Старые раны

Дверь студии закрылась за ними с мягким, почти беззвучным щелчком. Дорогая техника не терпела громких звуков. Вокс прошёл к аппаратной, даже не взглянув на девушек, и уже оттуда, через стекло, махнул рукой: мол, заходите. Морган шагнула внутрь первой. В студийной кабине было душно, несмотря на бесшумно гудящие где-то под потолком кондиционеры. Воздух пах пластиком, разогретой аппаратурой и духами Линды. Мягкий свет софитов падал на звукоизолирующие панели, приглушая и без того тихий шум башни VoxTek за стенами. Линда стояла у микрофонной стойки. Она выглядела как дорогая игрушка, которую нарядили для витрины. Хотя внешность почти не прменялась. Те же глаза, та же линия подбородка, та же манера чуть сутулиться, которую не смогли выправить даже самые строгие режиссёры Валентино. Линда подняла голову, и их взгляды встретились. Губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Морган видела, как пальцы Линды, сжимавшие микрофонную стойку, побелели от напряжения. А потом, почти мгновенно, Линда нацепила на лицо маску. Поза уверенной, почти дерзкой дебютантки, которая вот-вот запишет свой первый хит. Но Морган заметила то, что не заметил бы никто другой. Пальцы Линды, сжимавшие микрофон, чуть поподрагивали. Мелкая, едва уловимая дрожь, которую можно было списать на волнение перед записью. Но Морган знала: это не волнение. Линда поймала её взгляд и поспешно убрала руку за спину. — Ну что, начнём? — спросила она, и голос её прозвучал бодро, даже весело. Почти искренне. Но Морган слышала, как на последнем слове он чуть дрогнул. Самую малость, на долю секунды. Вокс за стеклом постучал костяшками по микрофону. Его чёткий голос прозвучал в наушниках. — Дамы, начнём. Лилу, детка, покажи мне, что я не зря в тебя вложил столько бабла. Ты же хочешь, чтобы я тобой гордился? Линда кивнула. Морган заметила, как на слове «Лилу» она едва заметно дёрнулась. Кажется, это имя, придуманное для неё Воксом, резало слух каждый раз, когда его произносили. Заиграла музыка. Мягкий, тягучий бит заполнил студию, и Морган вступила первой. Её голос лёг на мелодию ровно, чисто, без единой помарки. Она знала свою работу. Голос звучал глубоко, обволакивающе, и на секунду даже Вокс за стеклом перестал хмуриться. Вступила Линда. Первая нота вышла неплохо, а вторая чуть выше, чем нужно. — Стоп! — рявкнул Вокс. Музыка оборвалась. — Лилу, вторая нота. Ты опять завышаешь. Ещё раз. И не тяни, а то звучишь как умирающая кошка на помойке. Дорогая моя, ну ты же можешь лучше! Линда кивнула, сглотнула. Морган видела, как пальцы сжались вокруг микрофона чуть крепче. Но лицо оставалось спокойным —маска держалась. Они начали заново. На этот раз Линда пела чище, но на середине куплета её голос едва заметно дрогнул на высокой ноте, достаточно, чтобы Вокс снова ударил по кнопке. — Лилу, здесь тише. Ты не на площади, тебе не нужно перекрикивать оркестр. — Поняла, — коротко ответила Линда. Голос ровный. Только мизинец на левой руке дрожит. Морган видела это краем глаза. Третий прогон. Четвёртый. Пятый. Вокс перебивал снова и снова. Каждый раз из-за Линды. «Лилу, здесь громче». «Лилу, здесь пауза, ты что, нот не видишь?» «Лилу, ты вообще меня слушаешь, или мне тебя Валентино обратно отдать? Может, тебе там больше нравилось?» Каждое замечание било Линду, как хлыстом. После пятого прогона у неё начали дрожать не только пальцы, но и запястья. И как она поспешно спрятала руки за спину, сцепив их в замок. После седьмого прогона у неё на виске выступила жилка, а дыхание стало чуть более частым. Она каждый раз, прежде чем запеть, делала глубокий вдох и беззвучно шевелила губами, будто повторяла что-то про себя. — Да в чем проблема, твою мать? — хмурится Вокс.— Вчера ты нормально спела эту часть на репетиции. Ты боишься Морган, или что? Вокс в десятый раз оборвал запись на середине припева, Линда на секунду прикрыла глаза. И Морган прочитала по её губам то, что не предназначалось ни для кого. «Я не боюсь. Я не боюсь». Это был тот самый совет, который Морган дала ей пять лет назад в ресторанчике Мимзи. В тот день, когда Линда тряслась от страха перед Аластором, а Морган, сама ещё новенькая, сказала ей: «Даже если ты боишься — никогда этого не показывай». Совет, который Линда, видимо, повторяла как молитву все эти годы. Морган сняла наушники и аккуратно повесила их на стойку. — Так, хватит, — сказала она ровным голосом, который не предполагал возражений. Вокс за стеклом нахмурился. Его лицо мигнуло, а затем снова вернулась привычная улыбка, но уже натянутая. — Что значит «хватит»? Мы только начали! Идёт время, Морган, ты же знаешь, как это работает. Каждая минута простоя — это деньги! Эта студия стоит дороже, чем весь ваш отель, между прочим! — Нам нужен перекур, — ответила она, даже не взглянув на него. — Какой, к чёрту, перекур?! Ты вообще в своём уме? — Курить хочу, умираю. Морган подошла к Линде и молча взяла её за руку. Ладонь была ледяной, несмотря на духоту в студии. Пальцы чуть дрожали. — Морган... — начала Линда, но Морган уже тянула её к выходу. — Десять минут, — бросила она через плечо. Дверь студии открылась, впуская прохладный воздух коридора. Позади, за стеклом, Вокс раздражённо взмахнул руками, но возражать не стал, не хотел терять дуэт, на который уже потратил столько нервов.

