Анатомия падений

Комната Энжела тонула в розовом полумраке. Единственная лампа под абажуром с бахромой бросала на стены размытые тени. Пахло сладкими духами, лаком для меха и попкорном. Энжел с энтузиазмом готовился к «показу». Морган сидела на краю его кровати, поджав под себя одну ногу, и смотрела в стену, где на экране телевизора застыла стартовая заставка фильма. Название она уже забыла, что-то про «страсть» и «грехопадение». Хвост её нервно обвился вокруг лодыжки. — Так, — Энжел плюхнулся рядом, едва не расплескав два бокала с чем-то розовым и пузырящимся, — это мой лучший фильм за последний год. Серьёзно. Я там реально старался. Меня даже номинировали на «Золотой Рог» в категории «Лучшая мужская роль второго плана». — Второго плана? — Морган взяла бокал просто чтобы занять руки. — А кто первый? — Неважно, — отмахнулся Энжел. — Главное — номинация. Это престижно, Морган. Короче, смотри внимательно. Мне нужно честное мнение. Где я переигрываю, где не дожимаю, где свет упал неудачно... Всё, что заметишь. — Энжел, я не кинокритик. — Ты моя подруга. И у тебя вкус есть. Давай. Он нажал на пульт. Первые несколько минут Морган держалась. Потом на экране начали снимать одежду, доставать различные секс-игрушки и она сделала большой глоток розовой жидкости. Та оказалась приторно-сладкой, с пузырьками, которые ударили в нос. — Вот здесь, — Энжел ткнул пальцем в экран, где его экранный партнёр, огромный демон с бычьей головой,что-то шептал ему на ухо, приковывая его руки розовыми наручниками к кровати,— я должен был изобразить «томное предвкушение». Получилось? Морган смотрела, как Энжел на экране выгибает спину и прикрывает глаза. Уши у неё покраснели. — Ну... ты выгнулся, — сказала она осторожно. — Томно. Да. — А вот тут, — Энжел перемотал вперёд, на сцену, где он произносил длинный монолог, лёжа на атласных простынях, — я чувствую, что пережал с дыханием. Слишком театрально, да? — Угу, — Морган уставилась в бокал, будто там были ответы на все вопросы вселенной. — Может, чуть меньше. — Ага! Я так и знал! — Энжел сделал пометку в телефоне. — А свет? Как тебе свет? Мне кажется, левую сторону залили слишком ярко, и у меня мех выглядит плоским. Морган подняла глаза на экран. Мех как мех. Розовый. — Нормальный мех, — выдавила она. — «Нормальный»? — Энжел округлил глаза. — Морган, это «Золотой Рог»! Там судьи с лупой рассматривают каждую шерстинку! «Нормальный» не катит! Он снова перемотал, на этот раз на сцену, где его герой соблазнял дочь мафиозного босса. Морган смотрела, как Энжел на экране медленно стягивает с плеча демоницы бретельку, и чувствовала, что её собственные плечи каменеют от напряжения. — Ну? — Энжел подался вперёд. — Что скажешь? — Очень... — она запнулась, подбирая слово, — ...убедительно. Ты прямо... веришь, что ты этого хочешь. — Потому что я реально хотел! — Энжел всплеснул всеми четырьмя руками. — Это называется «метод». Я вживаюсь в роль. А вот здесь, — он перемотал на финальную сцену, — я вообще рыдал по-настоящему. У меня потом три дня глаза были красные. На экране его герой стоял под дождём (явно искусственным) и кричал что-то про «предательство» и «разбитое сердце». Морган заметила, что тушь у него потекла очень живописно, ровными дорожками по щекам. — Это... сильно, — признала она. — Правда. Я даже... почти поверила, что тебе разбили сердце. Энжел просиял. — Да?! Вот! Вот это я и хотел услышать! Потому что некоторые, — он бросил взгляд в потолок, явно намекая на Хаска, — сказали, что это «сопли в сиропе». — Хаск ничего не понимает в искусстве. — Вот и я говорю! — Энжел выключил экран и повернулся к ней всем телом. — Спасибо, Морган. Она кивнула, радуясь, что экран погас. Дышать стало легче. — Я рада, что ты показал, — сказала она. — Ты... молодец. Правда. Номинация заслуженная. Энжел улыбнулся, не наигранно, а по-настоящему, той редкой улыбкой, которую он прятал за маской вечного шоумена. — Знаешь, — сказал он тише, — иногда мне кажется, что это единственное, что у меня получается по-настоящему. Ну, кроме... — он неопределённо махнул рукой. — А когда ты говоришь, что видишь... что я старался... это важно. — Я вижу, — сказала она. — Правда вижу. Тишина стала тёплой. Энжел отложил пульт и взял свой бокал. — Ладно, хватит про меня. Как твои дела? С крыльями, с Адамом, с этой... жижей? Морган сделала глоток. Розовая жидкость всё ещё была приторной, но теперь почти приятной. — Сложно, — сказала она. — Очень сложно. Энжел кивнул, не настаивая. Просто сидел рядом, пил свою газировку и ждал, когда она захочет рассказать. Он допил свой бокал и со звоном поставил его на тумбочку. Глаза его загорелись тем особенным огнём, со смесью азарта, гордости и лёгкого безумия. — Так, — сказал он, хватая пульт. — Это было только начало. Теперь, вишенка на торте. Мой настоящий шедевр. — Энжел, я уже посмотрела... — Нет-нет-нет, — он замахал руками. — То была роль второго плана. А это — главная роль. Драма. Настоящая. Меня за неё тоже номинировали, но в другой категории — «Лучшая мужская роль». И вот тут мне реально нужно твоё мнение, потому что я там... ну, ты увидишь. Он нажал на пульт. Экран вспыхнул. Название гласило: «Разбитое небо: История одной зависимости». Морган сделала ещё глоток. Газировка уже не казалась такой приторной, может, она просто привыкла. Первые несколько минут были... терпимыми. Энжел играл молодого грешника, который только попал в Ад и отчаянно искал защиты. Его герой был трогательный, наивный, с огромными глазами, цеплялся за каждого, кто проявлял к нему хоть каплю внимания. А потом появился высокий демон с лицом, скрытым под маской, и голосом, от которого у Морган волосы на затылке встали дыбом. Он