Без масок и одежды

Башня Отеля вырастала из багрового тумана, подсвеченная неоном. Где-то наверху гудели провода Аластора, где-то в холле ещё горел тусклый свет. Адам остановился за несколько шагов до двери чёрного хода. Тишина между ними была тяжёлой, но не враждебной. — Ну, — сказал Адам, глядя куда-то в стену над её плечом, — типа… всё. Ты это… заходи. Отдыхай. На сегодня ты налеталась… больше, чем планировалось. Он замолчал. Морган стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрела на него. Он по-прежнему избегал прямого взгляда. Челюсть сжата, руки в карманах, поза расслабленная, но она слишком хорошо его знала, чтобы верить этому. Он хотел что-то сказать. Что-то, что крутилось у него на языке, но он молчал. — Адам, — начала она, сама не зная, что хочет сказать. Он дёрнулся, будто его ударило током. Посмотрел на неё , и тут же отвёл взгляд. — Да, блять, — выдохнул он. — Короче, я… — Он запнулся. Слова, которые он, кажется, репетировал всю дорогу, застряли в горле. — Ты это… — Он осёкся и просто замер с открытым ртом, будто забыл собственный язык. Потом резко выдохнул. — Забей. Ничего. Просто иди давай. Уже поздно, и вообще… Он махнул рукой, не договаривая, и уже повернулся, чтобы уйти, когда дверь чёрного хода с грохотом распахнулась. На пороге стояла Ниффти. В передничке, с выпученным глазом, сияющая так, будто наступило Рождество. В руках она держала метёлку. Адам замер на полушаге. — ПЛОХИШ! — взвизгнула Ниффти, узнав его. Метёлка вылетела из её руки и приземлилась где-то в кустах. Ниффти больше не нуждалась в реквизите. У неё была Цель. — БЛЯТЬ... Адам инстинктивно сделал шаг назад. Морган готова была поклясться, что он стал бледнее, чем она. — Эй, — сказал он, поднимая руки перед собой, будто защищаясь. — Эй-эй-эй, ты… это… стой где стоишь, блять! Но Ниффти не стояла. Она шагнула вперёд, её голова чуть наклонилась набок, слишком резко, под неестественным углом, а глаз стал ещё больше, если такое вообще было возможно. — Я ПОМНЮ тебя! — провозгласила она, и в голосе её было что-то среднее между восторгом и… голодом? — Ты был у нас в Отеле! Ты дрался! Ты кричал! Ты истекал кровью на полу! — Я… что? — Он перевёл ошарашенный взгляд на Морган, будто ища поддержки. Та стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на эту сцену с выражением, которое сам Адам назвал бы «удовлетворённое любопытство». Она не вмешивалась. — Твоя кровь была ТАКАЯ красивая! — продолжала Ниффти, делая ещё шаг. — Золотая! Блестящая! Я никогда такой не видела! Я хотела собрать её в баночку, но Хаск сказал «не надо», а я не послушалась, но она уже высохла! — Она театрально вздохнула, будто это было величайшим разочарованием в её загробной жизни. — Помнишь, как я тебя ТЫКНУЛА! Помнишь?! Адам машинально прижал руку к боку, где, как Морган знала, был шрам от ножа Ниффти. — Забудешь тут, — выдавил он. — Очень… яркое воспоминание. — Я тоже тебя помню! — Ниффти сияла. — Ты громкий, ты грубый, ты… — она подалась вперёд и шумно втянула воздух носом, будто принюхиваясь, — пахнешь Раем! Мне нравятся плохиши! — Ёб твою… — начал Адам. — ТЫ МНЕ НРАВИШЬСЯ! — перебила она, и это прозвучало почти как объявление войны. Адам сделал ещё один шаг назад. Потом ещё один. Он не боялся, конечно нет. Первый Человек ничего не боится. Но он прекрасно помнил, как эта крошечная демоница вогнала ему нож в бок, пока он истекал кровью и орал от боли. И сейчас в её глазу горел тот же огонёк. — Так, всё, — сказал он, пятясь дальше. — Я пошёл. Поздно уже, и вообще… дела. Срочные дела. Там… Сэра вызывает. Да. Точно. Срочно. — Уже? — спокойно спросила Морган, чуть изогнув бровь. — Да! — рявкнул он, не сводя глаз с Ниффти. — Срочнее некуда! Давай, пока! — Я буду ЖДАТЬ тебя! — крикнула