***

В коридоре было тихо. Где-то вдалеке гудела аппаратная, но здесь, у пожарной лестницы, куда Морган привела Линду, слышался только приглушённый шум вентиляции и их собственные шаги. Тусклый неоновый свет падал на серые стены, выкрашенные в фирменный синий цвет VoxTek. Морган отпустила руку Линды и прислонилась плечом к стене. Достала из кармана пачку сигарет. Протянула одну Линде. Та покачала головой: — Я не курю. — Ладно. Морган зажгла сигарету для себя, сделала короткую затяжку и выдохнула дым в сторону решётки вентиляции. — Рассказывай, — сказала она. Не «как дела», не «что случилось». Просто «рассказывай». И Линда, которая пять лет держала всё в себе, которая научилась носить маску и прятать страх, вдруг почувствовала, как где-то внутри ломается та самая стена, которую она строила годами. Морган затянулась, выпустила дым и посмотрела на Линду. Та стояла, прислонившись спиной к холодной бетонной стене, и смотрела куда-то в пол. В тусклом неоновом свете её лицо казалось уставшим и бледным. Маска, которую она носила перед Воксом, постепенно сползала, но ещё не исчезла до конца. — Ну? — сказала Морган. — Я жду. Линда дёрнула плечом, изображая небрежность: — Чего ты ждёшь? Всё нормально. Просто день тяжёлый. Нервы перед записью, сама понимаешь. — Линда. — Честно, всё в порядке! Ну, Вокс, конечно, строгий, но это не новость. Я привыкла. А так вообще, нормально. Живу, работаю, снимаюсь... — Ты врёшь, — сказала Морган ровно. — И у тебя плохо получается. Руки до сих пор трясутся. Линда машинально спрятала руки за спину, и тут же поняла, что этим только подтвердила правоту Морган. На секунду в её глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние. — Это просто... это кофе. Я выпила слишком много кофе. Говорила мне Вельветт не пей кофе перед записью, голос садится, а я дура... — Линда. — Голос Морган стал чуть жёстче. — Я же вижу. И слышу. Ты думаешь, я не заметила, как ты шепчешь «я не боюсь» перед каждым дублем? Линда замерла. Открыла рот, чтобы возразить, и не смогла. Что-то в её лице дрогнуло, надломилось. — Это ты меня научила, — сказала она тихо, уже без притворства. — Тогда, в ресторане. Ты сказала: «Никогда не показывай страх». И я... я запомнила. Я повторяю это каждый раз, когда страшно. А страшно мне почти всегда. — И давно ты у Вокса? — спросила Морган. — Полгода. Или чуть больше. Я уже сбилась со счёта. — Линда смотрела в пол, и голос её звучал глухо, будто она рассказывала не свою историю, а чью-то чужую. — До него... всё было по-другому. Морган молча ждала. Она знала: если надавить сейчас, Линда захлопнется. Нужно дать ей паузу. И Линда заговорила. — Мимзи уволила меня. Ну, не только меня, ещё троих девчонок. Ресторан обанкротился, клиентов почти не было, она сказала: «Извините, девочки, но мне нечем вам платить». Я осталась на улице. Без денег, без связей, без ничего. Думала, найду что-нибудь. В Аду же всегда нужны официантки, да? Она горько усмехнулась. — Но кому нужна такая, как я? Зашуганная, дрожащая, которая от каждого окрика вжимает голову в плечи. Я даже на собеседованиях проваливалась. От страха голос садился. А ты... — она подняла глаза на Морган, и в них была смесь восхищения и горечи, — ты за месяц уже стала звездой. Тебя Аластор под крыло взял. А меня... никто не взял. — Думаешь, мне повезло? — спросила Морган спокойно. — А разве нет? Ты талантливая, ты сильная, ты... — Я ебашила все это время, — перебила Морган. — Мне нужно было выжить. Аластор просто пришёл первым. И то, что это был он, чистая случайность. Не везение, Линда. Я бы согласилась на кого угодно. Линда смотрела на неё во все глаза. Что-то в её лице менялось, будто она впервые увидела Морган не как недосягаемую звезду, а как живого человека. — Я этого не знала, — тихо сказала она. — Теперь знаешь. — Морган сделала ещё одну затяжку. — Продолжай. Ты осталась на улице. Что было дальше? Линда глубоко вздохнула. Этот разговор давался ей тяжело, но остановиться она уже не могла. — Был один демон. Богатый, влиятельный. Он меня заметил в каком-то баре, где я пыталась устроиться певичкой. Сказал, что я красивая. Что ему нужна... компания. Он снял мне квартиру, покупал вещи, водил на приёмы. Я была его... — она запнулась, подбирая слово, и выдохнула с отвращением к самой себе, — ...