играл «покровителя». Того, кто даёт герою Энжела кров, еду, работу... И «любовь». Сцена за сценой становились всё тяжелее. Морган смотрела, как герой Энжела улыбается, когда его унижают. Как он оправдывает своего «покровителя» перед единственным другом, который пытается его спасти. Как он плачет по ночам, но утром снова надевает улыбку и возвращается к тому, кто делает ему больно, и в моральном плане, и в постели. В одной особенно жёсткой сцене, демон ударил его. Не в порыве ярости, а спокойно, почти лениво, будто поправляя сломавшуюся вещь. А герой Энжела... упал на колени и поцеловал его руку. Ту самую, которая только что его ударила. Морган почувствовала, как внутри что-то сжимается. Не от отвращения к фильму. — Ну? — голос Энжела прозвучал слишком бодро. — Как тебе вот эта сцена? Я не переигрываю? Она перевела взгляд на него. Он смотрел на экран, но пальцы его нервно теребили край подушки. Ему было важно, по-настоящему. — Ты... — Морган запнулась. — Ты играешь очень убедительно. — Да? — он оживился. — А мне казалось, может, слишком много слез? Или вот здесь, когда он его бьёт, я, может, должен был сильнее испугаться? Или меньше? Вал говорил, что я «пережимаю с жертвенностью», но я думаю... — Энжел, — перебила она. — По сценарию... твой герой всё ещё его очень сильно любит. Того, кто его бьёт. Он замер. Улыбка чуть дрогнула. — Ну да, — сказал он медленнее. — Это же драма. Трагическая любовь. А что, не верится? В порнухе иногда должен быть сюжет. Морган смотрела на застывший кадр, где герой Энжела на коленях, целующий руку, которая только что его ударила. И чувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое, давно похороненное. — Верится, — сказала она тихо. — Слишком верится. В этом и проблема. Энжел нахмурился, отложил пульт и повернулся к ней всем телом. — Что ты имеешь в виду? Морган провела пальцем по краю бокала. Хвост нервно обвился вокруг ноги. — Когда человек делает тебе больно, — сказала она медленно, глядя не на него, а на розовую жидкость в бокале, — это значит, что он тебя не любит. Не по-настоящему. А ты всё равно любишь его в ответ. И оправдываешь, и ждёшь, что он изменится, и веришь, что если ты будешь достаточно хорошей... достаточно терпеливой... достаточно удобной... он перестанет. Она замолчала. Тишина в комнате стала плотной, как вата. Энжел смотрел на неё. Не с жалостью, а с пониманием. — Так у тебя есть опыт, — сказал он. Морган подняла глаза. В его взгляде не было ни насмешки, ни неловкости. Только спокойное, тёплое приглашение. — Рассказывай, — сказал он тихо. Морган отставила бокал. — Его звали Сэм, — сказала она. Голос был ровным, почти скучающим. — Мы вместе работали. Он был чуть выше в должности. Мне было семнадцать, когда мы... сошлись. Ему — двадцать два. Энжел присвистнул, но промолчал. Он чувствовал: сейчас не время для шуток. — Сначала всё было... — она запнулась, подбирая слово, — красиво. Цветы. Слова. Он говорил, что я особенная, что я умна не по годам, что он никогда никого такого не встречал, что мы созданы друг для друга. — Она усмехнулась.— Я верила. Мне было семнадцать, Энжел. Я ничего не знала о мужчинах. Только то, чему меня научила улица: бей или беги. А он... он не бил. Сначала. Она замолчала, глядя на пустой бокал. Пальцы сжались на стекле. — А потом началось. Ревность. Крики. Он говорил, что я смотрю на других. Что я недостаточно стараюсь. Что я его не люблю. Я кричала в ответ. Мы пиздились, как два зверя в одной клетке. Ломали мебель. Потом мирились. Потом снова. Энжел слушал, не перебивая. — Я не была жертвой, — сказала Морган твёрже. — Я тоже его била. Я тоже орала. Я тоже... — она запнулась, — ...была частью этого. Мы оба были. И нас все устраивало. Она сделала паузу. Хвост её напрягся. — Но было кое-что, — продолжила она тише. — Когда он злился по-настоящему... когда я говорила что-то, что его задевало... он хватал меня за волосы. Её рука непроизвольно поднялась к затылку, но она одёрнула её. — И таскал. По всей квартире. Иногда, вниз по лестнице. Один раз, по двору, перед другими. Я вырывалась, била его, кусала. Но он держал крепко. И волосы... — она сглотнула. — Это было самое унизительное. Не боль даже. А то, что ты не можешь вырваться. Что тебя тащат, как мешок. И все смотрят. Она замолчала. Тишина в комнате стала такой плотной, что, казалось, её можно потрогать. Энжел протянул руку и накрыл её пальцы своей мохнатой ладонью. Она не отдёрнула. — Поэтому ты не любишь, когда трогают волосы, — понял он. — Поэтому, — подтвердила она. — Я не всем разрешаю их трогать. Энжел кивнул, сжал её пальцы и отпустил. Не стал обнимать, не стал жалеть. Просто остался рядом. — И что с ним стало? — Я искренне надеюсь, что он сдох. Но тут я его не видела. — Туда его! ... А теперь давай досмотрим. Там ещё финальная сцена, где я под дождём ору «За что?!». Это мой звёздный час, Морган. Ты должна это увидеть. Он схватил пульт и нажал на кнопку. Морган не спорила, она была рада, что он сменил тему. Энжел досмотрел финальную сцену с видом триумфатора: его герой стоял под проливным дождём (искусственным, но очень убедительным), раскинув руки, и кричал в багровое небо: «ЗА ЧТО?! ЗА ЧТО ТЫ МЕНЯ ТАК?!» Морган смотрела, как по его щекам текут слёзы, смешанные с дождём, как дрожат губы, как он падает на колени в лужи, и последний кадр застывает на его лице, искажённом болью и... чем-то ещё. Надеждой? Что кто-то ответит на его крик? — Ну? — Энжел выключил экран и повернулся к ней, сияя. — Каково? — Это было... — Морган подбирала слово, — ...