Ниффти ему в след. — Возвращайся! У меня есть НОВЫЙ НОЖ! Он острее старого! Я хочу проверить, как он режет ангельскую пло-о-о-оть! Последнее слово прозвучало почти как высокое, звонкое пение. Адам почти перешёл на бег. Ниффти сделала ещё шаг за ним, но Морган мягко перехватила её за плечо. — Ниффти, — сказала она тихо, чувствуя, как трясётся от сдерживаемого смеха. — Не сейчас. Ниффти разочарованно вздохнула, но послушалась. — Жаль, — Она проводила Адама долгим, мечтательным взглядом. — Он такой шумный и грубый. И кровь у него красивая. Мне нравятся шумные и грубые. — Она помолчала и добавила почти шёпотом, будто делясь страшной тайной: — Иногда я представляю, как снова его тыкаю. Морган не выдержала и фыркнула. — Я знаю, Ниффти. Иди спать. Ниффти развернулась на каблучках и исчезла в темноте коридора, оставляя за собой только запах чистящего средства и лёгкое ощущение хаоса. Морган осталась стоять у двери, глядя вслед Адаму, пока его фигура не растворилась в багровом тумане.

***

На следущее утро Каннибальский квартал встретил Морган сладковатыми, пряными запахами, с лёгким металлическим оттенком, к которому она давно привыкла. Улицы здесь были чище, чем в остальном Пентаграмм-Сити, а прохожие — элегантнее. Демоны в строгих костюмах, дамы в шляпках с вуалями, и ни одного случайного крика. Рози любила порядок. Пришлось соответствовать и надеть свою лучшую красную блузку с чёрной короткой юбкой. Магазинчик «У Рози» прятался в глубине квартала: небольшое здание с витриной, заставленной фарфоровыми чашками и старыми книгами. Над входом покачивалась вывеска с витиеватой надписью. Морган толкнула дверь, и колокольчик над головой мелодично звякнул. Внутри было тепло и уютно. Где-то в углу тихо играл граммофон, крутилась пластинка с медленным, тягучим джазом, как из тех, что предпочитал Аластор. Рози стояла за прилавком, переставляя чашки на полке. Высокая, худая, в тёмно-бордовом платье с кружевным воротником. Её волосы блестели в тусклом свете. Пустые тёмные глаза, одна из особенностей, которая раньше заставляла Морган напрягаться, а теперь казалась почти привычной, обратились к вошедшей, и тонкие губы растянулись в тёплой улыбке. — Морган, дорогая! — пропела она, отставляя чашку и вытирая руки о передник. — Какими судьбами? Аластор тебя прислал или ты сама решила навестить старую Рози? — Аластор, — Морган подошла к прилавку и поставила перед ней небольшую коробочку, перевязанную тёмно-зелёной лентой. — Просил передать. Сказал, ты ждёшь. — О, чудно! — Рози взяла коробочку, бережно, почти благоговейно, и убрала куда-то под прилавок. — Я уж думала, он забудет. Аластор, знаешь ли, иногда бывает рассеянным, когда увлекается новой идеей. Уже скупает всё на радио? — Вроде того, — Морган позволила себе лёгкую усмешку. — Ты же его знаешь. — Знаю, — Рози улыбнулась шире. — Именно поэтому я и спрашиваю. Ну, раз ты здесь, не отпущу тебя просто так. Садись. Чай? Или, может, чего покрепче? У меня есть отличный вишнёвый ликёр, только вчера прислали из соседнего круга. Морган хотела отказаться, просто передать посылку и идти, но Рози уже вынимала из-под прилавка маленький графин и две изящные рюмки. И пахло это так хорошо, так тепло, так... по-домашнему, что Морган неожиданно для себя кивнула. — Ладно. Давай ликёр. — Вот и славно. Присаживайся. Они устроились за столиком у окна, где свет падал мягко, почти по-райски, и где можно было видеть улицу, но улица не видела тебя. Рози разлила ликёр по рюмкам, подвинула одну Морган, вторую взяла себе. Сделала глоток, прикрыла глаза от удовольствия. — Рассказывай, — сказала она, ставя рюмку. — Как у тебя дела? Аластор говорит, ты теперь летаешь? — Он и это рассказал? — Морган покосилась на неё, но без злости. Скорее