Золото, кружево и сделка

Первое, что почувствовал Адам, была тяжесть. Не та приятная, после глубокого сна, а самая настоящая, физическая, будто на него сверху упало что-то большое и тёплое. Он с трудом разлепил глаза и уставился в полумрак. Во рту было черное перо. Он замер, пытаясь сообразить, где находится и почему у него в зубах что-то мягкое и щекотное. Осторожно, двумя пальцами, вытащил изо рта длинное чёрное перо с синеватым отливом и уставился на него. Огромное чёрное крыло накрыло его почти целиком от плеча до колен. Оно лежало на нём, как одеяло, которым он не просил его укрывать. Перья чуть подрагивали в такт дыханию. Он очень медленно, повернул голову. Морган спала на животе, раскинувшись, и одно её крыло накрыло его, а второе свесилось с кровати и уходило куда-то на пол. Краешек одеяла прикрывал её до талии, но выше, только растрёпанные тёмные волосы, разметавшиеся по подушке, и голая спина. Она была полностью расслаблена. Никакой брони и готовности к бою. Просто спящая женщина. Видимо, она настолько расслабилась, что случайно выпустила крылья. Адам смотрел на неё и не знал, что делать. Он привык, что после секса всё было просто. Либо он уходил сразу по делам, на тренировку, куда угодно, либо женщина уходила сама, и это было даже удобнее. Он никогда не оставался на утро, не просыпался рядом с кем-то и не думал: «А что теперь?» А теперь думал. Она спала так крепко, так доверчиво, что у него внутри сжималось странное, непривычное чувство. Он поймал себя на мысли, что не хочет её будить. Но и лежать просто так, глядя в потолок, было выше его сил. Ангел скосил глаза на её крыло. Он помнил, как вчера касался этого места и пальцы зачесались сами собой. «Просто попробовать, — сказал он себе. — Ничего такого». Он осторожно, едва касаясь, провёл кончиками пальцев вдоль основания крыла. Морган дёрнулась во сне. Хвост, лежавший поверх одеяла, вздрогнул и машинально обвился вокруг его руки. Но она не проснулась. Адам выждал пару секунд. Потом, осмелев, провёл снова, чуть сильнее, но всё ещё нежно. Крыло дёрнулось. Перья на нём встали дыбом, как у большой птицы, которая заметила что-то подозрительное. Она снова не проснулась, только пробормотала что-то неразборчивое и уткнулась лицом глубже в подушку. Он улыбнулся по-дурацки улыбнулся, будто сам не ожидал, что ему это понравится. И провёл в третий раз. Тут сработал рефлекс. Крыло резко дёрнулось, как мощный порыв ветра, и с размаху впечаталось ему в лицо. Не больно, но ощутимо. Как подушкой, только тяжелее и с когтями, которые прошли в сантиметре от его глаза. — Блять! — вырвалось у него. Морган проснулась, простонала что-то сонное, приподняла голову от подушки и медленно повернулась к нему. Её глаза ещё не сфокусировались. — ...Адам? — голос был хриплым, низким, каким-то по-утреннему беззащитным. — Ты что делаешь? Он сидел, потирая щёку, на которой уже проступал красный след от столкновения с её крылом. В волосах у него торчало перо, которое он вытащил изо рта. Вид был максимально оскорблённый. — Ничего! — выдал он, и это прозвучало настолько фальшиво, что он сам себе не поверил. — Ничего, — повторила она сквозь смех, и плечи её затряслись. — Конечно. Получил? Знаешь же, что крылья дергаются. — Я просто... — он замялся, подбирая слова, которые не выставляли бы его полным идиотом. Слов не нашлось. — ...кофе будешь? Она подняла голову, посмотрела на его растерянное, нелепое, прекрасное лицо. И перестала смеяться. — Душ сначала, — сказала она. Голос был всё ещё хриплым, но уже без смеха. Мягче. — Можно? Он кивнул. Может быть, даже слишком поспешно. — Да. Пиздуй прямо по коридору и налево, — Он махнул рукой куда-то в сторону двери, стараясь не показывать, как сильно он рад, что она не сказала «я пойду». Морган медленно, не без усилия, села. Крылья шевельнулись за её спиной, они не хотели убираться и волочились за ней, когда она вставала. Одеяло соскользнуло, она поймала его одной рукой, придерживая у груди. У двери в ванную она