громко. — Громко? — он округлил глаза. — Я там душу выворачивал, а ты говоришь «громко»?! — В хорошем смысле громко, — поправилась она. — Эмоционально. Убедительно. Я почти поверила, что ты реально не знаешь, за что тебя так. — Потому что я реально не знал! — Энжел всплеснул руками. — Я играл человека, который потерял всё и не понимает, почему. Это же трагедия, Мор! Крик в пустоту! — Угу, — она кивнула, пряча улыбку. — Пустота, наверное, оценила. Энжел фыркнул, но было видно, что он доволен. Он откинулся на подушки, закинув две руки за голову, а двумя другими потянулся за новой бутылкой розовой газировки. — Кстати, — сказал он, разливая напиток по бокалам, — ты заметила этого актёра? Ну, того, что играл «покровителя»? С маской? — Заметила, — Морган взяла бокал. — Мерзкий тип. — Ага, — Энжел усмехнулся. — Он в жизни, кстати, душка. А внешне... — он прищурился, будто вспоминая, — ...знаешь, он чем-то отдалённо похож на твоего Адама. Морган поперхнулась газировкой. — Моего? — просипела она, вытирая губы. — Да ладно? — Энжел подался вперёд, его глаза загорелись охотничьим азартом. — Моего что-ли? — Он сам по себе. — Ну-ну, — Энжел сделал глоток, не сводя с неё взгляда. — И что ты можешь про него сказать? — Что сказать? — Морган пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Работаем вместе. Он бесит, ругаемся иногда. Обычный... напарник. — Напарник, — повторил Энжел с таким выражением, будто пробовал слово на вкус и находил его пресным. — Просто напарник. И всё? — И всё. — А внизу что? Насколько большой у первого человека? — Энжел, — она пыталась сохранить самообладание. — Откуда мне знать? — То есть вы не... — он сделал паузу, многозначительно повёл бровями, — ... не ебались? — Нет, — отрезала Морган. — С чего мы должны были? Энжел уставился на неё. Потом медленно отставил бокал и скрестил все четыре руки на груди. — Ты же говорила, что он предлагал. И не раз. — Это же не означает, что я соглашалась. — Морган, — сказал он тоном, каким обычно начинают серьёзный допрос, — я, конечно, не эксперт в отношениях. Но я эксперт в наблюдении за людьми. И я видел, как ты смотришь на него. И как он смотрит на тебя. — И как же? — её голос стал чуть ниже. — Как будто вы хотите друг друга, — Энжел ухмыльнулся. — Только хер знает в каком смысле. Я пока не понял. Морган молчала. Хвост её нервно дёрнулся, обвился вокруг ножки бокала. — Он тебе нравится, — сказал Энжел уже мягче, без подкола. — Я же вижу. Ты сама не своя, когда возвращаешься от него. То злая, то... задумчивая. Как будто что-то случилось, а ты не рассказываешь. — Ничего не случилось. — Пиздишь. В его взгляде не было осуждения, только тёплое, почти братское любопытство и забота. — Почему бы тебе не доебаться до Хаска? — Желая сменить тему, предложила Морган. — Потому что он послал меня нахуй.— Спокойно ответил Энжел, пожимая плечами. — А со мной такое не прокатит. Я же ведь пойду. Морган поперхнулась от смеха.​ Она долго не могла остановиться, прижимая ладонь к губам, пока Энжел с абсолютно невозмутимым видом допивал свою «розовую жуть». ​— Ты неисправим — она наконец выдохнула, вытирая выступившие от смеха слезы. ​— Я — легенда, дорогуша, — он подмигнул ей и, потянувшись всеми четырьмя руками сразу, начал собирать пустые бокалы и тарелку из-под попкорна. — Ладно, иди. Вижу, что ты спать хочешь. Тебе ещё летать учиться. А мне еще нужно мех в порядок привести, «Золотой Рог» сам себя не выиграет. ​Морган поднялась с кровати. Хвост, до этого напряженно обвивавший ногу, теперь расслабленно волочился за ней. У самой двери она остановилась и обернулась. Энжел уже снова возился с пультом, выискивая что-то в каталоге. — Удачи на премии. — Я порву их всех!

***

Где-то вдалеке, за холмами нейтральной территории темнела полоса Бездны, но сегодня они были не там. Сегодня был просто пустырь, просто тренировка, просто ещё один шаг к тому, что ждало впереди. Адам стоял на том же месте, что и всегда, скрестив руки на груди. Ветер трепал его мантию, но он, казалось, не замечал. Увидев Морган, он скользнул по ней взглядом и остановился на сапогах. На несколько секунд задержался. Потом поднял глаза обратно, и лицо его выразило глубокое, почти философское разочарование. — Опять? — спросил он. — Что «опять»? — Морган остановилась в паре шагов, чуть склонив голову к плечу. Хвост её качнулся. — Сапоги. — Он выпростал руку из-под скрещенных рук и ткнул пальцем в её обувь. — Ты опять на шпильках. Она опустила взгляд на свои чёрные сапоги, на тонком каблуке, идеально сидящие по ноге. Потом подняла обратно. — И что? Если ты не заметил, я постоянно на каблуках. — Я заметил, и в прошлый раз у меня не было времени на лекцию по технике безопасности. А теперь есть, — Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Ветер донёс до неё запах чего-то райского, чистого, с оттенком металла. — Короче, на шпильках я тебя тренировать не буду. Морган вскинула бровь. — Почему? — Потому что это опасно. — Для кого? — Для меня, блять, — отрезал он. — У меня в отряде строгий запрет на шпильки. Все мои девочки носят либо ботинки, либо что-то на плоской подошве. Никаких каблуков. Вообще. Даже на праздники. Даже если очень хочется. Даже если платье без шпилек «не смотрится». Морган скрестила руки на груди в зеркальной позе. Хвост медленно качнулся из стороны в сторону, как у кошки, которая пытается понять, стоит ли игра свеч. — У тебя отряд состоит из женщин. — Именно. — Он поднял указательный палец, предугадывая её вопрос. — И ни одна из них не носит туфли на шпильках. Потому что однажды... давно, очень давно, ещё до того, как ты вообще появилась на свет, кое-что случилось. Он сделал драматическую паузу. Морган не торопила. — Однажды, — продолжил он, понизив голос, будто рассказывал военную тайну, — одна сука зарядила мне тонким, острым каблуком по