содержанкой. Он говорил, что я ему нравлюсь, но на самом деле ему было плевать. Ему просто нравилось, когда рядом кто-то молоденький и смазливый. — Что с ним случилось? — спросила Морган. — Выгнал. — Линда пожала плечами с деланным равнодушием, но голос дрогнул. — Сказал, что я скучная. Что я ему надоела. А может, просто нашёл кого-то интереснее. Я не спрашивала. Оказалась на улице, второй раз. И тогда... тогда меня подобрал Валентино. Она произнесла это имя со смесью страха, отвращения и какого-то странного, болезненного стыда. — Он сказал, что я создана для камеры. Что у меня идеальная фигура, что зрители будут в восторге. Я... я согласилась, потому что вариантов не было. Либо это, либо улица. Либо... — она не договорила. — И ты снималась, — сказала Морган. — Да. — Линда обхватила себя руками за плечи, будто пытаясь стать меньше. — Снималась. В его... фильмах. Валентино говорил, что это искусство. Что я должна гордиться своим телом. А мне хотелось сдохнуть после каждой съёмки. Я лежала в гримёрке и мечтала, чтобы всё это закончилось. Чтобы я просто исчезла. Морган молчала. Она знала, что такое быть чужой игрушкой. Она знала, что такое отвращение к себе. И она знала, что такое, когда тебя используют. — Но Валентино я не подошла, — продолжила Линда, и её голос стал чуть твёрже. — Сказал, что я «деревянная». Что у меня нет искры. Что я порчу ему кадр. Он бы меня вышвырнул обратно на улицу, но тут подвернулся Вокс. — И ты обрадовалась. — Да, — Линда коротко, невесело усмехнулась. — Обрадовалась. Думала — вот оно, спасение. Вокс же солидный, Вокс же бизнесмен, он не какой-то там... извращенец. Он сказал, что я талантливая, что он сделает из меня звезду. Вложил кучу денег — имидж, студия, реклама. Я правда пыталась. Правда старалась. Но люди... они не слушают. Им не нравится. И с каждым месяцем он злится всё больше. Я не понимаю, что делают не так. — Ты его боишься, — сказала Морган. Это был не вопрос. — Да, — Линда подняла на неё глаза, и в них плескался настоящий, неприкрытый страх, который она так старательно прятала в студии. — Но я ему и благодарна. Понимаешь? В этом весь ужас. Я ненавижу то, как он со мной обращается, но он хотя бы не заставляет меня... делать то, что заставлял Валентино. Он дал мне шанс. Просто я этот шанс проебала. — Ты не проебала. Ты просто не в том месте и не с теми людьми. — Морган затушила сигарету о подошву и выбросила окурок в урну у лестницы. — Знаешь, почему Вокс так со мной носится? Линда моргнула, удивлённая сменой темы. — Потому что ты крутая? У тебя голос, аудитория... — Потому что я работаю на Аластора, — перебила Морган. — Аластор — его злейший враг. Переманить его примадонну, заставить её петь в своей студии — это для Вокса не бизнес. Это самоутверждение. Он тешит своё эго. Если бы я не работала на Аластора, он бы обращался со мной так же, как с тобой. А то и хуже. — Правда? — Да. Не знаю, что они там не поделили, но их конфликт начался ещё давно. Воксу не столько нужна я, сколько шанс утереть Аластору нос. А Ал не ведётся, вот Вокс и бесится. Линда переваривала услышанное. Морган видела, как в её глазах медленно, словно пазл, складывается новая картина. — Так что не льсти ему, — сказала Морган. — И не унижай себя. Ты не безнадёжна. Ты просто попала в систему, которая тебя перемалывает. Но ты всё ещё здесь. Всё ещё дышишь. Всё ещё держишься. — Только потому, что ты меня научила. — Голос Линды дрогнул. — Я повторяла это каждый день. И знаешь... это помогало. Не всегда, но... помогало. — Вот и продолжай. Морган оттолкнулась от стены и встала напротив Линды. Посмотрела на неё — долгим, изучающим взглядом. Та самая Линда, которая пять лет назад тряслась перед Аластором и благодарила её за совет. Та самая Линда, которая теперь стояла перед ней в дорогом костюме, с дрожащими руками и затравленным взглядом, но всё ещё на ногах. Всё ещё здесь. — Если Вокс тебя вышвырнет, — сказала Морган, протягивая Линде визитку — приходи в отель. Место найдётся. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Линда хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она просто кивнула, часто моргая, и отвернулась к стене, делая вид, что разглядывает что-то на пожарной панели. Морган не стала продолжать. Она знала: иногда человеку нужно просто помолчать, чтобы переварить то, что он услышал. Вместо этого она встряхнула пачку сигарет и убрала её в карман. — Ладно, — сказала она. — Перекур окончен. Пошли обратно, пока Вокс не лопнул от злости. И давай уже запишем этот чёртов дуэт.

