Кровь и краска

Морган вернулась в отель глубокой ночью. В вестибюле было тихо и темно, только тусклый свет пробивался из-под двери кухни, где кто-то забыл выключить лампу. Она поднялась к себе, не зажигая свет. Стянула пропитанные пылью джинсы, скинула топ, бросила всё в угол. Босиком прошла в ванную и встала под душ, даже не дожидаясь, пока вода нагреется. Холодные струи ударили по плечам, по спине, по ноющим мышцам. Она стояла, уперев руки в стену, и смотрела, как серая пыль нейтральной территории стекает с неё в слив. В голове был хаос. Она прокручивала в памяти каждую секунду того, что произошло. Его взгляд, губы на своей шее. Его руки на спине и её собственное тело, которое на все его прикосновения отвечало «да», хотя мозг кричал «нет». "Какого хрена я творю?" Она выключила воду и осталась стоять, прижавшись лбом к холодному кафелю. В груди было тесно, столько всего накопилось за эти недели, что она уже не понимала, где заканчивается страх и начинается желание. Где заканчивается долг и начинается... что-то другое. Она накинула халат и села на край кровати, даже не зажигая лампу. Багровый свет ночного Ада лился в окно, окрашивая комнату в тёмно-красные тона. И тут накатило. Всё зашло слишком далеко. Не отношения с Адамом, хотя и это тоже. Всё. Скверна, Бездна, Абаддон, крылья, поцелуи, тренировки, Сэра с её ультиматумами. Всё сплелось в один огромный клубок, который она не могла распутать. И каждый день ожидания только затягивал узлы туже. Она думала о том, что будет дальше. Если ждать до конца недели, как они договорились с Адамом и Люцифером, что изменится? Станет ли она сильнее? Научится ли летать лучше? Узнает ли что-то новое о Скверне? Нет. Она научилась взлетать и спускаться —этого достаточно для того, чтобы выбраться из дыры. Она знала всё, что можно было узнать снаружи. Единственное место, где оставались ответы, была сама Бездна. И она точно знала, что Адам не пустит её одну. Будет орать, спорить, запрещать. Или, что хуже, пойдёт с ней. Тогда Абаддон учует ангела за милю и разорвёт его, как предупреждал Люцифер. «Я не могу допустить, чтобы он пострадал. Ни он, ни Аластор, ни Энжел. Никто.» Холодное решение пришло само, как приговор. Она встала с кровати. Стянула с вешалки чистую одежду и проверила нож в кобуре на бедре. Запасной в сапоге, на всякий случай. Телефон остался лежать на тумбочке. Она не взяла его специально, чтобы не передумать, чтобы не прочитать сообщение, которое заставит её колебаться. Никаких записок. Никаких прощаний. Она уйдёт тихо и так же тихо вернётся. Или не вернётся, тогда они сами всё поймут. Она вышла в коридор, спустилась по лестнице. В вестибюле было пусто. Она уже взялась за ручку чёрного хода, когда за спиной раздался спокойный, но цепкий голос: — Далеко собралась? Морган замерла, обернулась. У подножия лестницы стояла Вэгги ночной рубашке.Она, видимо, спускалась за водой, но сейчас весь её вид говорил: она не просто так проснулась. Солдатский инстинкт. Ничего не ускользает. — Не спится, — ровно ответила Морган. — Я заметила. — Вэгги скрестила руки на груди и окинула её взглядом — Ты обычно не расхаживаешь по отелю в полной экипировке в три часа ночи. Куда ты? Снова работа? Морган поколебалась секунду, но решила, что ложь сейчас только усложнит всё. — Да. Работа. В её единственном глазу читалось понимание. Она тоже была солдатом. Она знала, что такое уходить без шума, без прощаний, потому что так надо. — Это опасно? — спросила Вэгги тихо. — Возможно. — Чарли будет волноваться. — Не говори ей пока, — Морган чуть заметно усмехнулась. — Пусть поспит. Узнает завтра. Вэгги помолчала, потом кивнула. Это было не одобрение, но принятие. — Хорошо. Но будь аккуратнее. И... — она запнулась, будто слова давались ей с трудом, — ...возвращайся. Чарли ты нравишься. Морган коротко кивнула, и толкнула дверь чёрного хода. Багровая ночь Ада встретила её прохладой. Она шагнула наружу и исчезла в темноте. Вэгги ещё несколько секунд стояла у лестницы, глядя на закрытую дверь. Потом взяла свой стакан с водой и бесшумно поднялась обратно. Чарли она ничего не скажет. По крайней мере, до утра.