яйцам. Прямо во время построения, перед всем отрядом. Морган моргнула пару раз. Её губы дрогнули. — Оу... — она пыталась говорить ровно, но голос предательски дрожал, — за что? — Да хер знает, — буркнул он — Было больно. Очень. Лют сказала, что это мне урок на будущее, и добавила, что я сам виноват, потому что не надо было называть ту суку... ну, неважно, как я её назвал. Морган больше не сдерживалась. Смех вырвался наружу, она запрокинув голову так, что волосы рассыпались по плечам. — И ты... — выдавила она сквозь смех, — ты после этого... запретил шпильки... всему отряду?! — Абсолютно. — Он скрестил руки на груди с видом оскорблённого достоинства. — И знаешь, что? Дисциплина только выросла. Ни одного инцидента с тех пор. Это моё лучшее управленческое решение. — Оно у тебя, наверное, единственное, — сквозь смех ответила девушка. — Заткнись. Морган осторожно вытерла выступившие от смеха слёзы подушечками пальцев, чтобы не размазать тушь. Потом покачала головой и посмотрела на него с тем выражением, которое он никак не мог классифицировать: смесь веселья, недоверия и какой-то странной нежности. — Ладно, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Убедил. Она наклонилась, одной рукой оперлась о его предплечье, чтобы не потерять равновесие. Он замер от этого прикосновения, но ничего не сказал. Она расстегнула сначала один сапог, потом другой, скинула их и аккуратно поставила в сторонку. Хвост подхватил один сапог за голенище и переставил ровнее. — Так лучше? Адам опустил взгляд. Босиком, в джинсах и простом топе, она стала чуть ниже ростом. Пальцы её ног коснулись пыльной земли, и она чуть пошевелила ими, привыкая. — Лучше, — признал он, поднимая глаза обратно. — Теперь у меня есть шанс сохранить своё хозяйство в целости. Один раз ты его уже отдавила. —Случайно, же,— она фыркнула. Он развернулся и зашагал в центр пустыря, где земля была ровнее. — Давай, не отвлекайся. Сегодня будем учиться летать. Морган пошла за ним, чувствуя босыми ступнями тепло нагретой земли. Хвост волочился по пыли, оставляя тонкий извилистый след. В центре пустыря ветер был не такой порывистый, Морган встала. Адам обошёл её по кругу, оценивая, проверяя. Остановился за спиной. — Крылья на месте. Сапог нет. Идеально, — прокомментировал он. — Давай с разминки. Повторяем то, что учили. Сильные взмахи от основания. Морган вздохнула и начала. Крылья били вниз, поднимая пыль, но она не взлетала, только чуть приподнималась на носках и снова опускалась. Мышцы начали ныть, но она не останавливалась. Каждый взмах поднимал облака серой пыли, и та оседала на её волосах, на ресницах и голых плечах. — Херово, — сказал Адам. Он стоял в стороне, скрестив руки, и наблюдал с тем самым выражением лица, которое она не могла расшифровать: сосредоточенное, оценивающее, с тенью чего-то ещё под этим. — Ты всё ещё бьёшь под себя, а не под себя и назад. Импульс уходит в землю, а не в воздух. Он подошёл ближе и положил ладонь ей на спину, чуть ниже лопаток. Его рука была горячей, почти обжигающей. Морган замерла. — Импульс идёт отсюда, забыла? — Его пальцы чуть надавили, обозначая точку. — Не с кончиков, не с середины. Отсюда. Почувствуй. Она закрыла глаза. Сосредоточилась на тепле его ладони. На том, как мышцы под ней напрягаются, отзываясь на прикосновение. Сделала вдох. — Давай, — скомандовал он. — Взмах. Она ударила. Пыль взметнулась выше, а тело на мгновение стало легче так, что пятки оторвались от земли на пару сантиметров, и она, не ожидая этого, покачнулась. Он тут же придержал её за плечо, не давая упасть и потерять равновесие. — Уже лучше. Ещё раз. Она повторила. И ещё раз. И ещё. Пот выступил на висках, стекал по шее, смешиваясь с пылью. Мышцы гудели, но она не останавливалась, и с каждым взмахом тело слушалось всё лучше, а крылья уже не казались чужой, отдельной от неё тяжестью. Они становились частью её. Адам отошёл, наблюдая. Ветер трепал его мантию, солнце нейтралки висело низко над горизонтом, окрашивая серое небо в блёклые оттенки рыжего. Он дал ей сделать ещё несколько взмахов, потом кивнул каким-то своим мыслям и шагнул вперёд. — Ладно. Хватит разминаться. Давай пробовать по-настоящему. Морган опустила крылья и вытерла лоб рукой. Дышала она тяжело, но глаза горели. — Что значит «по-настоящему»? — Я хочу, чтобы ты почувствовала воздух. Не под собой, а вокруг, — Он подошёл к ней сзади, и прежде чем она успела спросить, что он задумал, его руки крепко сомкнулись у неё на талии. Так, что она почувствовала каждый его палец через тонкую ткань топа. — Я тебя держу. Просто взмахни, и я подниму тебя на пару метров. Ты почувствуешь, как крылья держат воздух. Это другое ощущение, не как на земле. — А если... — Не улетишь. Я же держу. Она на мгновение усомнилась. Ангел понял это по тому, как напряглись её плечи. Но она не стала спорить. Только выдохнула и коротко кивнула. — На счёт три, — сказал он. — Раз. Два. Три. Она взмахнула, и в тот же миг его руки подняли её, и земля ушла из-под ног. На секунду её охватил первобытный, животный страх падения. Пальцы инстинктивно вцепились в его предплечья, хвост хлестнул по воздуху, ища опору. Но крылья поймали воздух, и паника схлынула, сменившись чем-то совершенно новым. Восторгом. Она висела в воздухе. Летела. Пусть на пару метров над землёй, пусть в его руках, но она была в воздухе! Ветер обтекал её лицо, крылья держали, а она чувствовала каждое перо, каждый мускул, каждую косточку. — Видишь? — его низкий голос прозвучал у самого уха. — Работает. Она не ответила, слишком занята была тем, чтобы сохранить равновесие. Но губы её сами собой растянулись в улыбке. Он видел эту улыбку краем глаза и ничего не сказал. Просто держал. Они