обернулась. — У тебя перо в волосах. Он дёрнулся, схватился за голову, нашёл перо, выдернул и уставился на него с таким возмущением, будто перо лично его оскорбило. Морган фыркнула и скрылась за дверью. Через секунду послышался шум воды. Взъерошенный Адам остался сидеть на кровати с красной щекой, пером в руке и дурацкой улыбкой, которую он даже не пытался скрыть. Она осталась. Сама. Потому что захотела. Он всё ещё не знал, что делать дальше. Но, кажется, это было не так уж и важно. Дверь ванной закрылась. Через секунду послышался шум воды. Адам остался сидеть на кровати. В голове — звенящая пустота. Она в его душе. В его квартире. Сейчас выйдет... и что дальше? Он вдруг осознал, что из всей его грандиозной стратегии «оставить её у себя» самым проработанным пунктом был тот, где они падают в кровать. А дальше— пропасть. Он не знал, что говорят в таких случаях. Не знал, что делают. Ему вообще не свойственна забота о ком-то после секса. Кофе. Он обещал ей кофе. Это хоть какое-то действие. Он встал, нашарил на полу свои штаны, натянул, даже не застегнув как следует, и босиком пошёл на кухню, где и застыл. Кухня выглядела так, будто по ней пронеслось небольшое стихийное бедствие. На столе громоздилась гора фантиков от конфет, которые он уничтожал последнюю неделю, пока нервничал из-за всего подряд. Три кружки с засохшими остатками кофе на дне. Какая-то коробка из-под пиццы, пустая, которую он не выкинул, потому что «потом». Крошки на столешнице. Подозрительное пятно неизвестного происхождения, которое он честно не помнил, откуда взялось. Хлебные корки, засохшие до состояния кирпича, одиноко лежали на разделочной доске. На люстре висел носок. Почему бы и нет? В раковине сиротливо ютилась кастрюля. Он даже не помнил, что в ней готовил. Видимо, это что-то подгорело. — Блять, — выдохнул он в пустоту. — Свинарник. Он стоял, уперев руки в бока, и смотрел на этот хаос, как на вражеские укрепления перед штурмом. Времени было мало. Вода в душе ещё шумела, но кто знает, сколько ей нужно. Адам рванул в бой. Фантики полетели в мусорное ведро одной кучей. Он сгребал их обеими руками, не глядя, и запихивал так, что ведро жалобно скрипнуло. Кружки в раковину, к кастрюле. Коробка от пиццы туда же, в мусор, предварительно сложенная пополам с хрустом. Крошки он смёл ребром ладони прямо на пол, потому что так было быстрее, и тут же выругался, поняв, что теперь нужно ещё и подметать. Чем? Он огляделся. Никакого веника на кухне сроду не было. Он сгрёб крошки ногой под стол — потом разберётся. Пятно на столешнице попытался оттереть рукой, но это была такая себе идея, и он просто скомкал первое попавшееся полотенце, смочил под краном и яростно тёр, пока пятно не стало чуть менее заметным. Или ему просто показалось. В какой-то момент он поймал своё отражение в тёмном экране выключенного телевизора. Взъерошенный, полуголый, с безумным взглядом и крошками в волосах. Первый Человек. Венец творения. — Дожил, — буркнул он сам себе и открыл холодильник. Внутри было не лучше. Одинокий кусок сыра, который, кажется, помнил ещё Эдем, полбутылки вина, пару банок с пивом и энергетиками, и что-то в контейнере, что он опознавать не рискнул, а просто задвинул поглубже и закрыл дверцу. Он выпрямился, тяжело дыша, и оглядел кухню. Фантиков больше не было. Кружки исчезли со стола. Пятно... ну, оно стало меньше. В раковине, правда, теперь громоздилась гора посуды, но он просто задвинул шторку, скрывающую её от глаз. Неидеально, но для оперативного вмешательства, приемлемо. Оставалось только сварить кофе. Вода в душе всё ещё шумела. Адам выдохнул, упёрся руками в столешницу и позволил себе секунду покоя. Сердце колотилось, как после боя. Но, в отличие от боя, здесь он хотя бы знал, ради чего старается. Ради неё. Ради того, чтобы она вышла из душа, огляделась и не захотела сбежать обратно в Ад. Ради этого странного, непривычного чувства, что у него дома кто-то есть. Кто-то, кто видел его без маски и всей этой брони— и всё равно остался.