***

Край обрыва был неровный, осыпающийся, с чёрными, спекшимися камнями, которые поблёскивали в сером свете. Ветер с нейтральной территории гонял пыль, но здесь, у самого провала, он стихал, будто само пространство затаило дыхание. Морган стояла на краю одна. В прошлый раз здесь были Люцифер и Адам. В прошлый раз она позволила себя остановить. Тогда это было правильным решением, потому что она не умела летать, не знала, с чем имеет дело, не была готова. Теперь другое дело. Крылья за спиной, сложенные, но готовые. Нож на бедре, да и тот скорее для спокойствия, чем для реальной угрозы. Она не знала, поможет ли сталь против того, что ждёт внизу. Она вообще ничего не знала. И это пугало больше всего. Вдох. Выдох. Она закрыла глаза на секунду, сосредоточилась и шагнула в темноту. Крылья поймали воздух. Бездна дышала. С каждым взмахом Морган опускалась всё ниже, и холод становился глубже. Здесь он был в тысячу раз сильнее. Он проникал под кожу, оседал в костях, пульсировал в такт сердцу. Через время ноги коснулись твёрдой поверхности. Не камень, а что-то гладкое, холодное, как обсидиан. Она сложила крылья, но убирать не стала, оставляя их наготове. Если придётся бежать, каждая секунда будет на счету. Впереди был коридор. Слишком ровные стены, слишком правильные углы. Это не походило на естественную пещеру. Здесь жили. И тот, кто здесь жил, пытался обустроить это место под себя. Стены были увешаны сотнями картин: холсты, доски, куски пергамента, что угодно, на чём можно рисовать. Они стояли вдоль стен, прислонённые друг к другу, лежали на полу стопками внахлёст, висели на неровных каменных выступах. Некоторые были закончены: тщательно прописанные детали, сочные цвета. Другие брошены на полпути, будто художник потерял интерес и переключился на что-то другое. Стили были разные: реалистичные портреты, абстрактные мазки, пейзажи, которых Морган никогда не видела. Пол под ногами был залит чёрным. Лужи Скверны лежали тут и там. Морган узнала бы эту дрянь где угодно. Первая небольшая лужа попалась шагов через десять после входа в коридор. Морган даже не замедлилась. Она пошла прямо на неё, не сворачивая, и Скверна втянулась в трещину в стене, освобождая путь. Вторая лужа была больше. Она пульсировала в центре коридора, перекрывая проход почти целиком. Морган шагнула к ней, и чёрная масса разошлась в стороны, как вода перед носом лодки, оставляя узкий проход ровно по ширине её шага. Она прошла, не касаясь, не глядя под ноги. Но внутри что-то холодело. «Она меня признаёт?» Ответа не было. Только холод, который с каждым шагом становился сильнее, и уже не снаружи, а где-то глубоко внутри. Коридор расширился, и Морган вышла в огромный зал. Высокий потолок терялся во тьме, но здесь был серый, рассеянный свет, будто сами стены фосфоресцировали. В центре возвышался массивный, каменный трон, грубо вытесанный, но обжитый. Рядом стоял мольберт с незаконченной картиной, на полу валялись палитра, кисти, мятые тюбики из-под красок. И маленький, старый телевизор, с антенной-рогаткой, стоял на тумбочке, тихо шипя помехами. Перед телевизором сидел высокий мужчина, спиной к ней. У него были огромные, чёрные крылья с когтями на сгибах. Точно такие же, как у неё, только старше. И края — Морган заметила это сразу, как только глаза привыкли к полумраку, — были обожжены. Перья на концах обгорели, сморщились, кое-где превратились в ломкие чёрные ошмётки. Будто их совали в огонь раз за разом, а они всё равно отрастали из нежелания сдаваться. Он пытался вырваться. Пытался, но не смог. Абаддон сидел, склонился над телевизором, в попытке починить антену и не оборачивался. Хвост, с треугольничком на конце, нервно стучал по каменному полу. «Значит, всё-таки семейное», — мелькнуло у неё в голове. Морган замерла у входа. Сердце колотилось где-то в горле. Она готовилась к этому моменту весь спуск, но сейчас, стоя в этом зале, понимала: всё, что она планировала, не годится. Нельзя прийти к существу, которое старше самого Ада, и начать с «Привет, я твоя дочь,какого хрена ты творишь?». Нельзя угрожать тому, кто в разы сильнее. Нельзя давить на жалость, потому что он, скорее всего, вообще не знает, что это такое. Она решила ждать. Пусть он заговорит первым. По его реакции она поймёт, с кем имеет дело: с врагом, с безумцем или с существом, которому плевать. От этого зависит всё. Хвост её напрягся и замер, обвивая лодыжку. Лицо оставалось спокойным, но внутри всё дрожало. Тишина в зале стояла такая плотная, что, казалось, её можно резать ножом. Только телевизор тихо шипел помехами, да где-то в глубине Бездны монотонно капала вода. Абаддон не оборачивался. Он всё так же сидел перед телевизором, склонившись над чем-то в руках. Он не двигался. Не подавал виду, что заметил её. Но Морган знала: он знает. Знал с того самого момента, как она коснулась дна Бездны. Знал и молчал. Ждал, пока она заговорит первой. А она не могла. В голове проносились варианты, один за другим, и все дурацкие. «Привет. Я твоя дочь. Я пришла поговорить.» Слишком просто. Слишком по-человечески. Он, кажется, и сам не особо церемонится, но явиться к демону Бездны с «привет» — это звучало как начало анекдота. «Здравствуй... отец.» Нет, это вообще ни в какие ворота. Она никогда никого не называла отцом. Даже Аластора и то «Ал», «босс», иногда «ты, старый псих», но не отец. А этот... этот вообще никто ей. Просто биологический материал. С какой стати она будет называть его отцом? «Я здесь, чтобы спросить про Скверну.» Сразу в лоб? Без подготовки? Без разведки? Молодец, какая! Она не знала его. Не знала, как он реагирует на давление, на вопросы, на незваных гостей, в конце концов. Если начать с агрессии, он может ответить тем же. А она