провисели так несколько секунд, а потом он начал плавно опускать её, контролируя каждое движение, пока её босые ступни снова не коснулись тёплой пыли. — Ну? — спросил он, не убирая рук. — Как ощущения? — Странно, — честно ответила она. — Но... хорошо. — Тогда давай ещё раз. И ещё. Пока не привыкнешь. Они повторили. Трижды. Четырежды. Пять раз. Он поднимал её, каждый раз чуть выше, чем в предыдущий, она взмахивала, он опускал. Её ладони, которыми она вцеплялась в его предплечья во время подъёма, постепенно расслаблялись. Она больше не боялась. На четвёртый раз она даже позволила себе на секунду закрыть глаза, чтобы почувствовать ветер. На пятый, её хвост перестал метаться и спокойно парил в воздухе рядом с ними. После пятого раза он опустил её, но руки не убрал. — Ладно, — сказал он, и в голосе его появилась серьёзность. — Теперь давай сама. Я чуть ослаблю хватку. Ты попробуешь подняться без моей помощи. Бей сильно. — Сильно, — повторила она. — И резко. Как я учил. — Как учил. — И не ссы. — Вот это вряд ли. Он хмыкнул, его грудь чуть дёрнулась за её спиной. А потом его пальцы, сжимавшие её талию, ослабли, но не исчезли совсем. Он всё ещё держал её, но теперь только обозначал поддержку, давая ей свободу. Морган закрыла глаза, сосредоточилась. Нашла ту точку под лопатками, куда он клал ладонь. Представила, как импульс рождается там и течёт по крыльям до самых кончиков. И ударила. Мир рванулся вверх. Мощь крыльев оказалась больше, чем она ожидала. Больше, чем он ожидал. Его руки, ослабленные, не готовые к такому, соскользнули с её талии. Она услышала его удивлённое «Блять!» уже где-то внизу, но голос быстро стих, потому что она быстро, неконтролируемо летела вверх. Десять метров. Пятнадцать. Двадцать. Ветер засвистел в ушах. Небо нейтралки оказалось вдруг очень близко. Она видела внизу пустырь камни и маленькую фигурку Адама, который стоял, задрав голову, и что-то кричал. А она летела. Настоящий полёт. Без поддержки. Без страховки. Только она и воздух, который держал её. Крылья работали оченьмощно, подбрасывая её всё выше и выше. На секунду её охватила чистая, незамутнённая эйфория...А потом она попыталась выровняться,и поняла, что не знает как. Подъём они тренировали. Снижение — нет. Она попыталась замедлить взмах, и крылья тут же потеряли ритм. Одно пошло вверх, другое вниз, и её закрутило вокруг своей оси. Ветер ударил в лицо сбоку, сбивая дыхание. Земля внизу начала вращаться. Она падала. Не как в прошлый раз, с обрыва, когда Адам прыгнул за ней сразу. Сейчас всё было иначе , она была гораздо выше, и скорость была совсем другой. Воздух выл в ушах, заглушая всё. Она попыталась сделать ещё один взмах, но крылья не слушались, они хаотично били по воздуху, только ускоряя падение. Земля приближалась слишком быстро. — БЛЯТЬ! — донёсся снизу крик — но не испуганный, а злой, сосредоточенный. Командирский. А потом удар, но не о землю. О что-то твёрдое и одновременно мягкое. Руки сомкнулись вокруг неё, прижимая к груди с такой силой, что рёбра хрустнули. Золотые мощные крылья захлопали где-то над ней, гася скорость падения. Он поймал её в воздухе, не дал рухнуть камнем вниз, и теперь они снижались вместе быстро, но контролируемо. Они рухнули на землю. Адам — спиной вниз, смягчая удар собственным телом. Морган — сверху, прижатая к его груди так, что чувствовала каждый удар его сердца. Пыль осела, настала тишина. Морган лежала, тяжело дыша, и не могла пошевелиться, потому что его руки всё ещё обнимали её, крепко, до боли, как будто он боялся, что она снова исчезнет. Его сердце колотилось где-то под её ухом. — Ты... — прохрипела она, но голос сел. — Я сказал — не ссы, — ответил он, глядя в серое небо. Голос его был хриплым и каким-то сдавленным. — А не «взлети до стратосферы». Ты вообще меру знаешь? — Ты сказал, сильно. — Сильно, но не дохера же! Я думал, ты на пару метров поднимешься! Три! Ну, пять от силы! А ты куда, блять?! Я чуть не поседел! Пиздося. — Эй! — Ладно, мой косяк. Недооценил мощь. Она приподнялась на локтях и посмотрела на него. Его мантия была в пыли. В волосах запутались мелкие камешки. Левое крыло, которым он задел землю при падении, чуть подрагивало. На скуле появилась свежая царапина. Но глаза были расширены, и в них плескался самый настоящий, страх. Он испугался за неё. По-настоящему. — Ты поймал меня, — сказала она тихо. И это был не вопрос. — Ну да— ответил он, и голос его был усталым, но твёрдым. Они смотрели друг на друга, и что-то в воздухе стало теплее, плотнее. Она чувствовала его дыхание на своих губах. Его пальцы всё ещё лежали на её спине, чуть ниже лопаток. И они не спешили убирать их. — Ладно, — сказала она наконец, и голос её был хриплым, но уже почти спокойным. — Научи меня теперь спускаться. — Вот это правильный настрой. Она скатилась с него и села на землю, поправляя растрёпанные волосы. Хвост её нервно обвился вокруг лодыжки, но уже не от страха. Просто привычка. Он сел рядом, отряхивая пыль с мантии. Крылья за его спиной сложились и исчезли. Он убрал их, чтобы не мешали. — Значит так, — начал он, поворачиваясь к ней. — Снижение — это как подъём, только наоборот. Но есть нюанс... — Нюанс? — она покосилась на него. — Да. Чтобы спуститься, нужно перестать бояться. Ты когда падала, просто испугалась и забыла всё, чему я тебя учил. А надо было не забывать. Надо было продолжать бить, только слабее. Медленнее. Давать воздуху уходить из-под крыльев постепенно. Она задумалась. Потом кивнула. — Продолжать бить. Но медленнее. — Именно. — Он поднялся и протянул ей руку. — Давай. Попробуем ещё раз. Она приняла ладонь, крылья за спиной расправились, готовые к новой попытке. — Значит так, — начал