***

Выйдя из ванной, до Морган дошло, что почти вся ее одежда была разорвала в «порыве страсти». Блузка осталась где-то в кабинете, в клочьях. Адам в буквальном смысле сорвал её, пуговицы разлетелись по всему полу. Лифчик, кажется, тоже. Из относительно целых вещей, которые пережили вчерашний вечер, была только юбка. Она подняла её с пола, повертела в руках. Ходить в одной юбке по дому Адама? Ну, это было бы заявление. Не то чтобы он возражал. Но она не собиралась облегчать ему жизнь. По крайней мере, сразу. Решение нашлось быстро. Она видела большой шкаф. Ручка чуть скрипнула, когда она потянула дверцу на себя. И тут же отскочила, потому что из шкафа на неё вывалились скомканные футболки, запиханные туда явно одним движением — «открыл, засунул, закрыл, забыл». Они лежали на полках не стопками, а какими-то бесформенными кучами со старыми ремнями и чем-то, что, кажется, было носком без пары. Одна футболка упала на пол. За ней, вторая. Третья осталась висеть на дверце, зацепившись рукавом за какую-то проволоку. Она наклонилась, подобрала с пола первую попавшуюся. Чёрная, с выцветшим логотипом какой-то рок-группы, которую она не знала. Футболка была старая, мягкая, много раз стиранная. Встряхнула, приложила к себе. Размер был... на великана. — Ну, допустим, — сказала она вслух, надевая ее. Футболка висела мешком ей до колен, рукава сползали, но пахла она хвоей, металлом, чем-то тёплым и живым. Его запахом. — Сойдёт.

***

Морган вошла на кухню босиком, в его футболке, и с влажными после душа волосами. От неё пахло его шампунем, и Адам, стоявший у плиты с туркой в руке, на секунду забыл, зачем вообще эту турку достал. Она оглядела кухню. На столе две кружки. Кофе дымится. Слишком чисто. Подозрительно чисто. Она перевела взгляд на Адама. Он стоял, всё ещё без футболки, с туркой в одной руке и полотенцем, перекинутым через плечо. Вид у него был нарочито расслабленный, мол «я тут просто кофе варю, ничего особенного». Она села за стол и потянулась к кружке. Адам сел напротив. Свою кружку обхватил обеими руками, но пить не спешил. Морган пила кофе, он смотрел на неё, и между ними висела та особенная тишина, которая бывает только у людей, впервые проснувшихся вместе. Не неловкая, скорее, пробная. Как новая вещь, которую примеряешь и думаешь: моё или нет? Она была в его футболке. Пахла его шампунем. Сидела за его столом. И это было... правильно. Так, как не было ни с кем никогда. — Ещё кофе? — спросил он, поднимаясь. Морган кивнула, и он потянулся к турке, которая всё ещё стояла на плите. Пальцы сомкнулись на металлической ручке, и он тут же взвыл, одёргивая руку. — Блять! Сука! Горячо! Он затряс кистью, выплёвывая проклятия и скача по кухне, как ужаленный. Турка предательски звякнула об плиту, расплескав остатки кофе. Морган даже не вздрогнула. Посмотрела на этот цирк, вздохнула и поднялась со стула. — Дай сюда. Она поймала его за запястье и потянула к раковине. Холодная вода ударила по обожжённой коже, и он зашипел от облегчения. Её пальцы держали его руку под струёй, и он стоял смирно, как провинившийся ребёнок, не пытаясь вырваться. А она скользнула взглядом по раковине. В раковине громоздилась гора