одна, в его доме, и силы явно не равны. «Добрый день. Извините за вторжение.» А это уже смешно. Вежливость в Бездне. Перед одним из самых опасных демонов. Она чуть не фыркнула вслух. «Я пришла, потому что...» Потому что что? Потому что хочу понять, кто я? Потому что боюсь стать тобой? Потому что надеюсь найти способ остановить всё это? Что из этого он хочет услышать? И хочет ли вообще? Она перебирала эти мысли одну за другой, и каждая следующая казалась более неуклюжей, чем предыдущая. Хвост напрягся и замер, обвив лодыжку. Это был единственный признак того, что она нервничает. Лицо оставалось спокойным, почти расслабленным. Маска киллера, отточенная годами практики. Но внутри всё дрожало. А он молчал и ждал. То ли испытывал её терпение, то ли просто наслаждался моментом. Кто знает, что творится в голове у демона, который провёл тысячелетия в одиночестве. Тишина затянулась. Минута. Две. Телевизор шипел. Вода капала. Он не двигался. Морган поняла: он не заговорит первым. Это его дом, но он не чувствует себя хозяином, который обязан приветствовать гостью. Он будет сидеть и ждать, пока она не сломается. Или не уйдёт. Или не скажет что-то, что его развлечёт. Наконец, она нарушила тишину. Голос прозвучал ровно, с лёгкой, едва заметной иронией, за которой она спрятала неуверенность: — Знаешь, это как-то невежливо, — начала она. — Не оборачиваться, когда к тебе приходят в гости. Пауза. Он перестал вертеть деталь в пальцах и очень медленно, отложив её на тумбочку, выпрямился и развернулся. Морган увидела его лицо. Узкое, с резкими чертами. Высокие скулы, острый подбородок. Кожа бледная, с лёгким сероватым оттенком, как у неё. Глаза — тёмные, с красными зрачками, глубоко посаженные. И такие же красноватые отсветы в глубине, как у неё, когда ярость берёт верх. Волосы тёмные, с проседью, небрежно зачёсаны назад, чтобы не мешали. Одет он был в простую тёмную рубашку с закатанными рукавами, на пальцах следы краски, на тыльной стороне ладони мазок чего-то чёрного. Он не выглядел как король. Скорее как художник, который слишком давно не выходил из мастерской. Он смотрел на неё спокойно, оценивающе. Как смотрят не на врага, не на дочь, а на интересный экспонат. Или на модель, которую ещё не рисовали. — Привет, дочь. — произнёс он. Голос был низким, чуть хрипловатым, но без угрозы. Скорее усталым. Он сказал это так, будто она зашла на огонёк после долгого отсутствия. Не «наконец-то», не «я ждал тебя». Просто привет. Просто дочь. Будто ничего особенного не произошло. Будто это был самый обычный день. Морган не знала, что ответить. Она ожидала чего угодно: агрессии, насмешки, угроз, ловушки. Но не такого... обыденного приветствия. Это выбивало из колеи сильнее, чем любая атака. Она не могла найти слов. Поэтому просто стояла и смотрела на него как идиотка. Тишина в зале стала ещё плотнее. Даже телевизор, кажется, притих, перестав шипеть помехами. Морган чувствовала, как воздух между ними натянулся, будто струна. Она не знала, чего ожидать. Абаддон склонил голову набок, точь-в-точь как она сама, когда изучала что-то любопытное, и чуть прищурился. — Ну и зачем ты пришла? — спросил он. Голос его звучал лениво, но в нём проскользнула нотка любопытства. — Неужели захотела познакомиться с папой? Морган выдержала его взгляд. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но лицо оставалось спокойным. — Да нет, — ответила она ровно, пожав плечами. — Просто мимо проходила. Дай, думаю, зайду. Проверю, как ты тут. Повисла секундная пауза. А потом уголок его губ дрогнул. Он понял игру и, кажется, оценил. — Мимо проходила, — повторил он, пробуя фразу на вкус. — Через Бездну. Разумеется. Здесь у нас проходной двор, не замечала? То Люцифер заглянет с Лилит, то ещё кто. — Я слышала, Лилит наваляла тебе однажды, — не удержалась Морган. Голос её был по-прежнему спокойным, почти светским. — Было дело. Она вообще суровая дама. — Он откинулся на спинку трона и скрестил руки на груди. — Но я на неё не в обиде. Она хотя бы не скучная. Люблю таких. Морган отметила про себя: не обидчивый. Или не показывает. Или ему действительно плевать. Это могло сыграть ей на руку, или обернуться против неё. Действовать надо аккуратно. Абаддон тем временем продолжал разглядывать её с тем же ленивым, но цепким интересом. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на глазах. — Я представлял тебя по-другому. Меньше. Или больше. Неважно. Ты похожа на меня, но помягче. От матери, наверное. Морган не ответила. Она не хотела говорить о матери. Не с ним. Он, впрочем, и не настаивал и уже переключился на что-то другое, разглядывая её лицо с тем же изучающим вниманием. Морган решила, что пора брать разговор в свои руки. Она обвела взглядом зал и спросила ровным, почти светским тоном: — И как тебе здесь? Скучно, наверное. Тысячи лет в одной дыре. — А ты как думаешь? — Он кивнул куда-то в комнату. — Я здесь всё обустроил. Сделал что-то вроде дома. Но это не дом. Это яма. Красивая, обжитая, но яма. А я в ней сижу, как паук в банке. — Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Так что да. Скучно. Особенно когда знаешь, что там, наверху, — он ткнул пальцем куда-то в потолок, — что-то происходит. А ты не можешь даже выглянуть. Только через этот чёртов ящик, который кто-то однажды скинул сюда, как в помойку. Он кивнул на телевизор. — Я видел тебя по нему, кстати. Ты поёшь. Хорошо поёшь. У тебя голос интересный. Не такой, как у всех. Я сразу понял, что это ты. Слишком похожа. Морган, верно? Морган не ответила. Она смотрела на телевизор и думала о том, что этот демон, которого боится сам Люцифер, сидел здесь и смотрел её выступления. Как обычный зритель. Как кто-то, кому больше нечем заняться. Это было странно. Почти жутко. И в то же время любопытно. — А как погодка наверху? — спросил Абаддон, и в его голосе мелькнула едкая, почти детская обида. — Я там, знаешь ли, давно не был. А ты ходишь туда-сюда, как к себе домой. Весёлая у тебя жизнь, дочь. Последнее слово он произнёс без яда, но с какой-то странной интонацией. Демоница отметила это. Он злится. Не на нее, а на то, что заперт. Это можно использовать. — Весёлая, — согласилась она ровно. — Особенно когда твоя Скверна жрёт всех подряд. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение, но не от вины, а от того, что ему напомнили о последствиях его шалости. — Я не специально, — буркнул он. — Она вышла из-под контроля. Её назвали «Скверна»? Серьёзно? — А как ты ее звал? — Никак. Просто жижа. — Жижа...Зачем она тебе? — Мне скучно, — Он подался вперёд, опираясь локтями о колени. — Сидеть здесь, без возможности выйти. Без солнца, без неба, без нормальной еды. Я видел по телеку, как они едят эту... как её... пиццу. Знаешь, что это такое? Круглая, с сыром, с мясом каким-то. Я хочу её попробовать. Много лет хочу попробовать пиццу, а мне нельзя. Потому что я заперт здесь, как крыса в подвале. Морган чуть не поперхнулась. Пицца. Он говорил о пицце с таким возмущением, будто в этом была главная несправедливость его заточения. Это было так абсурдно, так по-человечески, что у неё на секунду сбился весь настрой. Но она быстро взяла себя в руки. Он отвлекает внимание. Или, может, он просто такой. — И ты ради пиццы готов уничтожить Рай? — спросила она, изогнув бровь. — Ради пиццы, ради неба, ради того, чтобы просто пройтись по улице и не видеть эти чёртовы стены, — он обвёл рукой зал. — Да. Готов. А что бы ты сделала на моём месте? Морган не ответила. Она вдруг поняла, что не знает. Если бы её заперли в яме на тысячи лет, если бы у неё не было ничего, кроме красок и сломанного телевизора, что бы она сделала? Она хотела сказать «я бы не стала убивать невинных», но слова застряли в горле. Потому что, это ложь. Она убивала невинных. При жизни, по приказу. И не чувствовала ничего. Может, она и есть его дочь не только по крови. Абаддон тем временем смотрел на неё. Его взгляд стал пристальнее, цепче. Он изучал её лицо с таким вниманием, будто впервые увидел не просто «кого-то, кто пришёл», а её. — Какая ты красивая, — сказал он вдруг задумчиво, и его голос изменился. Стал мягче. Морган моргнула. Она ожидала чего угодно, но не этого. — Что? — вырвалось у неё. — Красивая, — повторил он, поднимаясь с трона. Он не выглядел угрожающе, скорее как художник, который нашёл идеальную модель. — У тебя лицо интересное. Скулы, глаза, этот изгиб шеи... Вот! — Он вдруг оживился, будто нашёл решение сложной задачи. — Давай я тебя нарисую. Морган уставилась на него, потом скрестила руки на груди и изогнула бровь. — Нарисуешь? — Ну да. Встань сюда. — Он махнул рукой в сторону трона, но тут же передумал. — Нет, там свет плохой. Лучше... Он шагнул к ней, но она не отступила, хотя напряглась. Хвост замер. Демон обошёл её кругом, изучая, как экспонат, и Морган заметила, что его хвост двигается зеркально её собственному. Одинаровая привычка. От этого стало немного не по себе. Абаддон остановился в полушаге. Посмотрел на неё сверху вниз, чуть склонив голову набок. А потом, без предупреждения, без разрешения, поднял руки и взял её за лицо. Ладони легли на скулы, пальцы обхватили подбородок. Не грубо, но крепко. Так, как держат дорогую вещь, которую боятся уронить. Морган замерла. Инстинкт кричал: ударь, вырвись, отстранись! Но она подавила его. Потому что понимала: это не нападение. Это что-то другое. Он повернул её голову влево. Потом вправо. Приподнял подбородок, всматриваясь в линию челюсти. Наклонил её голову чуть вниз, потом снова вверх, изучая, как свет падает на скулы. Его пальцы были холодными, но не ледяными. — Хм-м-м, — протянул он задумчиво. — Интересная структура. Вот здесь, — он провёл большим пальцем по её скуле, — тень ложится очень красиво. И глаза. У тебя глаза злые, но форма хорошая. Я таких не рисовал. Морган терпела ровно до того момента, как его большой палец оказался слишком близко к её губам. Этого она позволить не могла. Она резко дёрнула головой и легонько прикусила его палец, не до крови, но достаточно ощутимо. Абаддон замер. Опустил взгляд на свою руку, на маленький слепок зубов на коже. Потом перевёл глаза на неё. И щёлкнул её по носу. Легонько, как котёнка. — Ну-ка не шипи на меня, сучка,— сказал он без капли негатива.Наоборот, уголки его губ дрогнули в усмешке. — Маленький чертёнок. Когти выпускает на папу. — Я тебе не чертёнок, — процедила Морган, потирая нос. — Конечно нет, — он отошёл на шаг, скрестил руки на груди и посмотрел на неё с выражением глубочайшего удовлетворения. — Ты — мое лучшее творение.И ты позволишь мне себя нарисовать. Это был не вопрос и не угроза. Морган смотрела на него и понимала: он не шутит. Он действительно хочет её нарисовать. И если она согласится — это даст ей время, на правильные вопросы. Она выдохнула, опустила плечи и кивнула. — Ладно. Рисуй. — Чудно. Встань туда. Нет, чуть левее. Да, вот так. Свет падает идеально. — Он уже отходил к мольберту, беря палитру с красками в одну руку и кисть в другую. — И не шевелись. Я быстро. Часа два-три. — Два-три часа?! — вырвалось у Морган. — А ты думала, искусство — это быстро? — Он поднял бровь, не отрываясь от холста. — Стой. Терпи. У тебя получится. Морган скрипнула зубами, но встала, куда он указал. Руки скрестила на груди в закрытой позе, но здесь это было неважно. Он смотрел на неё не как на человека. Как на форму. Как на светотень. А она начала продумывать следующий шаг. Теперь у неё было пару часов. Нужно было использовать их с умом.