Адам, отходя на пару шагов, чтобы она хорошо его видела. — Подъём ты освоила. С перебором, но освоила. Теперь самое сложное: снижение. — Угу. — Снижение — это не падение, — продолжил он. — Падение — это когда ты теряешь контроль и летишь вниз как мешок с дерьмом. Снижение — это когда ты контролируешь каждый сантиметр спуска. Разница есть. Он выпустил свои огромные, золотые крылья и одним мощным взмахом поднялся на пару метров над землёй. Завис, работая крыльями медленно, плавно. — Смотри. Чтобы подняться, ты бьёшь сильно и резко. — Он сделал мощный взмах и поднялся ещё выше. — Чтобы опуститься, ты делаешь то же самое, но слабее. Медленнее. Даёшь воздуху уходить из-под крыльев постепенно. Представь, что ты не машешь, а... гладишь воздух. Он плавно начал снижаться, каждый взмах был мягче предыдущего. Его ступни коснулись земли без единого звука. — Поняла? Морган нахмурилась. — Теоретически. — Заебись. Тогда давай практически. — Он кивнул на неё. — Взлетай. Не высоко — метра на три. И пробуй снижаться так же, как я. Она выдохнула, сосредоточилась и взмахнула. Крылья послушно подняли её в воздух, на этот раз без сюрпризов, ровно на три метра. Она зависла, пытаясь удержать равновесие, и это уже было достижением, в прошлый раз она сразу закрутилась. — Хорошо, — донёсся снизу голос Адама. — Теперь, медленнее. Взмахивай, но слабее. Как будто ты устала. Она попробовала. Первый же ослабленный взмах, и она камнем рухнула вниз. Адам едва успел подхватить её, и они оба повалились в пыль. — Блять, — прокомментировала Морган, лёжа на нём. — Это был не взмах, — сказал он, глядя в небо. — Это было... я не знаю, что это было. Ты просто перестала махать вообще. — Ты сказал, слабее. — Слабее, а не «притворись мёртвой»! — Он ссадил её с себя и сел. — Мне конечно нравится, когда ты на мне, но я бы предпочёл другой контекст. — Адам. — Шучу. Давай ещё раз. Она поднялась, отряхнулась и снова взлетела. На этот раз попыталась сделать взмах чуть менее слабым, и результат был лучше. Она опустилась на полметра, резко затормозила, потеряла равновесие, замахала хаотично, пытаясь выровняться, и в итоге приземлилась на одно колено, подняв тучу пыли. — Уже лучше, — сказал Адам. — Ты начала снижаться. Правда, потом ты запаниковала и начала махать как курица, но начало было хорошее. — Я не махала как курица. — Махала. Я видел. У тебя тут, — он неопределённо покрутил пальцем, — было вот так вот. — Заткнись. Он усмехнулся. Морган поднялась, потирая колено, и снова встала в стойку. — Давай по-другому, — сказал он. — Я взлечу с тобой. Буду держать тебя за руку, чтобы ты не боялась упасть. И ты будешь пробовать снижаться, а я буду держать тебя в ритме. Поняла? Он взлетел первым и завис в паре метров над ней. Протянул руку вниз. Морган взмахнула крыльями, поднялась к нему и взялась за его ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг её. — Теперь слушай мой счёт, — сказал он. — Раз — взмах. Два — взмах. Три — взмах. И с каждым разом — чуть слабее. Я буду считать. Ты просто делай. Она кивнула, стараясь не думать о том, как близко он сейчас. Их лица были в каком-то полуметре друг от друга. — Раз, — сказал он. Она взмахнула. — Два. Чуть слабее. Она послушалась. Они опустились на полметра. — Три. Ещё слабее. Ещё полметра. — Четыре. Не спеши. Она чувствовала, как его пальцы сжимаются вокруг её ладони, чтобы направлять. Он не тянул её вниз, не давил. Просто был рядом, пока она училась. — Пять. Шесть. Хорошо. Семь... Они опускались плавно, контролируемо. Когда её босые ступни коснулись земли, она даже не сразу поняла, что они уже внизу. — Получилось, — сказала она, и голос её прозвучал удивлённо. — Получилось, — подтвердил он. И не сразу отпустил её руку. Они постояли так пару секунд. А потом он кашлянул и разжал пальцы, как будто нехотя. — Теперь сама, — сказал он. — Я буду внизу. Если что, поймаю. — Ты это уже говорил. — И поймал же. Она не нашлась, что ответить, взмахнула крыльями и снова поднялась в воздух. Следующие полчаса были наполнены взмахами, падениями, пылью и руганью. Морган то взлетала, то пыталась снизиться: иногда получалось, иногда нет. Адам стоял внизу, комментировал: «неплохо», «уже теплее», «опять курица». Иногда взлетал, чтобы поправить её крыло или показать движение на себе. К концу тренировки она уже могла подняться на пять метров и спуститься обратно без посторонней помощи. Не идеально, всё ещё дёргано, с замираниями и потерей ритма, но сама. — На сегодня хватит, — сказал он, когда она в очередной раз приземлилась и упёрлась руками в колени, тяжело дыша. — А то завтра проснёшься без крыльев. — Ура.— Морган даже не попыталась скрыть свой сарказм. Она просто кивнула и опустилась на землю, раскинув крылья по пыли. Он сел рядом. — Знаешь, — сказала она, глядя в серое небо, — я никогда не думала, что летать — это так... выматывает. — Это потому что ты учишься за неделю тому, на что у ангелов уходит больше времени, — ответил он. — Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сделала? — Что? — Ты взлетела сама. Без моей помощи. И спустилась. Тоже сама. За один урок. — Он покачал головой. — У меня в отряде есть ангелы, которые до сих пор взлетают с разбега и садятся только на что-то мягкое. — Например? — Например, на Лют. Или на меня. Морган фыркнула. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Однажды одна пиздючка приземлилась прямо на меня. Сказала, что это была «жёсткая посадка в условиях плохой видимости». Видимость была отличная. Она просто не умеет садиться. До сих пор. Морган повернула голову и посмотрела на него. Он сидел, уперев руки в землю за спиной, и смотрел в небо. Профиль его был резким, но в этом свете казался мягче.