посуды, которую она, включая воду, просто отодвинула, медленно поднимая бровь. Адам, заметив её взгляд, тут же уставился в потолок всем своим видом изображая, что он тут вообще ни при чём, что эта посуда ему не принадлежит, и что он сам в шоке от увиденного. — У тебя тут, я смотрю, весело, — прокомментировала она. — Я собирался помыть! — возмутился он, всё ещё глядя в потолок. — Когда? В прошлом тысячелетии? — Ну... где-то рядом. — Он наконец опустил взгляд и встретился с ней глазами. — Я занят был. Скверна, Бездна, ты... всё вот это. Она ничего не ответила, только уголки губ дрогнули. Выключила воду, взяла полотенце, которое всё ещё висело у него на плече, и аккуратно промокнула его ладонь. — Больно?— спросила она. — Так, блять, я не нюня. — ответил он. — Терпимо. Она всё ещё держала его руку. Он развернул ладонь и осторожно переплёл их пальцы. — Останешься? — спросил он тихо. Она помолчала. Потом покачала головой. — Я должна идти. Меня всю ночь небыло, Ал будет в бешенстве. И вообще... У меня появилась идея. — Идея? — Мне нужна антенна, — сказала она, отпуская его руку и отступая на шаг. — Для телевизора. Адам нахмурился. Он всё ещё стоял у раковины, прижимая к груди мокрое полотенце, и пытался понять, как все это связанно и при чём тут телевизор. — Какая, блять, антенна? — Абаддон смотрит телек, — она говорила ровно, деловым тоном, будто обсуждала план операции. — У него там, в Бездне, маленький старый ящик с антенной-рогаткой. Она постоянно ломается. Он её чинит, она снова ломается. Адам медленно опустил полотенце. До него начало доходить. — Ты хочешь... — Я хочу найти ему хорошую антенну, — закончила она. — Чтобы телевизор показывал без помех. Чтобы у него было нормальне окно в мир, а не это шипящее дерьмо. Чтобы ему было чем заняться, кроме как Скверну плодить. Это не решит проблему, но даст нам время. — Время на что? — На то, чтобы придумать что-то получше. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты же поищешь её по Раю? — Ну, видимо, да... Адам смотрел на ее деловой, сосредоточенный взгляд. Она только что проснулась в его постели и уже строила план. Не побега, не защиты, а нападения. Стратегического, умного. И она включала его в этот план, как само собой разумеющееся. — У тебя такой вид, что я не могу отказать, — сказал он, качая головой. И в эту секунду на его лицо упал насок с люстры. — Блять! — Как? — она подняла голову наверх. — Что он делал на потолке? — Не смотри так. Это холостяцкая берлога. — Что? — Вообще-то, я кого попало сюда не тащу. Она чуть покачала головой и уже повернулась к выходу, но он поймал её за руку. — Морган. Она обернулась. Он не стал говорить ничего. Просто осторожно притянул её к себе и глубоко поцеловал, с чувством собственника, который наконец получил то, на что не смел претендовать. Она сразу ответила, запустив пальцы в его волосы и чуть сжав их на затылке. Хвост снова обвился вокруг его руки. Через четверть часа он телепортнул её до портала на нейтралке, в его футболке, заправленной в её юбку, и в его же рубашке поверх. Вся остальная одежда Морган осталась лежать на полу, ведь кое-кто ее порвал. Адам, провожая её взглядом, подумал, что оно того стоило.