***

Когда они вернулись в студию, Вокс уже не сидел в аппаратной, а расхаживал перед стеклом, заложив руки за спину. Его лицо транслировало раздражение пополам с нетерпением, брови нахмурены, уголки губ поджаты, по виску пробегала едва заметная неоновая рябь. — Ну наконец-то! — Он развернулся к вошедшим и картинно взмахнул рукой, указывая на микрофоны. — Десять минут, да? Я тут поседел, пока вы прохлаждались! Лилу, детка, если ты сейчас не выдашь мне идеальный дубль, клянусь, я... — Заткнись, Вокс, — сказала Морган спокойно, проходя к своей стойке. — Мы готовы. Запускай. Вокс открыл рот, чтобы возмутиться, но осёкся. Морган уже надела наушники и стояла у микрофона, как солдат перед боем. Линда встала напротив. Морган заметила, что её плечи уже не были так напряжены, а пальцы, сжимавшие микрофон, почти не дрожали. Маска всё ещё была на месте, но теперь она выглядела иначе: не как броня, за которой прячется загнанный зверёк, а как рабочий инструмент. Линда поймала взгляд Морган и чуть заметно кивнула. Морган ответила коротким кивком в ответ. Вокс хмыкнул что-то себе под нос, но нажал кнопку. Музыка заполнила студию тягучим битом, который они слышали уже десятки раз. Но на этот раз что-то изменилось. Морган вступила первой, как и прежде. Она не перетягивала одеяло на себя, оставляя пространство для Линды. И когда Линда запела, Морган поняла, что разговор на лестнице сделал своё дело. Голос Линды больше не дрожал. Он звучал мягко, но уверенно, без той затравленной ноты, которая раньше проскальзывала на высоких фразах. Она пела так, будто наконец-то перестала бояться. Или хотя бы позволила себе забыть о страхе на эти несколько минут. Вокс за стеклом перестал расхаживать. Он замер у пульта, скрестив руки на груди, и смотрел на них с выражением, которое Морган не сразу смогла расшифровать. Не раздражение. Не скука. Скорее... удовлетворение. Когда прозвучал последний аккорд, Вокс нажал кнопку интеркома и произнёс: — Вот! Вот это я и хотел услышать! — Он развёл руками, будто обнимая студию. — Лилу, детка, неужели так сложно было сделать это с первого раза? Ты слышишь разницу? Это хит! Это, блять, хит! Линда сняла наушники и позволила себе короткую, чуть заметную, настоящую улыбку. Морган, не глядя на Вокса, повесила свои наушники на стойку. — Мы закончили? — спросила она. — Да-да, вы свободны, — Вокс махнул рукой, уже уткнувшись в какие-то графики на своём планшете. — Лилу, завтра обсудим график релиза. Морган... — он поднял голову, и его улыбка стала чуть шире, — ...спасибо за сотрудничество. Всегда приятно работать с профессионалом. Морган не двинулась с места. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него с тем самым выражением, которое Вокс уже научился узнавать. Выражением, которое не предвещало ничего хорошего. — Ты ничего не забыл? — спросила она ровно. Вокс моргнул, но тут же вернулся к привычной уверенной улыбке. — Ах да, конечно-конечно! — Он щёлкнул пальцами и нырнул куда-то под пульт, откуда извлёк длинный, тщательно упакованный свёрток. — Держи. Как договаривались. Можешь не проверять, я своё слово держу. Морган взяла свёрток. Он был тяжёлым, но не слишком. Старая антенна-рогатка, завёрнутая в фирменную синюю бумагу VoxTek с логотипом. Она развернула упаковку, чтоб убедиться в честности Вокса. И Вокс не обманул. Там действительно была старая антенна. — Спасибо, — сказала она сухо. Линда, которая уже собиралась выходить, замерла у двери и уставилась на свёрток. В её глазах читалось откровенное недоумение: «Антенна? Зачем ей антенна?» — но она не спросила. Только перевела взгляд с упаковки на лицо Морган, потом на Вокса, который этого даже не заметил, и снова на Морган. Та едва заметно качнула головой. — Ладно, — сказала Морган, направляясь к выходу. — Удачи с релизом. — Взаимно! — отозвался Вокс, уже снова уткнувшись в планшет. — Заходи ещё! У меня всегда есть для тебя место. Дверь студии закрылась за ней с мягким, почти беззвучным щелчком. Морган шла по синему коридору VoxTek, чувствуя в руке тяжесть антенны. Физическое подтверждение того, что сделка выполнена. Осталось притащить подарок отцу.

***

Она вышла из портала на нейтралку, держа в одной руке завёрнутую в синюю бумагу антенну, и на секунду остановилась, оглядывая пустырь. Деревья здесь были старыми, кривыми, с узловатыми ветвями, которые тянулись в стороны, будто пытались ухватиться за что-то невидимое. Морган подошла к ближайшему, выбрала ветку потолще и одним резким движением отломала её от ствола. Повертела в руках, оценивая. Длиной чуть больше предплечья. Тяжёлая, но не слишком. Для метания — в самый раз. «Пёсик оценит, — подумала она с мрачной усмешкой. — Если успею кинуть». Она не стала задерживаться. Ветер здесь стихал, будто само пространство затаило дыхание перед провалом. Морган расправила крылья и шагнула в темноту. Холод Бездны ударил снизу, окутывая её плотным, тяжёлым воздухом. С каждым взмахом она опускалась всё глубже, и с каждым метром холод становился сильнее. Но теперь он не пугал. Она знала: это её стихия. Наполовину. Ноги коснулись твёрдой поверхности. Обсидиановый пол тускло блестел в сером свете, исходившем от стен. Лужи Скверны лежали на полу, пульсируя в такт невидимому сердцу. При появлении Морган они медленно, почти