***

Солнце нейтральной территории уже почти скрылось за горизонтом. Ветер стих, и пустырь погрузился в тишину, только пыль ещё медленно оседала после последнего приземления. Морган сидела на земле, тяжело дыша. Крылья безвольно раскинулись за спиной, перья были в пыли, мышцы гудели от десятков, если не сотен взмахов. Она убрала их, потому что сил держать больше не было, и теперь просто сидела, уперев руки в землю за спиной и глядя в темнеющее небо. Адам стоял рядом. Он тоже устал — она видела это по плечам, которые он держал чуть менее прямо, чем обычно, по тому, как он выдохнул, запустив руку в волосы. Вдруг он, не говоря ни слова, снял с себя мантию, оставаясь в одних штанах. — Ты что делаешь? — спросила она, подняв бровь. — Кровать, — коротко ответил он и одним движением расстелил тяжёлую белую ткань на земле. — Ты устала. Я устал. Сидеть на голой земле холодно. А мантия тёплая. Ложись. Она хотела возразить, но сил на спор не было. Поэтому она просто переползла на расстеленную ткань, легла на спину, раскинув руки, и уставилась в небо. Адам лёг рядом, на расстоянии вытянутой руки, но всё же ближе, чем можно было бы ожидать от «просто напарника». Он повернулся на бок, подперев голову рукой, и посмотрел на неё. Она чувствовала его взгляд. Он скользил по её лицу, по губам, по линии подбородка, по шее, по ключицам, которые выглядывали из-под тонких лямок топа. Слишком пристальный. Слишком внимательный. Она не поворачивалась, а продолжала смотреть в небо, но хвост её медленно качнулся. Он смотрел на неё и думал, что никогда не видел ничего более... неправильного. И правильного одновременно. Адам проследил, как след пыли на скуле уходит вниз, к шее, и теряется за вырезом топа. Тонкие лямки прилипли к коже. После тренировки она всё ещё была влажной. Одна лямка чуть сползла, открывая ключицу, и она не поправила её. Темные волосы разметались по белой мантии. Кончик хвоста лежал на его бедре — она, кажется, этого не замечала. Или делала вид, что не замечает. Он хотел её. Не просто поцеловать, хотя и этого тоже. Ему хотелось провести пальцами по этим пыльным следам на её коже. Убрать камешек, запутавшийся в волосах. Почувствовать, как бьётся её пульс там, где тонкая кожа на шее. Услышать, как она дышит не после тренировки, а... по-другому. Раньше, ещё несколько недель назад, он думал: «Трахну и пройдёт». Теперь он понимал, что не пройдёт. Что он хочет её так, как не хотел никого и никогда. Не просто в постель, а рядом. Чтоб была. Чтоб смотрела на него, как сейчас. Чтоб её хвост случайно касался его руки. Чтоб её дыхание было рядом. И от этого понимания становилось страшно. И сладко. И совершенно плевать на последствия. — Что? — спросила она, не глядя на него. — Ничего, — ответил он, но голос его был ниже. — Просто смотрю. — На что? — На тебя. Она повернула голову, встречаясь с ним взглядом и снова уставилась в небо. Он продолжал смотреть на неё. Тишина была тёплой, уютной, как старое одеяло. — О чём думаешь? — спросил он. — О Бездне, — ответила она. — О том, что нам с ней делать. — Давай не будем о Бездне, — предложил он. — Хотя бы сейчас. — А о чём? — О чём угодно. О чём ты думала до того, как начала думать о Бездне? Она помолчала. — О крыльях, — сказала она наконец. — О том, что я до сих пор не могу поверить, что они у меня есть. — Они у тебя есть, — подтвердил он. — Пиздатые крылья. Самые большие, что я видел. Кроме, может быть, некоторых серафимов. Но они вообще-то ангельские, а у тебя... — Демонические, — закончила она. — Да. И они тебе идут. Она фыркнула. — Ты мне льстишь. — Нихуя, — сказал он серьёзно. — Я тебе говорю правду. Ты сегодня взлетела сама. В первый раз. Это... — он запнулся, подбирая слово, — это было красиво. Она повернула голову и посмотрела на него. Он не шутил. Не ухмылялся. — Ты серьёзно? — спросила она тихо. — Абсолютно. Они смотрели друг на друга. Тишина стала плотнее, теплее. Где-то далеко, за холмами, темнела полоса Бездны, но сейчас это было неважно. Важно было только это: он, она и серое небо над ними. — Знаешь, — сказал он, и голос его был тихим, почти интимным, — ты мешаешь мне. В голове. Я пытаюсь думать о деле, а думаю о тебе. И меня это пиздец как бесит. Она не отвела взгляд, хотя внутри всё перевернулось. — И что делать будем? — спросила она. — Я ещё не решил, — он протянул руку и коснулся её щеки.Его пальцы были тёплыми, шершавыми, осторожными. Он провёл большим пальцем по скуле, почти невесомо, и её дыхание сбилось. — Адам, — сказала она. — М? — Что ты делаешь? Он не ответил словами. Вместо этого он медленно, наклонился к ней, давая время отстраниться, если она захочет. Но она не отстранилась. Их губы встретились. Поцелуй был не таким как раньше. Не осторожным, не пробным. Голодным. Он целовал её так, будто ждал этого тысячу лет, и она отвечала так же. Его рука скользнула с её щеки на затылок, запуталась в тёмных волосах, притягивая ближе. Она не возражала. На этот раз она не думала о том, что кто-то может войти, увидеть, осудить. Она просто чувствовала. Её пальцы вцепились в его плечи, притягивая его к себе. Он подался вперёд, нависая над ней, и она почувствовала приятную тяжесть его тела. Поцелуй углубился, стал жарче, настойчивее. Она не заметила, как оказалась сверху. В какой-то момент перекатилась, увлекая его за собой, и вот он уже лежал на спине, глядя на неё снизу вверх расширенными, пьяными от желания глазами. Его руки лежали на её бёдрах, чуть сжимая их сквозь ткань джинсов. Она сидела на нём, нависая, и в этом было что-то одновременно властное и уязвимое. Его мантия осталась лежать под ними, а сам он был в одних штанах, грудь обнажена, плечи в пыли, на ключице блестела капелька пота. Она упёрлась ладонями в его грудь и на секунду замерла, чувствуя, как его сердце колотится под её пальцами. Потом медленно, почти неосознанно, провела коготками вниз, от ключиц к животу, оставляя на коже четыре тонкие золотистые полоски. Он сдавленно выдохнул, его