***

Пентаграмм-Сити никогда не был тихим, но сегодня его шум давил на нервы сильнее обычного. Морган уже третий час безрезультатно обходила магазины, мастерские и лавки старьёвщиков, и её терпение подходило к концу. — Нет, — сказала она, глядя на продавца. — Это не оно. — Да ты посмотри, какая вещь! — грешник-торговец, похожий на помесь жабы и блохи, потряс перед ней современной плоской коробочкой. — Цифровая! Ловит триста каналов! В Аду, в Раю, на Земле — везде! Даже то, что не должны ловить — ловит! — Мне не нужно триста каналов. Мне нужна антенна к старому телевизору, — Морган говорила медленно, чеканя каждое слово. — К старому? — жаба моргнула. — Насколько старому? — Очень старому. — Ну, знаешь... — торговец почесал бородавку на подбородке. — Такое старьё уже никто не держит. Всё на цифру перешли. Могу предложить переходник... — Не надо. Морган вышла из лавки. Хвост нервно хлестнул по воздуху. Рядом, поправляя новый розовый шарф, купленный по дороге, шагал Энжел. — И почему я согласился с тобой пойти? — вздохнул он. — В моём шкафу места нет, а я уже купил шарф. Останови меня кто-нибудь. — Ты сам увязался, — напомнила Морган. — Я думал, будет веселее. А тут антенны. Старые антенны. Ты вообще знаешь, как эта штука выглядит? Может, она уже в музее, и мы идём не туда? — Знаю, — коротко ответила Морган. Энжел бросил на неё взгляд, но ничего не сказал. Они обошли ещё несколько лавок. В одной им предложили «почти такую же, только новую». В другой «уникальный антикварный экземпляр», который оказался сломанным вентилятором. В третьей продавец, древний демон с лицом, похожим на печёное яблоко, долго чесал затылок и наконец сказал: — Слушай, девочка. Если у кого и есть такое старьё, то только у Вокса. У него целая империя, он всё скупает. Но к нему просто так не попадёшь. Морган кивнула. Она ожидала чего-то подобного. Когда они наконец остановились передохнуть. Энжел купил им обоим какую-то сладкую гадость на палочке, а Морган просто прислонилась к стене, принимая угощение. После, достала телефон и набрала Адаму. — Чего? — ответил он после третьего гудка. — Антенну искал? — Искал. — И? — Нихера. Три склада обшарил, два архива, даже к этим, блять, технарям заходил. Они на меня посмотрели как на идиота. Сказали, такое дерьмо даже при моей жизни старым было. Нигде нет. Всё цифровое, блестящее, современное, а твоя антенна музейный экспонат. Морган молчала. — Эй? — позвал он. — Я здесь. — Я серьёзно. Бесполезно. Может, ну его нахуй? — Нельзя. Он смотрит на мир только через этот ящик. Если телик сломается окончательно, ему станет скучно. А когда ему скучно, он начинает... творить. Адам помолчал. — Не очкуй, придумаем что-нибудь. Она убрала телефон. Энжел доел свою сладость и вытер пальцы о шарф. — Что, даже твой ангел не помог? — Даже он. — И что теперь? — Не знаю, — Морган оттолкнулась от стены. — Пока ничего. Они пошли дальше по улице. Энжел болтал о том, что шарф, кажется, линяет, и о том, что Хаск опять ворчал на него за бардак в баре. Морган слушала вполуха. А потом она увидела билборд. Огромный экран над перекрёстком, заливающий улицу розовым и золотым. На нём сияла Кэти Киллджой, с вечной улыбкой и голосом, который мог продать что угодно. — Адские дамы и господа! До «Золотого Рога» остался всего день! И у нас эксклюзивный анонс номинантов в категории «Лучший вокал»! Морган уже собиралась пройти мимо, когда её собственное имя резануло слух. — Морган! Голос Радио-демона! — Кэти подмигнула с экрана. — Интересно, почтит ли она нас своим присутствием или опять проигнорирует? Энжел остановился и ткнул её локтем в бок: — О! Слышала? Ты номинирована! — Я знаю, — сухо ответила Морган. — Мне приглашение прислали. — И ты не собираешься идти? — Энжел округлил глаза. — Морган, это же «Золотой Рог»! Я тоже номинирован! Мы могли бы пойти вместе! Ну пожалуйста! Я не хочу один! И вообще, — он драматично прижал руку к груди, — это мой первый «Рог», где я в главной роли. Второго плана. Но всё равно главной! — Я не пойду, — отрезала Морган. — Ну Морга-а-ан... Она уже открыла рот, чтобы повторить отказ жёстче, но в этот момент билборд снова заговорил голосом Кэти: — И, конечно же, наш бессменный спонсор — Вокс! Генеральный директор VoxTek лично вручит награду в одной из номинаций, а также, по слухам, ищет новые таланты для своего лейбла! На экране появилось изображение Вокса с сияющей улыбкой, в идеальном костюме. Морган замерла. Энжел перевёл взгляд с экрана на неё, потом снова на экран. — А знаешь... — медленно произнёс он, и в его голосе появилась та самая хитрая нотка, которая обычно предшествовала какой-нибудь авантюре, — если у кого и есть твоя дурацкая антенна, то скорее всего у него. У Вокса есть всё. Он коллекционирует старое медиа-дерьмо. Ты же знаешь, да? Морган медленно повернулась к нему. Пауза затянулась. — Ладно, — сказала она. — Что «ладно»? — Я пойду. Энжел просиял так, что его улыбка могла соперничать с билбордом. — Да! Я знал, что ты согласишься! — Не потому, что ты просил. — Да мне плевать! — он уже пританцовывал на месте. — Мы идём на «Золотой Рог»! Надо срочно подобрать тебе платье! И туфли! И... — Энжел. — Что? — Я иду туда не развлекаться. Мне нужно поговорить с Воксом. — Знаю-знаю, — он отмахнулся. — Ты поговоришь с Воксом, а я получу свою статуэтку. Каждый займётся своим делом. Но платье мы тебе всё равно подберём. Ты же не пойдёшь в этом? Морган вздохнула. Спорить было бесполезно.