устало. — Аластор рассказывает мне многое, — Рози улыбнулась уголками губ. — Особенно когда речь идёт о тебе. Он тобой гордится, знаешь? Хотя никогда не скажет об этом прямо. Морган хмыкнула, сделала глоток. Ликёр оказался действительно хороший: сладкий, густой, согревающий. Она не знала, что согреваться в Аду вообще возможно. — Всё нормально, — сказала она. — Пока не совсем летаю. Крылья в порядке. Работа идёт. — Работа, — повторила Рози задумчиво. — Та самая секретная работа, о которой Аластор говорит исключительно намёками и помехами? — Та самая. — И как тебе работается с нашими... небесными коллегами? Морган напряглась. Рози задала вопрос небрежно, почти лениво, но Морган слишком хорошо её знала, чтобы поверить в эту небрежность. Рози ничего не спрашивает просто так. Она либо уже что-то знает, либо догадывается. — Нормально, — осторожно ответила Морган. — Делаем общее дело. Рози кивнула, не настаивая. Молчание затянулось, но не давило. Рози просто ждала, попивая ликёр и глядя в окно. Морган смотрела в свою рюмку, и внутри неё что-то медленно, неотвратимо зрело. Она пришла сюда не просто так. Да, Аластор попросил передать посылку. Но она могла бы уйти сразу после этого. А она осталась. Потому что... — Рози, — сказала она наконец, не поднимая глаз. — Можно спросить? Теоретически. — Обожаю теоретические вопросы, — Рози оживилась, отставляя рюмку. — Задавай. Морган повертела рюмку в пальцах. Её хвост медленно обвился вокруг ножки стула. — Допустим, у одной моей знакомой... есть напарник. Они работают вместе. Сначала они друг друга ненавидели... ну, по-настоящему, до драк. А потом... что-то изменилось. Он оказался не таким уж плохим. И теперь она не знает, что с этим делать. Рози слушала, не перебивая. Её пустые тёмные глаза смотрели на Морган с мягким, почти материнским вниманием. — И в чём проблема? — спросила она. — В том, что они из совершенно разных миров, — Морган подняла глаза. — Между ними пропасть. Буквально. И она знает, что будущего у этого нет. Что рано или поздно всё кончится. И думает: может, лучше остановиться сейчас, пока не... Она замолчала. Рози чуть наклонила голову набок. — Пока не что? — Пока не стало слишком поздно, — закончила Морган. Рози откинулась на спинку стула, взяла рюмку и сделала маленький глоточек. Молчание длилось несколько секунд, ровно столько, чтобы Морган успела пожалеть, что вообще открыла рот. — Знаешь, — сказала Рози наконец, глядя куда-то в окно, — я живу в Аду уже очень, очень давно. За это время я видела много всего. Войны. Чистки. Любовь. Предательство. Смерть — настоящую, окончательную, от которой не возвращаются. И знаешь, какой вывод я сделала? Морган молчала. — Будущее, дорогая моя, — это абстракция, — Рози перевела взгляд на неё. — Особенно в Аду. Особенно когда вокруг творится то, что творится сейчас. Ты можешь планировать будущее сколько угодно, но настоящее происходит прямо сейчас. И твоя знакомая, либо живёт в этом настоящем, либо прячется от него. А она, насколько я могу судить по твоему описанию, не из тех, кто прячется. — Она не прячется, — тихо сказала Морган. — Она... боится. Что всё кончится плохо. — В Аду всё кончается плохо, — пожала плечами Рози. — Это в природе этого места. Но иногда, — она сделала паузу и чуть улыбнулась, — бывают исключения. Морган смотрела на неё. Что-то в груди медленно, болезненно сжималось. — Ты действительно так думаешь? — Я думаю, — Рози подалась вперёд и накрыла её руку своей. Длинные, тонкие пальцы, прохладные, но не неприятно, — что если жизнь, или смерть, или что там у нас, даёт тебе шанс на что-то хорошее, не отказывайся от него только потому, что боишься. Бояться — это нормально. Но прятаться от счастья из-за страха перед болью — это не мудрость. Это