лениво, втянулись в трещины, освобождая путь. Она сделала несколько шагов вперёд и замерла. Из темноты коридора донёсся низкий, утробный рык и тяжёлое цоканье когтей по камню. Очень больших когтей. Бетти вышла из тьмы. Огромная, чёрная, маслянистая. Широкая грудь, мощные лапы, пасть, из которой торчали обсидиановые зубы. Впадины вместо глаз пульсировали тьмой, но Морган знала, что тварь её видит. Рык прокатился по коридору, отдаваясь вибрацией в груди. Морган медленно, попятилась. Спина коснулась холодной стены. Бежать некуда. Драться — бесполезно. Бетти наступала. Её когти высекали искры из камня, дыхание было тяжёлым, жарким, с запахом горелой резины и старой крови. Она остановилась в шаге от Морган. Так близко, что та чувствовала, как холод, исходивший от тела собаки, смешивается с её собственным холодом Бездны. — Хорошая девочка, — тихо сказала Морган, медленно заводя руку за спину. Пальцы нащупали палку, зажатую в ремне. — Смотри, что у меня есть. Она резким движением выхватила ветку и подняла её над головой. Бетти замерла. Её пустые глазницы уставились на палку, и рык на секунду стих, сменился низким, заинтересованным ворчанием. — Давай, — Морган размахнулась и швырнула ветку в дальний конец коридора. — Апорт! Бетти сорвалась с места. Тяжёлые лапы загрохотали по камню, когти высекали искры, и через секунду огромная чёрная туша уже неслась за улетающей палкой с тем бездумным энтузиазмом, который свойственен даже адским сторожевым псам. Морган рванула в противоположную сторону. Она бежала, не оглядываясь, лавируя между картинами и лужами Скверны. Сердце колотилось где-то в горле, но голова оставалась холодной. Если успеть добежать до главного зала, если Абаддон там... Позади раздался рёв, полный ярости. А потом цоканье когтей, которое становилось всё громче и громче. Слишком громко. Слишком близко. Бетти догнала её в три прыжка. Огромная чёрная лапа впечаталась в пол прямо перед Морган, перекрывая путь. В пасти собаки была зажата та самая палка, разгрызенная пополам, обслюнявленная чёрной слюной. Бетти выплюнула огрызок, и он покатился по полу, оставляя маслянистый след. Рык стал громче. Собака шагнула вперёд, прижимая Морган к стене. Жаркое дыхание обожгло лицо. Клыки были в сантиметре от её горла. Морган вжалась спиной в холодный камень и уже приготовилась выпустить крылья, взлететь, ударить, сделать хоть что-то, когда из глубины коридора раздался голос: — Бетти, фу! Собака замерла. Рык оборвался на полуноте, сменившись тихим, почти жалобным поскуливанием. Она повернула голову в сторону голоса, и Морган увидела Абаддона. Он стоял в конце коридора, босиком, в тёмной рубашке с закатанными рукавами, с кистью в одной руке. Видимо, оторвали от работы. Его чёрные крылья были сложены за спиной, а хвост нервно постукивал по каменному полу. Он не выглядел разгневанным, скорее раздражённым. Как хозяин, который вышел на шум и обнаружил, что его питомец снова безобразничает. — На место, — сказал он спокойно, но в голосе звенел металл. — Быстро. Бетти обиженно поскулила ещё секунду, но послушалась. Огромная чёрная туша развернулась и потрусила обратно в темноту, откуда пришла. Хвост, похожий на маслянистый жгут, последний раз мелькнул в полумраке и исчез. Абаддон перевёл взгляд на Морган. Она всё ещё стояла, прижавшись спиной к стене. Дышала тяжело, но лицо было спокойным. В его тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с любопытством. — Ты? — произнёс он.— Что ты тут делаешь? Ко мне редко приходят дважды. Те, кто выжили после первого раза, обычно не возвращаются. Морган оттолкнулась от стены, поправила антенну, которую всё ещё сжимала в руке, и встретила его взгляд. — Я подарок принесла, — сказала она ровно. Абаддон моргнул. Опустил взгляд на свёрток в её руках, потом снова поднял глаза на неё, и в них промелькнуло что-то совершенно неожиданное:растерянность. Как у человека, которому протянули подарок, а он забыл, что сегодня праздник. — Что это? — Антенна. — Зачем? — спросил он. — Если тебе не нужно, я уйду, — Морган чуть приподняла свёрток, но не двинулась с места. Абаддон несколько секунд смотрел на неё, склонив голову к плечу. Тишина в коридоре стояла такая плотная, что, казалось, её можно трогать. Где-то вдалеке капала вода. Бетти, устроившаяся где-то в глубине Бездны, тихо поскуливала от обиды или скуки. — Стой, — сказал он наконец. И в этом слове не было приказа — скорее просьба. — Пойдём. Он развернулся и зашагал вглубь коридора, туда, где был его главный зал. Морган выдохнула и пошла следом.