***

Комната Морган тонула в багровом полумраке, но сегодня к нему добавился розовый. Энжел втащил за собой стойку с платьями и теперь возвышался над ней, уперев руки в бока. Поросёнок Наггетс, притащенный Энжелом за компанию, деловито обнюхивал стойку снизу и время от времени чихал от пыли. — Я же сказала что-то скромное, — напомнила Морган, глядя на гору блёсток, перьев и кружев, которую он приволок. — Я иду туда работать, а не светиться. — А я сказал, что ты пойдёшь как звезда, — Энжел выдернул из кучи первое платье — огненно-красное, с длинным разрезом до бедра и вырезом до пупка. — Вот! Сразу видно: опасная, сексуальная, никому не даст пощады. — Ага, и в нем я буду похожа на Валентино. — Ну... — Энжел замялся. — Фу. Ладно, это слишком. Он отбросил платье в сторону и начал перебирать оставшиеся. Следующим было чёрное, длинное, закрытое, под горло. — В этом ты похожа на вдову, которая хоронит четвёртого мужа. — Звучит заманчиво. — Морган! Тебе нужно произвести впечатление! Ты звезда! Она вздохнула и поднялась с кровати. Подошла к стойке, провела пальцами по тканям. Энжел затих, наблюдая. Она остановилась на платье, которое он даже не заметил, потому что оно висело с краю, задвинутое за перья и пайетки. Чёрное кружево, тонкое, как морозный узор на стекле. Корсетный лиф без бретелей, длинные оперные перчатки, высокий разрез сбоку. Морган сняла его с вешалки, приложила к себе и посмотрела в зеркало. Платье смотрело на неё в ответ. Готическая броня. Ночной кошмар, ставший изысканным искусством. — Это, — сказала она. Энжел уставился, открыв рот. — Оно... — он запнулся, подбирая слова. — Знаешь, что? Ты в этом платье будешь выглядеть так, будто пришла заключать сделку с дьяволом. Хотя... — он усмехнулся, — ты и есть дьявол. Ну, наполовину. Или на четверть. Я запутался. — Главное, что туда влезет нож, — Морган провела пальцами по корсету, оценивая косточки. — Начинается...Ты идёшь туда с ножом?! — Я всегда хожу с ножом. Энжел вздохнул, но улыбнулся. — Ладно. Платье есть. Теперь туфли. У меня есть одна пара... Он достал чёрные туфли из коробки, на высоком, тонком каблуке, с ремешками вокруг щиколотки. — Спасибо, — сказала Морган. Теперь уже мягче. — Не за что, дорогуша, — Энжел подмигнул. — Мы должны выглядеть так, чтобы Вокс подавился слюнями!

***

Вечер «Золотого Рога» опустился на Пентаграмм-Сити как дорогой, но слегка пьяный гость — шумный, блестящий и готовый в любой момент устроить скандал. У входа в концертный зал, где проводилась церемония, толпились демоны всех мастей. Вспышки камер выхватывали из темноты блёстки, перья, дорогие ткани и неестественно широкие улыбки. Воздух был пропитан духами, амбициями и лёгким отчаянием. Морган вышла из машины первой, потому что Энжел задержался поправить бабочку. Чёрное кружево обтекало её фигуру, как тень. Корсет очерчивал силуэт, разрез открывал ногу, длинные перчатки скрывали руки, оставляя открытыми только плечи и ключицы. Она скользила, и подол волочился за ней по красной дорожке, как невесомый шлейф. Вспышки камер запнулись на секунду, операторы пытались понять, кто это, а потом защёлкали чаще. Её не все узнавали, но все смотрели. Платье делало своё дело. — Морган! Морган, сюда! Улыбнитесь! — Кто дизайнер платья?! — Вы рады номинации? Она легко улыбнулась, как улыбалась когда-то на приёмах в Неаполе, когда нужно было очаровать нужного человека, а потом вогнать ему нож под ребро. Помахала рукой кому-то в толпе. Позировала для фотографов, чуть поворачивая голову, чтобы свет упал правильно. И всё это время её глаза сканировали толпу. Вокса не было видно. Энжел появился из машины через секунду и сразу оказался в своей стихии. Он позировал, рассылал воздушные поцелуи, подхватывал Морган под руку и шептал сквозь зубы: — Вот так. Улыбайся. Ты выглядишь как королева, которая решает, кого казнить, а кого помиловать. К ним подлетела журналистка с микрофоном, похожим на маленький трезубец: — Морган! Вы впервые за пять лет появились на «Золотом Роге»! Почему именно сейчас? — Почему бы и нет? — Морган улыбнулась. — Говорят, вы работаете над каким-то секретным проектом! Это правда? — Все мои проекты секретные, иначе они не были бы интересными. Журналистка засмеялась. Энжел, заметив, что Морган справляется сама, переключился на другого репортёра и уже вовсю рассказывал о своей роли. Морган двинулась дальше. Её походка была плавной, но взгляд острым. Она скользила глазами по лицам гостей, по балконам, по вип-ложам. Вокса не было нигде. Он должен быть здесь. Где-то. — Морган! — окликнул её знакомый голос. Она обернулась. К ней, расталкивая толпу, пробирался демон с гитарой вместо головы. Старый знакомый по выступлениям. Он был одним из немногих, кто узнал её сразу. — Не думал тебя тут увидеть! Ты же обычно такое игнорируешь! — Решила сделать исключение, — она улыбнулась ему — почти искренне. — Ну, удачи тебе! Она кивнула и двинулась дальше. Её взгляд снова стал цепким, сканирующим. Энжел догнал её уже у самого входа в зал и снова взял под руку. — Ты как гончая на охоте, — шепнул он. — Только в дорогом платье и с улыбкой. — Так и задумано. — Он никуда не денется. Расслабься. — Я спокойна, — ответила Морган, хотя хвост её нервно хлестнул по воздуху. — Ага, конечно. Они вошли в зал.