трусость. Она убрала руку и взяла рюмку. Морган молчала. В голове крутились эти слова, сталкиваясь с тем, что она сама себе говорила все эти дни. — А если она уже... отказалась? — спросила Морган тихо. — Сказала «нет»? А теперь думает, что, может, была неправа? — Тогда она может пойти и сказать «да». Это не стыдно. Это по-человечески. — Она сделала паузу и добавила с лёгкой усмешкой: — Или по-демонически. Тут уж смотря кто твоя знакомая. Морган невольно фыркнула. — А если, у него могут быть проблемы из-за неё? Он и так в шатком положении. — Дорогуша, — Рози облокотила голову на руку. — Поверь, если мужчина влюблён, ему уже не нужен воздух. Ему уже нет дела до своих проблем. И, если придётся, он из кожи вон вылезет, лишь бы быть с той, кого он выбрал. Даже если для этого придется что-то потерять. — Я не хочу, чтоб он терял... точнее она не хочет! — Теряя что-то, мы обретаем новое. Иногда лучше, иногда хуже. Никто не знает, чем всё кончится. Но, не попробуешь– не узнаешь. Рози подняла рюмку. — Давай выпьем за твою знакомую. За то, чтобы она перестала бояться и сделала то, что хочет. Они чокнулись. Ликёр пролился на стол, но никому не было до этого дела. Когда Морган встала, чтобы уходить, Рози окликнула её: — Морган. — Что? — Передай своей знакомой, что я желаю ей удачи. Морган кивнула почти незаметно кивнула. Но в груди что-то окончательно встало на место. Она вышла из магазина под мелодичный звон колокольчика. Багровое небо встретило её привычным светом. Улица жила своей жизнью, а демоница уже знала, куда пойдёт. Морган достала телефон и на секунду задумалась. Потом все же написала: Морган: "Что делать будем?" Адам ответил через секунды три, будто ждал ее сообщение. Адам: "Да хер знает." Адам: "Давай в кабинете обсудим. Пока я делаю этот ебаный отчет."

***

На столе в кабинете лежали какие-то свитки, старые карты и фантики от конфет, но сейчас никому не было до них дела. Морган не могла усидеть на месте. Она медленно ходила по кабинету. Бесцельно, просто чтобы двигаться. После подошла к окну, посмотрела на идеальные сады Рая. Провела пальцами по волосам, откидывая их с лица. Её хвост медленно качался из стороны в сторону. Адам все это время сидел в кресле, закинув ногу на ногу, с гитарой в руках. Он не говорил ни слова с тех пор, как они вернулись, только смотрел на неё. На то, как она ходит по его кабинету. Она заполнила собой всё пространство, и он не мог думать ни о чём другом. Мелодия родилась сама собой.Сначала он рассеянно, почти лениво, перебирал струны. Потом его пальцы нашли ритм, и звук стал глубже, мягче. Медленная, тягучая мелодия поплыла по кабинету. Она не была похожа на то, что он играл обычно. Это была тёплая, чуть грустная мелодия, с тем самым звуком, который он слышал в голове каждый раз, когда думал о ней. Морган слушала краем уха, не поворачивалась. Не показывала виду. Просто стояла у окна, глядя на сады, и позволяла мелодии проникать в неё. Заполнять что-то, что было пустым и замёрзшим. Она не хотела анализировать это чувство. Она просто чувствовала. Он играл для неё. Не для себя, не для галочки, не чтобы покрасоваться. И она это знала. Мелодия становилась громче, увереннее. Она прошла по кабинету ещё раз, касаясь пальцами края стола. Адам следил за каждым её движением, и его пальцы на струнах ни разу не сбились. Взгляд был прикован к ней, будто она была единственным, что имело значение. Она подошла к столу и остановилась. Положила ладонь на край столешницы, чуть повернув голову, не глядя на него, но слушая. Он доиграл последний аккорд и замер. Тишина в кабинете стала такой плотной, что дышать стало тяжело. Морган стояла у стола, всё ещё не глядя на него. Адам отложил гитару, поднялся с кресла и сделал пару шагов. Остановился