***

Они вошли в главный зал, и Морган привычно окинула его взглядом. Всё тот же каменный трон в центре, всё те же картины вдоль стен и стопками на полу. Телевизор на тумбочке тихо шипел помехами. В углу зала, на старом, потрёпанном ковре, лежала Бетти. При появлении Морган она подняла голову, и в её пустых глазницах мелькнуло что-то непонятное. Не агрессия, но и не дружелюбие. Скорее, холодное, изучающее внимание. — Садись, — бросил Абаддон, кивая на каменное кресло у стены. — Сейчас разберусь с этим. Он взял у неё свёрток и направился к телевизору. Морган села, положив ногу на ногу, и приготовилась ждать. Но Бетти уже поднялась с ковра. Чёрная туша двинулась к ней, не рыча, не нападая, но с неспешной грацией хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Собака подошла вплотную и уткнулась носом в её колено. Холодным, маслянистым, но определённо носом. Морган замерла. — Она проверяет, можно ли тебя есть, — прокомментировал Абаддон, не оборачиваясь. Он как раз разматывал синюю бумагу и, кажется, был полностью поглощён этим занятием. — И каков вердикт? — Пока нет. Но она думает. Бетти тем временем обошла кресло кругом, обнюхала её плечо, её волосы, её хвост. Морган почувствовала, как холодный, влажный нос, или то, что заменяло нос этому созданию, коснулся её шеи. Она не шевелилась. Потом собака села прямо перед ней, преграждая путь, и уставилась пустыми глазницами ей в лицо. Морган попыталась привстать, просто чтобы пересесть, но из груди Бетти тут же вырвался низкий, предупреждающий рык. — Поняла, — сказала Морган, опускаясь обратно. — Сижу. Абаддон хмыкнул. Он уже отложил упаковку и теперь возился с проводами, пытаясь понять, куда что подключать. Его хвост нервно постукивал по каменному полу, видимо, процесс шёл не так гладко, как ему хотелось бы. — Ты прости, что она тебя чуть не разорвала, — сказал он рассеянно, не отрываясь от антенны. — Она у меня сторожевой пёс, а не... ну, ты понимаешь. Гостей у меня нечасто встретишь, вот она и не знает, как себя вести. — Я заметила. — Но ты подготовилась, — он бросил короткий взгляд на обломки палки, которые всё ещё валялись у входа в зал. — Это умно. Мало кто догадывается, что с Бетти можно договориться. Обычно либо бегут, либо пытаются драться. И то, и другое плохая идея. Абаддон снова хмыкнул и вернулся к антенне. Бетти тем временем, кажется, решила, что Морган больше не представляет угрозы. Она отошла на пару шагов, покрутилась на месте и вдруг исчезла в тёмном углу зала. Через минуту вернулась, держа в пасти что-то большое, слюнявое, явно погрызанное. Резиновую игрушку, которая когда-то могла быть чем угодно, но теперь напоминала бесформенный комок, покрытый чёрной слюной. Собака подошла к Морган и с мокрым шлепком уронила это сокровище ей на колени. Морган опустила взгляд. Игрушка была мокрой, обслюнявленной и пахла так, будто ею пользовались последние несколько тысяч лет. Бетти уставилась на неё. Пустые глазницы не выражали ничего, но хвост качнулся из стороны в сторону пару раз. — О, — раздался голос Абаддона. Он на секунду оторвался от антенны и посмотрел на эту сцену. — Кажется, ты ей понравилась. — Правда? — Морган двумя пальцами, стараясь не касаться слюны, подцепила игрушку. Та свисала с её руки, как дохлая рыба. — Как мило. Она недавно пыталась меня разорвать. — Это было раньше, — Абаддон пожал плечами и вернулся к телевизору. — Сейчас она хочет поиграть. Ты бы видела, что она сделала с последним ангелом, который сюда спустился. А с тобой она игрушкой делится. Это прогресс. Морган посмотрела на Бетти. Бетти смотрела на неё. Хвост качнулся снова, более настойчиво, выбивая дробь по каменному полу. — Ладно, — сказала Морган, поднимаясь с кресла. На этот раз Бетти не зарычала, только подалась вперёд, следя за игрушкой. — Давай поиграем. Она размахнулась и швырнула игрушку в дальний конец зала. Бетти сорвалась с места и через секунду уже неслась обратно, держа добычу в пасти. Удар хвоста по пути снёс стопку картин, и холсты разлетелись по полу, как осенние листья. Бетти этого даже не заметила. Она бросила игрушку к ногам Морган и замерла, готовая к следующему броску. Морган кинула снова. И снова. И снова. На пятом броске она поймала себя на том, что почти улыбается. На шестом, что уже не вытирает руки после каждого прикосновения к слюнявой игрушке. На седьмом Бетти, кажется, начала повизгивать от восторга. — Ещё раз, — сказала Морган, замахиваясь. Она вложила в бросок слишком много силы. Игрушка взмыла высоко в воздух, перелетела через весь зал и скрылась в тёмном углу, где громоздились штабеля картин, сломанные мольберты и какие-то ящики, содержимое которых Морган не могла разглядеть. Бетти понеслась за ней, как локомотив, сметая всё на своём пути. Картины посыпались, ящики перевернулись, что-то стеклянное звякнуло об пол и покатилось. Собака, схватив игрушку, уже неслась обратно, но Морган смотрела не на неё. По каменному полу катился маленький, светящийся шар. Он был размером с грецкий орех, золотистый, с едва заметной радужной оболочкой и чем-то похожим на зрачок, который, казалось, всё ещё расширялся и сужался, реагируя на свет. На секунду он остановился прямо у ног Морган, и она успела разглядеть его. Это был глаз. Живой, дышащий, светящийся изнутри. Абаддон перехватил его раньше, чем Морган успела что-то сказать. Одно быстрое, почти машинальное движение и глаз исчез в его ладони, а через секунду уже лежал обратно в небольшой стеклянной банке, которую он поставил на полку за троном. Ни страха, ни злости на лице, только лёгкая досада, как у человека, который только что подобрал с пола упавшую чашку. — Ну это что за слон тут бегает? — проворчал он, обращаясь к Бетти. Та, ничуть не смутившись, бросила игрушку к его ногам и завиляла хвостом. — Я тебе сколько раз говорил: не носиться как угорелая. Ты мне тут всё разнесёшь. У меня тут всё по полочкам разложено, а ты... Бетти поскуливала, но хвост её продолжал мести пол, и было очевидно, что она не чувствует