***

Зал гудел. Огромные экраны транслировали крупные планы номинантов, свет софитов метался по рядам, выхватывая из темноты блёстки, перья и напряжённые улыбки. Где-то на сцене Кэти Киллджой объявляла очередную номинацию, но Морган не слушала. Она сидела, закинув ногу на ногу, и сканировала вип-ложи. — А теперь — «Лучшая мужская роль второго плана»! — Кэти выдержала паузу. — И «Золотой Рог» достаётся... Энжелу Дасту! Энжел подскочил так, что едва не опрокинул шампанское на Морган. — Боже мой, боже мой, это я! Морган позволила себя обнять, похлопала его по плечу и снова села, провожая взглядом. На сцене Энжел говорил благодарственную речь, что-то про «верьте в себя» и про «моя бабушка говорила», и улыбался так, что его розовый мех сиял. Морган улыбнулась краешком губ. Он заслужил. Дальше пошли другие номинации. Первая — «Лучший дуэт» — ушла кому-то другому. Морган поаплодировала, не меняя выражения лица. Вторая — «Лучшая баллада» — тоже. Она поставила локоть на подлокотник и подпёрла подбородок, продолжая разглядывать вип-ложи. "Где ты, Вокс? Где твой светящийся экран?" Энжел вернулся с наградой и попытался что-то сказать, но осёкся, заметив её взгляд. — Ты вообще слушаешь, что там объявляют? — Нет. — Ну конечно. Кэти снова взяла микрофон. Начала перечислять номинантов. Морган краем уха услышала «Лучший вокал», но продолжила сканировать зал. — ...и «Золотой Рог» получает... Морган! Она опустила взгляд на сцену. Кэти сияла. Зал аплодировал. Энжел пихал её локтём. — Пиздуй! Она поднялась, плавно, поправила подол и двинулась к сцене. Её каблуки стучали по ступеням, каждое движение было выверенным, хищным. Кэти протянула ей статуэтку. Морган взяла её, улыбнулась в камеру, наклонилась к микрофону. — Спасибо. Это было... неожиданно. Она выпрямилась, собираясь уйти, но в этот момент её взгляд упёрся в вип-ложу наверху. Там, в окружении нескольких демонов, сидел Вокс. Его лицо сияло фирменной улыбкой, а сам он смотрел прямо на неё и, кажется, смотрел давно. «Ага, — подумала Морган, чувствуя, как хвост напрягается в предвкушении. — Вот ты где». Она не стала махать, улыбаться или как-то ещё привлекать его внимание. Просто посмотрела. Их взгляды встретились. Она выдержала паузу ровно в две секунды, а потом коротко, едва заметно, качнула головой в сторону балкона, мол «Дело есть. Выходи». И, не оборачиваясь, двинулась к выходу из зала. Она не смотрела, пошёл ли он за ней. Знала, что пойдёт.