за её спиной, так близко, что она чувствовала тепло его тела. А потом он поднял руку и опустил ладонь на её плечо. Морган вздрогнула, но не от страха, и очень медленно повернулась. Они оказались лицом к лицу. Он стоял вплотную, так близко, что она видела, как бьётся жилка на его виске. Видела, как расширены его зрачки. Чувствовала его дыхание на своих губах. Он смотрел на неё так, будто она была единственным, что имело значение во всей вселенной. — Я больше не могу, — сказал он. Голос был низким, хриплым, почти чужим. — Это издевательство. Не могу смотреть на тебя и не касаться. Меня заебали твои игры. Она не отвела взгляд. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо оставалось спокойным. — И что теперь? — спросила она тихо. — Скажи чётко, что у нас? И если скажешь пойти нахуй, я пойду. И отстану от тебя. Она смотрела на его сжатые челюсти, на пальцы, которые всё ещё лежали на её плече и на глаза, в которых плескалась буря. Морган не сказала «нет». Вместо этого она провела ноготком по его руке, снизу вверх. Это сработало как спусковой крючок и Адам поцеловал ее. Жадно, как утопающий хватается за воздух. Она не оттолкнула, только вцепилась в его плечи, и это было всё, что ему нужно. Он подхватил её за бёдра, усаживая на стол. Свитки полетели на пол, кружка звякнула и покатилась куда-то в сторону. Морган тихонько выдохнула, когда он оторвался от её губ и переключился на шею. Его дрожащие пальцы нащупали пуговицы блузки. Он возился слишком долго, чертыхнулся, дёрнул, и ткань разошлась с сухим треском. Пуговицы разлетелись по кабинету, звякнули об пол. Адам рывком притянул её к себе. Морган, всё ещё сидя на столе, обхватила его талию ногами, и он подхватил её, не разрывая поцелуя. Одна рука под бёдрами, вторая на спине. Она тихо выдохнула ему в губы. Он оторвался от неё только для того, чтобы выдохнуть: — Не здесь. Золотисто-багровая арка развернулась за ним, и он упал в неё спиной вперёд, утягивая Морган за собой. Их выбросило в полумрак комнаты, освещённой только далёким золотистым сиянием за окном. Адам рухнул спиной на кровать, Морган — сверху, и на секунду оба замерли, тяжело дыша. — Где мы? — спросила она. — У меня дома. Он перевернул их одним резким движением. Теперь она лежала на спине, раскинув волосы по подушке, а он нависал над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её головы. Долго смотрел. Так, будто видел впервые. Внутри у него всё дрожало от грубого, первобытного желания, что было заложено в нём с первого дня творения. Инстинкт требовал: возьми, быстро, сейчас. Но он сжал челюсти и заставил себя чуть успокоиться. Адам наклонился и поцеловал её. Уже не жадно, не торопливо, глубоко, но медленно, будто пробовал на вкус каждый миллиметр её губ. Она ответила сразу, не робко, не сдержанно, а так, как будто ждала этого всё то время, что ходила по кабинету. Он оторвался от её губ и провёл своими вниз по подбородку, по шее, туда, где бился пульс. Она выдохнула и чуть прогнулась в спине, подставляясь под его губы. Пальцы нащупали остатки блузки и потянули вниз. Ткань поддалась не сразу. Он дёрнул сильнее, чем хотел, и тут же замер: — Блять, я... — Заткнись, — выдохнула она и притянула его к себе. Остатки одежды полетели на пол: её блузка, его рубашка, её юбка, которую он стаскивал слишком долго, ругаясь на пуговицу. Она усмехнулась, помогая ему, и на секунду их пальцы переплелись. Он снова навис над ней, и она обхватила его талию бёдрами, притягивая ближе. Его рука скользнула по её бедру вверх, изучая, лаская, но всё ещё с той самой осторожностью, которая давалась ему с огромным трудом. Он хотел наброситься. Хотел вжать её в матрас. Хотел стереть расстояние между ними до нуля. Но вместо этого он поймал её взгляд и