ни капли вины. Абаддон вздохнул и махнул рукой. Собака, поняв, что гроза миновала, развернулась к Морган и вдруг, без предупреждения, одним прыжком оказалась рядом с ней. Огромный, мокрый, чёрный язык, размером с хорошее полотенце, прошёлся по Морган от пояса до макушки. Раз. Второй. Морган застыла, закрыв глаза и выставив руки вперёд в тщетной попытке защититься. От Бетти пахло — и это было мягко сказано. Запах был сложный, многогранный, как старое помойное ведро, в которое добавили тухлых яиц и какую-то химию. Чёрная слюна стекала по волосам Морган, по плечам и по одежде. — Фу! — выдохнула Морган, отплёвываясь и вытирая лицо рукавом. — Фу, Бетти! Бетти, ничуть не смутившись, села напротив и часто-часто задышала, вывалив язык набок. Вид у неё был донельзя довольный. Абаддон, стоявший у телевизора с пультом в одной руке и кабелем в другой, посмотрел на эту сцену и коротко хмыкнул. — Поздравляю, — сказал он. — Ты официально принята в стаю. Не каждый может похвастаться, что его обслюнявила адская гончая и он после этого остался жив. Морган отлипила от своего лица прядь волос, с которой капала чёрная слюна. — Ох, боже, — выдохнула она, посмеиваясь и вытирая лицо. — Ну и запах. Мне теперь нужна химчистка, которая берётся за слюну адских гончих. — Боюсь, такой нет, — Абаддон пожал плечами. — У меня тут особо парфюма тоже. Извиняй. Бетти склонила голову набок, будто пыталась понять, что это за странные звуки издаёт гостья, и на всякий случай лизнула её ещё раз, на этот раз в плечо, почти нежно. — Хватит, хватит, — Морган выставила перед собой ладонь, и собака, к её удивлению, послушалась. Села и замерла. Только хвост всё ещё месил пол, как взбесившийся метроном. — Хорошая девочка. Очень... мокрая. И вонючая. — Она тебя приняла, — повторил Абаддон, и на этот раз в его голосе послышалось что-то похожее на удовлетворение. — Это редкость. — Я польщена, — Морган вытерла руки о юбку и усмехнулась. Абаддон нажал кнопку на старом телевизоре. Экран вспыхнул и впервые за долгое, очень долгое время картинка была чёткой. Ни помех, ни ряби, ни шипения. Цвета были яркими, линии резкими, звук чистым и громким. Абаддон замер с пультом в руке. Он щёлкал каналы и на его лице медленно проступало выражение, которое Морган не могла назвать иначе как детский восторг. — Надо же, — прошептал он. — Оно... оно работает. По-настоящему работает. На экране мелькали какие-то новости, старая мелодрама, кулинарное шоу, где демон в поварском колпаке что-то жарил на гриле... Абаддон на секунду задержался на этом канале, но переключил дальше. — Ладно. Мне пора. — Уже? Ты только пришла. — Дел много, — ответила Морган. — Заходи ещё, — бросил он. — Я здесь всю неделю. А ещё всю свою жизнь. — Забегу как-нибудь . Морган направилась к выходу. Бетти поднялась и двинулась следом, провожая. У самого выхода из зала собака остановилась, села и тихо, почти жалобно поскулила. — В следующий раз принесу тебе что-нибудь другое, — сказала Морган, оборачиваясь. — Не палку. Что-нибудь более... подходящее. Бетти качнула хвостом, кажется, поняла. Морган вышла в коридор, и тишина Бездны сомкнулась за её спиной. Лужи Скверны, как и прежде, расступались перед ней, освобождая путь. Она шла по знакомому маршруту и чувствовала, как холод отступает, а впереди уже брезжит серый свет. У края провала она расправила крылья. Взмах, и тело послушно поднялось в воздух. Холодный воздух Бездны сменился серым небом нейтральной территории. Она вылетела из провала и приземлилась на край обрыва, уже без помощи, уверенно, мягко. Сложила крылья, вдохнула воздух, и вдруг снова усмехнулась, поведя плечами. От неё всё ещё пахло Бетти.

***

Зал Света сегодня не давил, он просто был. Адам стоял перед Сэрой, заложив руки за спину, и ждал, когда она закончит просматривать сводки. Рядом, у дальней стены, безмолвной тенью замер Разиэль. Он стоял, сложив руки в рукавах, и на его лице застыло то самое выражение вежливого равнодушия, которое всегда бесило Адама. Сэра подняла голову от свитка и посмотрела на него. Не строго, как обычно, а с чем-то похожим на усталое удовлетворение. — Частота нападений Скверны снизилась, — произнесла она. — За последние несколько дней, ни одного нового случая. Я не знаю, что именно вы делаете, Адам, но это работает. Продолжайте. Адам моргнул. Он ожидал выволочки, разноса, очередного «ты недостаточно стараешься». Он уже заготовил ответ, про сложность расследования, про то, что они делают всё возможное. Но вместо этого — похвала. — Спасибо, — сказал он, и это прозвучало чуть более удивлённо, чем он хотел. — Мы... да. Вообще-то мы тут не хуи пинаем, а работаем. — Я знаю. — Сэра отложила свиток и посмотрела ему прямо в глаза. — И передай Моргане, что я... ценю её вклад. Вот это уже было совсем неожиданно. Адам даже не нашёлся, что ответить. Просто кивнул, коротко, по-военному. — Докладывайте, если что-то изменится, — добавила Сэра. — Всё. Она отпустила его лёгким взмахом руки. Адам развернулся и двинулся к выходу, всё ещё переваривая услышанное. «Передай Моргане, что я ценю её вклад». — Адам. Голос Разиэля прозвучал негромко, но властно. Адам обернулся. Серафим стоял в дверях зала. — Можно тебя на пару слов? — спросил Разиэль. — В моём кабинете. Адам пожал плечами: — Валяй.