***

Балкон выходил на багровое небо Ада. Снизу доносился приглушённый шум церемонии, музыка, аплодисменты, чей-то смех. Здесь, наверху, было тише и прохладнее. Морган стояла у перил, глядя на город, когда к ней подошел Вокс. — Есть дело, — сказала она, не оборачиваясь. Вокс хмыкнул, его бровь приподнялась. — Слушаю, — протянул он. — Я уж думал, ты весь вечер будешь делать вид, что меня не замечаешь. Поздравляю с победой, кстати. Очень... лаконичная речь. — Спасибо. — Она развернулась к нему. — Разговор не об этом. — Разумеется. — Вокс отсалютовал ей бокалом. — Ты никогда не делаешь что-то просто так. В чём проблема? Морган достала телефон, открыла фотографию. Она нашла её в интернете пару дней назад. Старый, ламповый телевизор, деревянный корпус, антенна-рогатка. Такой же, как у Абаддона. — Мне нужна антенна, — сказала она, показывая ему экран. — К такому телевизору. Очень старому. Вокс взял телефон, посмотрел. Его экран на секунду выдал рябь, то ли удивление, то ли помехи. — Это же антиквариат, — произнёс он задумчиво. — Такие уже даже в музеях не найти. Зачем тебе? — Не важно. У тебя есть такая или нет? — Допустим, есть, — он вернул ей телефон. — У меня много чего есть. Смотрю, ты любишь старье.— Он усмехнулся, явно намекая на Аластора. — Так что, да. Есть. И она одна такая. — Я хочу купить. Сколько стоит? Вокс рассмеялся. — Купить? Деньгами? — Он покачал головой. — О нет, Морган. Деньги у меня и так есть. Я не беру оплату деньгами. — Он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом. — На натуру не рассчитывай. — За кого ты меня принимаешь? — он снова рассмеялся. — Я готов обменять. Она выгнула бровь. — Пойдём, — он кивнул в сторону дальнего конца балкона, где их точно никто не услышит. — Отойдём. Они отошли к перилам, подальше от дверей. Ветер шевелил подол её платья и край его пиджака. Снизу доносились очередные аплодисменты. — Короче, — начал Вокс, и его голос стал деловым, без обычной показной театральности, — у меня недавно появилась одна девочка. Молоденькая. Неплохой голос, смазливое личико... но она не выстреливает. Понимаешь? Вообще. — В каком смысле «не выстреливает»? — В прямом. Она поёт — её не слушают. Снимается у Вала — охват маленький. Она и то, и другое пробовала, и всё — пшик. Потенциал вроде есть, а людей не цепляет. А я, блять, столько вложил в эту сучку. Может, голос не тот, может, харизмы не хватает. Я не знаю. Я не певец. — Вокс пожал плечами. — Но ты — знаешь. У тебя аудитория, конечно не такая уж и большая, но приличная, имя, этот твой... холодный шарм, который всем нравится. Морган молчала, понимая к чему он клонит. — Спой с ней дуэт, — сказал Вокс. — Привлечёшь свою аудиторию к ней. Пусть на тебя посмотрят, а заодно и на неё. Она станет чуть заметнее, я получу свой кусок пирога, а ты свою антенну. Всё просто. Морган смотрела на него. Вокс выдержал её взгляд. — И кто эта девочка? — спросила она наконец. — Тебе не похуй? — он улыбнулся. — Узнаешь, когда придёшь на запись. Морган молчала. Ветер трепал кружево на её рукавах. Где-то внизу Кэти объявила «Песню года». Но здесь, на балконе, время тянулось иначе. Она думала. Дуэт с неизвестной девочкой. На площадке Вокса. Абаддон не должен выйти. Если для этого нужно спеть дуэт с какой-то ноунейм-певицей — она споёт. — Хорошо, — сказала она. — Я согласна. Вокс просиял. Его лицо на секунду показал неоновую улыбку. — Вот и отлично! Я знал, что мы договоримся. Я пришлю тебе дату и студию. Антенну получишь после записи. — Нет, — отрезала Морган. — Антенну — в день записи. До выхода песни. Вокс помолчал, разглядывая её. — Ты не доверяешь мне?— произнёс он с деланой обидой. — Не-а — Умница. — Он кивнул. — Ладно. Антенна будет ждать тебя в студии. Спой дуэт и забирай. Он развернулся и ушёл с балкона, насвистывая что-то себе под нос. Морган осталась стоять, глядя на багровое небо, а потом вернулась в зал. Энжел уже ждал её. Он всё ещё прижимал к груди свою статуэтку и сиял, как неоновая вывеска. — Ну что? Договорилась? — Договорилась. — И? — Потом расскажу. Поехали домой. Энжел не стал допытываться. Просто взял её под руку и повёл к выходу. И когда они уже садились в машину, он вдруг сказал: — Знаешь, я сегодня счастлив. По-настоящему. И ты тоже была на сцене. И мы оба победили. Это хороший вечер, Морган. — Да. Хороший. Она смотрела, как он прижимает к груди свою статуэтку, и думала, что он правда заслужил. И она тоже, наверное, заслужила, хотя бы этот вечер. Хотя бы эту минуту покоя перед тем, что ждало впереди.