***

Абаддон работал молча первые несколько минут. Его кисть летала по холсту быстрыми, уверенными мазками, будто он делал это тысячу раз и больше не задумывался над каждым движением. Морган стояла у трона, вполоборота и ждала. Она не торопилась. Спешка — враг хорошего допроса. Сначала нужно дать человеку освоиться, привыкнуть к твоему присутствию. Перестать воспринимать тебя как угрозу. Даже если этот «человек» — демон Бездны. Она рассматривала зал, пока он работал. Картины вдоль стен. Мольберт с незаконченной работой — кажется, это был пейзаж, горы на закате. Телевизор, который всё ещё тихо шипел помехами. Потолок, теряющийся во тьме. И густая, как патока тишина, нарушаемая только шорохом кисти и далёким, монотонным звуком капающей воды. — Ты давно здесь? — спросила она наконец. Голос звучал ровно, почти лениво. Поддержать разговор, ничего более. Абаддон не оторвался от холста. — Давно, — ответил он. — Очень давно. Я перестал считать, когда сбился со счёта. А сбился я, наверное, почти сразу. — И чем ты тут занимался всё это время? — Рисовал. — Он махнул кистью в сторону стен. — Видишь? Здесь всё в картинах. Я уже и места не хватает. Приходится складывать штабелями. Ещё телевизор чиню. Он старый, ломается постоянно. Антенна отходит. — Он нахмурился и буркнул себе под нос: — Я её только вчера чинил, между прочим. А она опять. Вечно одно и то же. Морган чуть повернула голову, глядя на телевизор. — И что ты по нему смотришь? — Всё подряд. — Он пожал плечами, не отрываясь от работы. — Новости, концерты, какие-то передачи. Там, наверху, постоянно что-то происходит. Войны, драмы, любови-моркови. Скучно в основном, но иногда попадается что-то забавное. — Он поднял глаза и посмотрел на неё. — Тебя я тоже там видел. Ты пела в каком-то баре. Стояла на сцене, такая вся в чёрном, и пела про... не помню. Про любовь, кажется. Я ещё подумал: надо же, а голос-то у неё ничего. Морган не ответила. Она помнила то выступление у Мимзи, одно из последних перед тем, как Аластор забрал её к себе. Странно было думать, что этот демон, запертый в Бездне, смотрел на неё через экран. Знал о ней раньше, чем она о нём. — И ты сразу понял, что это я? — спросила она. — Ну да. Не надо быть гением генетики, чтоб понять, что ты похожа на меня. Глаза, вот это вот всё. — Он неопределённо покрутил кистью в воздухе. — Я сразу понял: это моя дочь. Которая, кстати, так и не зашла познакомиться. — Он поднял бровь, глядя на неё поверх холста. — Я уж думал, ты никогда не придёшь. А ты пришла. И не просто так, я полагаю? Не ради папы? — Я недавно узнала о тебе. — Вот как. Морган выдержала его взгляд. Пора. — И пришла действительно не просто так, — согласилась она. — Мне стало интересно. Чем ты тут занимаешься, что твоя... — она сделала паузу, подбирая слово, — ...субстанция разгуливает по Аду и Раю и жрёт души. Что это вообще такое? Откуда она взялась? Абаддон вздохнул, но не раздражённо, а скорее как человек, которого попросили в сотый раз пересказать одну и ту же историю. — А, это. Ну, это долгая история. Но коротко — я баловался. Здесь скучно, Морган. Ты вообще не представляешь, насколько. Я рисовал, рисовал, а потом мне надоело. И я начал экспериментировать. С материей Бездны. Со своей кровью. Смешивал одно с другим, смотрел, что получится. И однажды получилась она, — Он бросил короткий взгляд на тёмный угол зала, где что-то пульсировало. — Скверна. Она, вррде как, часть меня. Моя кровь, с моим материалом. Я её не специально создал, но когда увидел, что вышло... — Он усмехнулся. — Мне понравилось. Морган медленно перевела взгляд на него. Лицо её оставалось спокойным, но внутри всё напряглось. — И ты решил, что она будет жрать души. — Не сразу. Сначала она была маленькая. Просто ползала тут. Я её подкармливал иногда — тут всякая мелочь водится, из трещин выползает. А потом заметил, что когда она что-то сжирает, она крепнет. И часть силы возвращается ко мне. — Он пожал плечами. — Я подумал: а почему бы и нет? Пусть жрёт. Когда наберёт достаточно сил, я выйду отсюда. Просто и элегантно. Морган молчала, переваривая услышанное. Просто и элегантно. Он говорил об этом так, будто речь шла о ремонте телевизора. Ни злого умысла, ни великого плана. Просто подвернулась возможность, и он её использовал. — Тебя же заперли не просто так?