руки на её бёдрах сжались крепче. Она почувствовала, как напряглись мышцы под её ладонями, и от понимания, что он тоже теряет контроль, что он тоже на грани, по спине побежали мурашки. Адам приподнялся на локтях, потянулся к ней, а она встретила его на полпути. Их губы снова встретились. Его руки скользнули под её топ, ладони легли на обнажённую кожу спины, в то место, которое из-за крыльев стало раз в десять чувствительнее. От этого прикосновения у неё вырвался тихий, сдавленный звук, похожий на стон. Он замер на секунду. — Всё в порядке? — прошептал он. — Да, — выдохнула она, и поцеловала его снова. Это продолжалось несколько долгих, жарких минут, наполненных руками, губами и тихими, сдавленными звуками. Его ладонь скользнула по изгибу шеи, и замерла там, где бился её пульс. Она не отстранялась. Её глаза были закрыты, ресницы чуть подрагивали, не от страха, от напряжения. От того, что она позволяла себе чувствовать то, что обычно запирала глубоко внутри. Он оторвался от её губ, всего на секунду, чтобы перевести дыхание, а потом его губы коснулись уголка её рта, скользнули ниже, по подбородку, по линии челюсти, к тому месту за ухом, где кожа была особенно тонкой. Её пальцы невольно сжались на его плечах. Он почувствовал это. Замер на секунду. А потом, всё так же медленно, провёл губами вниз по шее, к ключицам, оставляя дорожку из поцелуев. Адам уже был на грани. Его плечи напряглись, дыхание сбилось. Пальцы одной руки сжались на её бедре. Второй рукой он подцепил лямку топа, стягивая её вниз. А потом что-то щёлкнуло. Она замерла. Отстранилась от него, распахнула глаза. В них плескалась целая буря. — Стой, — выдохнула она. — Стой-стой-стой. Он мгновенно убрал руки. Поднял их, ладонями вверх, показывая, что не прикасается. — Что? Что не так? Она смотрела на него сверху вниз, и не знала, что сказать. А потом слова пришли сами. — Это неправильно, — сказала она. Голос был тихим, но твёрдым. Он нахмурился. — Что, блять, неправильно? — Всё. — Она слезла с него. Не резко, но решительно. Села рядом, обхватила колени руками. Хвост нервно дёрнулся. — Ты, я... и вообще все это. Да ты же прекрасно понимаешь о чем я, не прикидывайся идиотом. — Мне плевать, — начал он, но она перебила. — А мне нет, — Она наконец повернулась к нему, и в её глазах была не злость, а что-то гораздо более сложное. Горечь. Реализм. Усталость от самой себя. — У нас нет будущего, Адам. Ты это понимаешь? Даже если мы... Даже если сейчас... Что дальше? Ты вернёшься в Рай, я — в Ад, когда это все закончится. И всё. Он смотрел на неё. Челюсть его была сжата, в глазах горел спор, но он молчал. Потому что знал: она права. Не во всём, но в главном. Пропасть между ними была не просто метафорой. Это была реальность их миров. — Я не хочу начинать то, что закончится плохо, — сказала она тише, уже без горечи, просто устало. — Я устала от плохих концов, Адам. Я не вывезу ещё один. Он молчал. Потом медленно сел, провёл рукой по волосам, убирая их с лица, и выдохнул. — Ты думаешь, я об этом не думал? — спросил он. Голос был ниже обычного, без привычной бравады. — Думаешь, я не знаю, что будет, если Сэра узнает? Он сжал кулаки. Она видела, как побелели костяшки. Он хотел возразить, и не мог. — Поэтому я не могу, — сказала она. — Не потому что не хочу. А потому что это закончится плохо. Для нас обоих. И я не хочу быть причиной того, что тебя... Она не закончила. Отвела взгляд. Тишина повисла между ними. Впервые за долгое время, по-настоящему честная. Он протянул руку и накрыл её пальцы своими. Она отдёрнула. — Я понимаю, — сказал он. — Я, блять, всё понимаю. Но знать и чувствовать — это разное. Я знаю, что это неправильно. Но когда я смотрю на тебя, мне всё равно. — Мне тоже, — прошептала она. — Поэтому я и остановилась. Потому что ещё немного, и мне бы стало всё равно. А потом было бы поздно. И случился бы пиздец. — Он уже случился. И что теперь? — Ничего. — сказала она, поднимаясь. — Я лучше уйду. Он встал следом. — Прекрати уходить от разговоров! Морган! — Не иди за мной. — Морган. Она остановилась, но не обернулась. — Прости меня, что лезу целоваться, но ведь ты отвечаешь мне. — И ещё, — добавил он. — То, что ты сказала... про «нет будущего». Я не согласен. Она обернулась через плечо. — У нас есть сейчас, — сказал он. — Может, завтра не будет. Может, нас убьют в Бездне. Может, Сэра сошлёт меня куда подальше. Но сейчас ты здесь. Я здесь. И мне этого, блять, достаточно. Она смотрела на него несколько секунд, и пошла прочь, чувствуя на спине его взгляд. В груди было тесно. Но впервые за долгое время это было странно. Адам стоял на пустыре. Смотрел, как золотисто-багровая арка смыкается за ней. Тишина. Только ветер и пыль. — Блять! — рявкнул он в пустоту и со всей дури пнул ближайший камень. Тот отлетел куда-то в темноту, жалобно стукнувшись о другой. Не помогло. Тогда он поднял свою мантию , всё ещё пахнущую пылью и ее духами, и с размаху швырнул на землю. Та упала бесформенной кучей, подняв облако серой пыли. Он стоял над ней, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Она была права. В этом всё дерьмо. Не в том, что он ей не нравился, ещё как нравился, он чувствовал это в каждом её ответном движении, в том, как она выдыхала ему в губы. Не в том, что она его отшила. Если уж на то пошло, отшила их обоих. А в том, что она была права. У них нет будущего. Рай и Ад. Ангел и демон. Они были врагами по определению, и то, что случилось между ними, ничего не меняло. Внизу этого не поймут. Наверху — тем более. Он хотел её во всех смыслах, каких только можно. И она хотела его. Но она была достаточно сильной, чтобы сказать «нет», а он... он был достаточно слабым, чтобы всё равно хотеть. — Сука, — выдохнул он уже тише. Раньше всё было проще. Раньше были только свои и враги. А теперь появилась она, и перечеркнула все карты. Он медленно поднял мантию, машинально оттряхнул. Посмотрел на нее несколько секунд. Потом накинул мантию на плечи.