хавать персики, которые сам же и спиздил, — проворчал он. — Серьёзно? — Серьёзно. Он хмыкнул, но всё-таки откусил. Сок тут же потёк по подбородку, он выругался сквозь зубы, пытаясь поймать капли рукавом. Морган, глядя на это, не выдержала и тихо рассмеялась, стараясь не разбудить отель. Он замер с набитым ртом, посмотрел на неё и уголки его губ дрогнули в ответной улыбке. — Дура, — сказал он с набитым ртом. — Скажи честно, ты припёрся, потому что соскучился? Он открыл рот, чтобы возразить, но не смог. — Я... — он выдохнул. — Ладно. Возможно. Соскучился. Что дальше? — Ничего, — она пожала плечами. — Просто стало любопытно. — Не делайте такое довольное лицо! — Ладно, ладно. Через какое-то время Адам доел персик, вытер руки о штаны и встал. Комната сразу стала казаться меньше. — Ладно, — сказал он, глядя куда-то в сторону двери. — Пойду. Поздно уже. Он шагнул к двери, что вела в коридор. — Нет, — сказала Морган. Он обернулся. — Что? — Ты пришёл через балкон. Уходи, как пришёл. Он моргнул. Потом посмотрел на балконную дверь, за которой маячил узкий карниз и багровое небо. Потом снова на неё. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Не хватало ещё, чтобы кто-то увидел, как ты выходишь из моей комнаты, ночью. Утром весь Отель будет гудеть. Адам хотел возразить, но не нашёл аргументов. Она была права. И он, ворча что-то про «нелепые правила» и «почему я вообще должен прятаться», двинулся к балкону. Открыл дверь, впуская ночной ветер. Шагнул на узкий карниз, снова пытаясь уместить крылья. Морган подошла к двери, прислонилась плечом к косяку. Смотрела, как он возится. — Спасибо, — сказала она. — За персики. И за... всё остальное. Он замер. Обернулся через плечо. — Забей, — буркнул он. — Но я воспользуюсь положением и потребую поцелуй. Хотя-бы в щёку. Морган моргнула. — Чего? Он наконец повернулся. Лицо его было нарочито невозмутимым, но в глазах смесь наглости и неуверенности, которую она уже научилась распознавать. Он поднял руку и, глядя ей прямо в глаза, медленно постучал пальцем по своей скуле. — Сюда. Один раз. В благодарность за персики. Я заслужил. Она смотрела на этот вызывающий жест, за которым пряталась просьба. На палец, всё ещё прижатый к щеке. На то, как он старался выглядеть уверенным, но крылья за спиной чуть подрагивали. — Ты серьёзно? — спросила она. — Абсолютно. Рисковал жизнью, между прочим. Ради этих фруктов. — Ты сказал, там их «жопой жуй». — А вдруг их охраняют? Она фыркнула, но не рассмеялась. Вместо этого медленно шагнула к нему босиком по полу. Халат соскользнул с одного плеча, но она не поправила. Он замер. Рука так и осталась у щеки. Она подошла вплотную настолько, что он чувствовал тепло её тела. Ему пришлось чуть наклониться, потому что она была ниже, особенно без каблуков. Она привстала на цыпочки, положив руку ему на плечо для равновесия, и потянулась к его щеке. Её губы были уже в сантиметре от его скулы. Он чувствовал её теплое дыхание. Сердце колотилось где-то в горле... И тут он специально повернул голову. Резко, но не грубо. Как будто давая ей шанс отстраниться. Их губы встретились на секунду. Оба замерли, мир сузился до этой точки соприкосновения. До тепла, которое разливалось от губ по всему телу. Она отстранилась всего на секунду. Её пальцы на его плече сжались сильнее, притягивая его ближе. И она снова коснулась его губ, а он мягко ответил, будто боялся спугнуть. Его рука медленно переместилась ей на щеку. Большой палец провел линию по скуле. Поцелуй углубился, языки соприкоснулись. Не жадно, не торопливо, как будто у них было всё время мира. Он чувствовал вкус персиков на её губах. И под этим её собственный вкус, который он запомнил ещё там, в кабинете, и не мог забыть. Её хвост медленно, почти неосознанно, обвился вокруг него. Он пульсировал в такт её сердцу. Адам отстранился, но был всё ещё близко. Его глаза, обычно насмешливые или злые, сейчас были распахнуты и беззащитны. — Какого чёрта ты делаешь? — спросила она. Голос был хриплым, но в нём не было злости. Он сглотнул. Уголок его губ дрогнул в кривой усмешке. — Маленькая пакость, — сказал он. Она смотрела на него ещё секунду. Потом уголки её собственных губ поползли вверх. — Пиздуй, пока тебя не заметили, — сказала она. — Увидимся. И он шагнул на балкон, расправил крылья и взмыл в багровое небо. А она осталась стоять, прижимая пальцы к губам, на которых всё ещё был его вкус.