— спросила она, стараясь, чтобы голос звучал так же ровно, как прежде. — Тогда, давно. Ты пытался уничтожить Эдем. Зачем? Тоже просто так? Абаддон замер. Кисть повисла в воздухе. Он посмотрел на неё с каким-то ленивым любопытством, будто она спросила о старом, забытом приключении. — Эдем, — повторил он, пробуя слово на вкус. — А, этот проект. Знаешь, что такое Эдем? Это Серафимы придумали. Сидели там, наверху, и думали: а давайте создадим идеальное место. Сад. И посадим туда существ, под названием «люди». Эксперимент такой, — Он хмыкнул. — И создали. Красивый сад, ничего не скажешь. Я там гулял иногда, когда меня ещё не заперли. Красиво было. Цветочки, деревья, речка. И эти двое обезьян. Ну, люди. — Адам и Ева? — уточнила Морган. — Ага. — Он усмехнулся, на этот раз с оттенком презрения. — Особенно этот... Первый Человек. Бегал там как бабуин, выяснял что-то со всеми. То ему не так, это не эдак. Всем недоволен. Орёт постоянно. Я смотрел на него и думал: серьёзно? Это венец творения? Это лучшее, что вы могли придумать? — Он фыркнул. — Позорище, а не проект. Я подумал: а давайте я это переделаю. Сотру этот садик и создам что-то своё. Получше. Поинтереснее. У меня как раз тогда идей много было, я только начал рисовать... Он не закончил. Пожал плечами и вернулся к мольберту. — Ну и что пошло не так? — спросила Морган. — Верховные ангелы, — коротко ответил он. — И Люцифер, который кстати тоже проебался. Они меня запечатали здесь раньше, чем я успел закончить. Так что Эдем я не уничтожил. Только подпортил. А потом меня заперли, и всё. Конец истории. Он сказал это буднично, без злости, только лёгкая досада, как у человека, которому помешали доделать ремонт. Морган смотрела на него и чувствовала, как внутри разрастается холод. Не страх, а понимание. Он действительно не видел разницы между «нарисовать картину» и «уничтожить Эдем». Для него это были просто... занятия. Способы скоротать вечность. Одни — созидательные, другие — разрушительные. Но моральной разницы между ними он не проводил. — И сейчас ты хочешь выйти, — медленно произнесла она. — Чтобы закончить начатое? Абаддон поднял голову. Посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом вернулся к мольберту. — Я хочу выйти, — сказал он тихо. — А что будет потом, посмотрим. Может, просто пройдусь. Может, зайду в Рай. Может, найду, где делают ту пиццу, и наконец попробую. Я ещё не решил. Он снова замолчал, сосредоточившись на картине. Морган стояла, не меняя позы, и переваривала услышанное. Он не строил грандиозных планов. Не вынашивал коварных замыслов. Он просто... ждал. И когда дверь откроется, он выйдет и пойдёт, куда глаза глядят. И горе тому, кто окажется у него на пути. Его невозможно переубедить, — поняла она. Потому что ему нечего предложить взамен. Он просто хочет выйти. И всё. Никакой великой цели. Никакого рычага, на который можно надавить. Абаддон продолжал рисовать. Его кисть скользила по холсту, заканчивая очередную деталь её лица, и в тишине Бездны этот мягкий, ритмичный звук казался почти мирным. Он работал молча. Кисть скользила по холсту уже не так быстро, как в начале; теперь он сосредоточился на деталях. Морган всё ещё стояла у трона с прямой спиной. Она уже поняла, что этот разговор ничего не даст. Он не скажет, как остановить Скверну, потому что сам не хочет её останавливать. И он не изменит своих планов, потому что у него их попросту нет, только смутное «выйти и посмотреть, что будет». С этим нельзя работать. Это нельзя использовать. Это можно только принять как данность и искать другой путь. — Готово, — сказал он наконец. Морган выдохнула и опустила плечи. Мышцы затекли от долгой неподвижности. Абаддон отступил на шаг, оценивая работу, и кивнул сам себе. — Подойди. Посмотри. Она подошла. На холсте была она. Та, какой он её увидел. В лице было что-то хищное, но не злое; скулы подчёркнуты тенями, в глазах красноватый отблеск, который она иногда замечала в зеркале после долгих тренировок или когда злость брала верх. И раскинутые крылья за спиной, как будто она вот-вот взлетит. — Ну? — спросил он. — Похожа? Морган смотрела на портрет и не знала, что сказать. Это не было похоже на её отражение в зеркале — это было похоже на то, кем она могла бы быть. Или кем он её видел. Или и то, и другое сразу. — Похожа, — сказала она наконец. — Ты хорошо рисуешь. — Я знаю, — ответил он без ложной скромности. Потом отложил кисть, вытер руки о тряпку и посмотрел на неё уже не как на модель. — Знаешь, — сказал он, и голос его стал более... задумчивым — а ты могла бы остаться. Морган подняла бровь. — Здесь? — А что такого? — Он обвёл рукой зал. — Это, конечно, вонючая помойка. Но это наша с тобой вонючая помойка. Ну, пока что только моя, но ты, если хочешь, можешь остаться. Места много. Картины подвинем. Ты, моя кровь, в конце концов. Единственная. — Он пожал плечами, будто это была мелочь. — Могла бы присматривать за стариком. А я бы рисовал тебя