***

Кабинет Разиэля был не похож на остальные райские помещения. Никакого золотого света, никаких белоснежных стен. Здесь было темнее: старые книги, свитки, приглушённый свет, пахнущий пылью и древностью. Единственное окно выходило на сады, но свет, проходивший сквозь тёмно-синий витраж, окрашивал комнату в холодные, серебристые тона. Полки вдоль стен были заставлены фолиантами в кожаных переплётах, а в углу, на отдельном постаменте, тускло мерцал какой-то древний астрономический прибор, собранный из металла, который не встречался ни в Раю, ни на Земле. Воздух был сухим и холодным, как в старом склепе. Разиэль не предложил Адаму сесть, а тот остался стоять у двери, скрестив руки на груди. — Ну? О чём речь? Разиэль не торопился. Он прошёл к столу, поправил свиток идеально ровно, хотя тот и так лежал безупречно, и только потом заговорил. Голос его был спокойным, как замёрзшее озеро: ни ряби, ни трещины. — У меня к тебе есть деловое предложение, Адам. Я хочу, чтобы ты кое-что для меня вернул. Одна вещь... личного характера. Она находится у Абаддона. Адам напрягся. Что-то в тоне Разиэля ему не нравилось. — Что за вещь? Вместо ответа Разиэль поднял руку к своему лицу. Длинные, тонкие пальцы коснулись уголка глаза. А потом он надавил. Адам увидел, как пальцы серафима погрузились в глазницу, не тая, не проходя сквозь иллюзию, а именно физически, как будто он вытаскивал что-то, что сидело там очень, очень крепко. Разиэль сжал челюсть, и на виске проступила тонкая золотая жилка. Это было больно. Адам скривился, наблюдая за этим. — Эй, т...ты чего делаешь?! С тихим, влажным звуком стеклянный протез вышел из глазницы. Разиэль держал на ладони маленький, идеально круглый, тускло мерцающий в синем свете витража, искусственный глаз. А маскировка на лице спала. Адам замер. Пустая глазница была не просто отсутствием глаза — это была рваная, глубокая впадина, окружённая четырьмя длинными шрамами от когтей. Они рассекли веко, бровь, скулу и уходили куда-то к виску. Вокруг них, будто рана была нанесена только вчера, пульсировали золотистые кровоподтёки. Разиэль стоял перед ним и показывал своё уродство. Своё унижение. Свою боль. В полумраке кабинета, в холодном синем свете витража, он выглядел не как небожитель, а как израненный воин, который только что вышел из боя и ещё не знает, победил он или проиграл. — Ахуеть, — выдохнул Адам. — Это он тебя так? — Да, — сухо ответил Разиэль. — Прям в глаз? — Как видишь. Адам подошёл ближе, вглядываясь в пустую глазницу. Шрамы были глубокими, рваными. Золотистая кровь всё ещё сочилась по краям раны, не засыхала, не заживала. Он наклонил голову набок, изучая с разных углов. — А она глубокая? — спросил он вдруг и, не дожидаясь ответа, протянул палец к пустой глазнице. Разиэль отшатнулся и с размаху сильно хлопнул его по руке. — Ты что, дурак?! — в его голосе зазвенело возмущение, почти человеческое, почти искреннее. — Я тебе что, экспонат? Руки убери! — Да я просто спросить хотел! — Адам потряс ушибленной рукой, но в его глазах всё ещё горел этот дурацкий исследовательский азарт. — Ну интересно же! Оно что, прямо в мозг уходит? Ебать, это жестко. — Господи, — Разиэль прикрыл здоровый глаз и шумно выдохнул. — Какой же ты бестолковый. Нельзя с тобой на серьёзные темы разговаривать. Просто стой и слушай, я тебя умоляю. Он не стал вставлять протез обратно, чтобы Адам до конца осознал серьёзность момента. Так и стоял, с пустой глазницей и стеклянным шариком на ладони, и говорил спокойно, чеканя каждое слово, будто забивая гвозди: — Мне нужен мой глаз. Он у Абаддона. Я хочу что-бы... — ... Что-бы я спустился в Бездну и спиздил твой глаз? — Перебил Адам. — Ты нормальный? — О, нет! Нет, нет, нет, — Продолжил Серафим.— Я хочу, чтобы твоя подружка спустилась в Бездну, и «спиздила», как ты выразился, мой глаз. Все просто. — Да это, блять, опасно! — Опасно? — Разиэль приподнял бровь. — Опасно будет, когда Сэра и остальные узнают, чем вы занимаетесь в свободное от работы время. Он не закончил фразу, а договорил жестом. Сложил ладони «уточками» , и несколько раз свёл их вместе, изображая поцелуи. Движения были медленными, почти ленивыми, но в них сквозило столько насмешки и превосходства, что Адам почувствовал, как желваки заходили на скулах. — Ты... — начал он, но осёкся. — Я, — спокойно подтвердил Разиэль, опуская руки. — У тебя три дня. — Что? — У тебя есть три дня. Либо ты убеждаешь свою подружку спуститься в Бездну и забрать то, что принадлежит мне, либо я рассказываю Сэре о том, чем вы с ней занимаетесь в свободное от расследования время. И тогда её уберут с расследования. Или уберут вообще. Ты меня понял? Адам сжал челюсть. Вот оно. Козырь выложен на стол. Разиэль не угрожал напрямую, он просто констатировал факт. Но от этого было только хуже. — Три дня, — повторил Разиэль, и в его голосе не было ни злобы, ни торжества. Только холод. — Можешь не соглашаться на мои условия. Но я бы на твоём месте хорошо подумал. Он отвернулся к окну, показывая, что разговор окончен. Синий свет витража падал на идеальную половину, скрытую маскировкой, и на израненную половину, которую он больше не прятал. Адам постоял ещё секунду, глядя на его прямую, безупречную спину, на сложенные крылья. Выругался отборным матом и вышел. Коридор встретил его тишиной. Шаги гулко отдавались от белоснежных стен. Адам шёл и думал. Разиэль хочет, чтобы Морган спустилась в Бездну. Чтобы она украла глаз. У Абаддона. Это будет самоубийство. «Я не могу её туда отправить, — думал Адам, и шаги его становились всё быстрее. — Она, конечно, справится. Но если Абаддон узнает, что она украла его трофей... если хоть что-то пойдёт не так...» Он не мог рисковать. Не ей. Не сейчас. «Я пойду сам».