спросил одними глазами, без слов, мол всё хорошо? И она ответила так же беззвучно, одними ресницами. Рука, лежавшая на её бедре, скользнула выше, задевая край белья. Пальцы коснулись кружева, и он на секунду замер, глядя на неё, проверяя. Она не отстранилась. Не напряглась. Только выдохнула чуть чаще. Ткань поддалась с тихим треском. Он не рассчитал силу, как всегда, со всем, что касалось её, но сейчас ему было плевать. Ей тоже. Он целовал её уже не осторожно, не медленно, а жадно и грубо. Так, как хотел с самого начала. Она отвечала тем же: её пальцы впивались в его плечи, оставляя следы, а хвост сначала металчя по кровати, а потом обвился вокруг его ноги, удерживая на месте. Его губы спустились ниже по шее, по ключице, задержались в ямке между ними. Он чувствовал, как быстро и сбивчиво бьётся её пульс. Она выдохнула и чуть прогнулась в спине, подставляясь. Лифчик отправился к остаткам одежды, и он накрыл ладонью её грудь. Морган вздрогнула от того, как его пальцы сжались, сминая нежную плоть. — Красивая, — выдохнул он, и голос его был низким, почти рычащим. — Блять, какая ты красивая... Она хотела возразить по привычке, мол «не на что смотреть», но он не дал. Его губы сомкнулись вокруг соска, и все слова застряли у неё в горле. Она выгнулась, вцепляясь в его плечи. Хвост хлестнул по простыням, пальцы зарылись в его волосы, не специально сжимая, тело реагировало само, быстрее, чем разум. Он целовал, ласкал, посасывал, не грубо, но и не нежно, а так, как ей нравилось. И когда его зубы легонько прикусили кожу, она издала тихий, сдавленный звук, который он никогда раньше от неё не слышал. Его имя тихо сорвалось с её губ, почти как мольба. Он услышал. Почувствовал, как она дрожит под ним, и не мог насытиться. Адам переключился на вторую, и она снова выдохнула, вцепляясь в простыню. Его имя прозвучало громче. Он оторвался на секунду, поднял голову и посмотрел на неё. Раскрасневшаяся, растрёпанная, с припухшими от поцелуев губами — она была прекрасна. И смотрела на него с тем же голодом, который он чувствовал в себе. — Ты чего? — спросила она, и голос её был хриплым, сбитым с дыхания. — Ничего, — он уткнулся носом ей в висок, стараясь держать себя в руках. Ангел навис над ней, упираясь одной рукой в матрас, и она чувствовала, как дрожат его мышцы от напряжения. Он не двигался, ждал. Смотрел на неё, и в его глазах она видела борьбу: инстинкт требовал одного, но он держал себя в узде. — Можно? — спросил он хрипло. Одно слово, но в нём было всё: вопрос, мольба, обещание. — Можно, — выдохнула она. Он развел её ноги и начал медленно входить, миллиметр за миллиметром. Дыхание сбилось, на лбу выступила испарина. Каждый мускул в его теле был напряжён до предела, но он не позволял себе торопиться. Он следил за её лицом, за каждым вздохом, за каждым движением ресниц. Она почувствовала, как он заполняет её, и это было... много. Слишком много для неё. Но не больно, скорее, как волна, которая накрывает с головой, не давая дышать. Она вцепилась в его плечи, прикусила губу, чтобы не застонать в голос. — Дыши, — прошептал он, и его голос дрожал не меньше, чем его тело. Он замер на полпути, давая ей привыкнуть. Его пальцы успокаивающе, почти нежно гладили её бедро. Он ждал. Даже когда каждый инстинкт в нём орал: «Дальше! Быстрее!» — он ждал. И она это чувствовала. Чувствовала, как он дрожит над ней, сдерживая себя. Чувствовала, как его сердце колотится. Он был на пределе, и он всё равно думал о ней. — Всё хорошо, — выдохнула она. — Продолжай. Он двинулся дальше, так же медленно, так же осторожно. Пока она не почувствовала, что он вошёл полностью. Бёдра подались ему навстречу, прижимая его ещё глубже, и с губ сорвался тихий, сдавленный стон, уже не сдержанный, не