ещё. Или тебя бы научил. Он не был злым. Он не был добрым. Он был просто... одиноким. И его предложение, не ловушка, не угроза. — Нет, — сказала она. Абаддон кивнул: не удивлённо, не обиженно. Просто принял. — Ждут, да? — спросил он. — Ждут, — подтвердила она. — М-м-м, — протянул он, и в этом звуке было что-то похожее на уважение. — Ждут. Прикольно. Круто. — Он отступил к мольберту и начал собирать кисти. — Тогда иди. Я тебя не держу. Только... — он бросил короткий взгляд через плечо, — когда пойдёшь обратно, смотри по сторонам. У меня тут бегают... питомцы. Морган замерла. — Питомцы? — Ну да. — Он не обернулся. — Я же говорю: скучно. Вот я и развлекаюсь. Создаю всякое. Некоторые получились... удачными. Особенно одна. Сторожевой пёсик, Бетти. Хорошая девочка. Только гостей не любит. И еду от гостей не отличает. Так что ты это... аккуратнее там. На поворотах. Морган сжала челюсть и медленно выдохнула. «Спасибо за предупреждение. Спасибо, блять, за гостеприимство.» — Ладно, — сказала она вслух. — Я пойду. — Иди, — он уже не смотрел на неё — вернулся к мольберту, поправил холст, взял кисть. — Если что, заходи. У меня тут нечасто бывают гости. Особенно такие... интересные. Морган не ответила. Она развернулась и пошла к выходу, через зал, к коридору с картинами. Хвост напрягся и замер. Шаг ровный, спина прямая. Не показывать страх. Не показывать слабость.

***

Она шла по коридору. Картины на стенах молча провожали её взглядами нарисованных лиц. Лужи Скверны всё ещё лежали на полу, но теперь не расступались, просто пульсировали, живые, но неподвижные. Морган обходила их, стараясь не касаться. Тишина была густой, как патока. Слишком густой. Она прислушивалась к каждому звуку. Вода капала. Телевизор вдалеке шипел помехами. И где-то за спиной, в глубине коридора... Топ-топ-топ-топ. Она замерла. Звук был тихим, но отчётливым — цоканье когтей по каменному полу. Очень больших когтей. И он приближался. Морган медленно обернулась. За её спиной, из темноты коридора, выходила собака. Бетти. Огромная. Размером с лошадь, а то и больше, чёрная, маслянистая, состоящая из той же субстанции, что и Скверна, но оформленная. Чёткий контур мощных лап, широкая грудь, огромная пасть с зубами, похожими на осколки обсидиана. Глаз не было, только две пустые впадины, в которых пульсировала тьма. Собака остановилась и уставилась на неё. Глухо, низко зарычала, звук прокатился по коридору, отдаваясь вибрацией в груди Морган. Она не стала ждать, пока тварь прыгнет. Крылья распахнулись и Морган рванулась вперёд, по коридору, к выходу. За спиной раздался низкий рёв, от которого стены задрожали. Собака бросилась следом. Морган бежала, не оглядываясь. Сзади — тяжёлое дыхание, цоканье когтей, скрежет по камню. Ближе. Ещё ближе. Она вылетела из коридора в главную пещеру и рванула вверх. Крылья сильно ударили по воздуху, как учил Адам. Но собака прыгнула. Огромная чёрная лапа пронеслась в сантиметре от её крыла, и Морган почувствовала, как воздух рассекается за её спиной. Она летела. Выше, выше, выше. Собака внизу протяжно завыла, но преследовать не стала. Морган видела, как тварь медленно, нехотя, развернулась и побежала обратно в коридор. Охранять хозяйский дом. Впереди показался серый, блёклый свет края Бездны. Морган вырвалась из провала, и свет нейтральной территории ударил по глазам. Но в следующую секунду что-то пошло не так. Крылья, которые только что несли её вверх, вдруг отказали от перенапряжения и резкой смены плотности воздуха. Одно дёрнулось вверх, другое вниз, и её закрутило. Она попыталась выровняться, но тело не слушалось, мышцы, измотанные долгим позированием и спринтом от собаки, просто отказались работать. И она начала падать. Обратно, в провал. Руки инстинктивно вцепились в воздух, будто там было за что ухватиться. Ничего. Только пустота. Чёрная, холодная, ждущая внизу. Край Бездны мелькнул перед глазами и начал уходить вверх. А потом резкий рывок, сильный до боли. Чья-то рука схватила её за запястье, сжав так, что кости хрустнули, и потащила вверх. Морган взмыла над краем, перевалилась через обрыв и рухнула на землю. Она лежала на спине, пытаясь отдышаться и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рядом, уперев руки в колени, тяжело дышал Адам. Его огромные, золотые крылья ещё были выпущены. Лицо было бледным, глаза дикими. — Ты... — выдохнул он, и голос его сорвался на хрип. — Блять, я почему-то так и думал. Морган открыла рот, чтобы ответить, но он не дал. — Я как знал! Я, блять, как знал! Жопой чувствовал, что пойдешь сейчас.Я тебе что сказал? Конец, блять, недели! Тренировки! А ты!... Он задохнулся воздухом, не в силах продолжать, и замолчал. Плечи его вздымались, пальцы сжаты в кулаки. В глазах был не только гнев, но и настоящий, страх, который он даже не пытался скрыть. А Морган, сама не зная зачем, шагнула к нему и без слов, обняла. Адам замер. Его спина окаменела, руки повисли в воздухе, не зная, куда себя деть. Он открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но не смог. Потому что она прижималась к нему, уткнувшись лицом куда-то в грудь, и это было так неожиданно, так неправильно, так... на неё не похоже. — Ты чего?.. — выдавил он, и голос его прозвучал на октаву выше обычного. — Эй, Морган, что... что случилось? Там... тебя что, побили? Абаддон? Он что-то сделал? Ты плачешь? Нет? Тогда какого хера ты меня обнимаешь?! Она не ответила. Просто стояла, прижимаясь к нему, и молчала. А потом тихо, почти неслышно, выдохнула: — Заткнись. Я так рада, что ты здесь. Дай мне секунду. Он замер. Руки его неуверенно, опустились ей на спину. Он гладил её между лопаток и чувствовал, как она дрожит. Не от холода. От перенапряжения. От всего, что случилось. — Конечно, — сказал он тихо, уже без крика. — Секунду. Или две... Сколько надо, столько и стой. А я... я тут постою. Рядом. И он стоял, держа её в руках, и впервые за долгое время не пытался ничего изображать. Просто был рядом.

***

Они стояли так пару минут. Время на нейтральной территории всегда текло странно. Адам первым нарушил молчание. Его руки всё ещё лежали у неё на спине, но голос уже почти вернулся к привычному, разве что чуть тише, чем обычно. — Ну? — спросил он. — Как всё прошло? Кроме того, что ты меня чуть не угробила своими фокусами в воздухе. Я чуть не поседел, если ты не заметила. Морган медленно отстранилась. Лицо её было спокойным, но под глазами залегли тени. — Нормально прошло. Я живая, как видишь. — Ага, я заметил. — Он скрестил руки на груди, оглядывая её с головы до ног. — Пыльная, поцарапанная и без сил. Просто ахуенный результат. — Зато я узнала, что хотела, — она отряхнула джинсы от чёрной пыли Бездны и кивнула в сторону холмов. — Идём. Расскажу по дороге. — Куда? — К отелю. Мне нужно... — она запнулась, подбирая слово, — ...посидеть. И подумать. И, наверное, выпить. — Вот это план, — хмыкнул Адам, но спорить не стал. И зашагал рядом с ней. Они шли по нейтральной территории. Пыль хрустела под ногами, ветер гонял перекати-поле. Морган рассказывала коротко, по делу: как спустилась, как коридор был завален картинами, как лужи Скверны расступались перед ней. Адам слушал, не перебивая. — А он сам? — спросил он, когда она дошла до входа в зал. — Абаддон. Какой он? Морган задумалась. Перед глазами встало бледное лицо, с резкими чертами, с красноватыми отсветами в глазах. — Похож на меня, — сказала она наконец. — Или я на него. Крылья такие же, только с обожжёнными краями. Он пытался выбраться, но не смог. А в остальном... — Она пожала плечами. — Сидит там, как паук в банке. Рисует. Телевизор чинит. Скучает. — Скучает? Демон Бездны скучает? — Ну да. Тысячи лет в яме, заскучаешь. — Она усмехнулась краем рта. — Он хочет пиццу попробовать, представляешь? Видел по телевизору и теперь мечтает. Адам споткнулся на ровном месте. — Чего?! — Пиццу, — повторила Морган, не скрывая иронии. — С сыром. С мясом. Говорит, ради неё готов выйти и уничтожить Рай. Адам молчал несколько секунд, переваривая. — То есть мы тут головы ломаем, пытаемся понять, как остановить древнее зло, а ему, блять, пиццу подавай? Я его понимаю, вообще. — Я знала, что ты это скажешь. — И что ещё? Он сказал, как остановить Скверну? — Нет. Он сказал, что она — часть его. Его кровь, его материя Бездны. Он создал её случайно, когда баловался, а потом заметил, что она его подпитывает. И теперь ждёт, пока она наберёт достаточно силы, чтобы он вышел. — И как нам её остановить? — Никак, — Морган посмотрела ему прямо в глаза. — Скорее всего, единственный способ остановить Скверну — уничтожить его. А он не хочет быть уничтоженным. И я его понимаю, если честно. Он не злой, Адам. Он просто... никакой. У него нет великого плана. Нет цели. Он просто хочет выйти. Адам молчал. Его челюсть сжалась, кулаки в карманах напряглись. Морган видела, как он переваривает услышанное. В его мире всё было проще: есть враг — убей врага. Есть угроза — уничтожь угрозу. А тут враг сидит в яме и мечтает о пицце. И от этого не легче. — И что теперь? — спросил он наконец. — Не знаю, — честно ответила Морган. — Я узнала, что хотела. Но я не знаю, что с этим делать. Они прошли ещё несколько шагов в тишине. Впереди уже показался портал. Морган знала, что оттуда до Отеля Хазбин рукой подать.