осторожный, а полный чистого, незамутнённого удовольствия. — Блять... — выдохнул он, зажмуриваясь. — Ты... ты просто... — Что? — её голос был хриплым, но в нём слышалась улыбка. — Ты прекрасна, — выдохнул он. — И я больше не могу... Какая ты тугая... Он начал двигаться, чувствуя каждое движение её бёдер навстречу ему, каждую дрожь, пробегавшую по её телу. Он ловил ритм, который она задавала, и подстраивался под него, не замедляя, но и не торопясь. Его пальцы сжали простыню по обе стороны от её плеч. Он боялся, что если коснётся её сейчас, то не рассчитает силу. Костяшки его пальцев, сжимающих простыню побелели, мышцы на шее напряглись. Он сдерживался из последних сил, из упрямства, из желания быть для неё лучше, чем он был для всех остальных. Морган приподнялась на локтях и потянулась к нему. Её губы, нежно, почти невесомо коснулись его челюсти. Потом ещё раз. И ещё. Она прокладывала дорожку из поцелуев вдоль линии его подбородка. Его щетина колола её губы, но ей было всё равно. Она слышала, как его дыхание сбилось, как он замер, перестав дышать на секунду. И он сломался. Ритм ускорился, стал резче, жёстче, глубже. Он двигался в ней, и она двигалась ему навстречу, и мир сузился до этой комнаты, до этой кровати, до этого момента. Её стоны стали громче, его дыхание — чаще. Он шептал её имя, как молитву, как проклятие, как единственное слово, которое осталось во вселенной. Она поцеловала уголок его челюсти. Потом ниже, где под кожей бился пульс. Её язык скользнул по солоноватой коже, и он задрожал. У него снесло крышу. С губ сорвался хриплый, почти животный звук. Пальцы, сжимавшие простыню, разжались и крепко вцепились в её бёдра, до синяков. Он прижал её к кровати одним движением, нависая сверху, и в его глазах больше не было ни капли сомнения. Только голод. Только она. Он чувствовал, как она туго сжимается вокруг него. Её стоны стали громче, прерывистее, и он понял, что она близко. Совсем близко. Его имя срывалось с её губ снова и снова, а он то ускорялся, то замедлялся, чтобы растянуть удовольствие. — Давай, — выдохнул он, наклоняясь к её уху. — Я держу тебя. Давай. И она сорвалась. Спина выгнулась, пальцы впились в его спину, с губ сорвался хриплый, протяжный стон и его имя, произнесённое так, как никто никогда не произносил. Что-бы хоть как-то заглушить его, она прикусила его плечо до крови. Морган дрожала под ним, разбиваясь на тысячу осколков, и он держал её крепко, надёжно, не давая упасть. Этого хватило. Глядя на раскрасневшуюся, дрожащую, прекрасную в своём удовольствии демоницу, он почувствовал, как его собственный контроль рассыпается в пыль. Он рухнул следом, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, сотрясаясь от разрядки, которая была сильнее всего, что он когда-либо испытывал. Тишина накрыла комнату. Золотистый свет за окном стал мягче, почти ночным. Где-то вдалеке, в садах Рая, запела какая-то птица и замолчала, будто тоже боялась нарушить этот покой. Они лежали, сплетясь в клубок из рук, ног, хвоста и смятых простыней, и никто не двигался. Его голова покоилась у неё на груди. Её пальцы медленно, почти неосознанно, перебирали его влажные от пота волосы. Хвост, всё ещё обвивавший его лодыжку, чуть заметно подрагивал в такт затихающему пульсу. Через время он скатился с неё, перевернулся на бок и притянул её к себе спиной к груди, обхватив рукой за талию. Уткнулся носом в её волосы. Она закрыла глаза, чувствуя, как его пальцы лениво гладят её живот. Это было приятно. Слишком приятно. Спустя минуту она уже спала. Её дыхание стало ровным, глубоким, а хвост, обвивавший его ногу, расслабился и потяжелел. Адам ещё долго лежал с открытыми глазами, глядя куда-то в сторону и чувствуя, как её тело, тёплое и живое, прижимается к нему.