Скелет в шкафу

Золотистые лучи, обычно заливавшие кабинет Адама к утру, сегодня словно опаздывали или, может быть, само небо Рая чувствовало, что его Первому Человеку не до света. Адам сидел за столом, запустив пальцы в волосы. Перед ним лежал какой-то отчёт, который он пытался читать час назад, но буквы расплывались перед глазами, и он отложил его в сторону. Гитара стояла в углу, нетронутая. Кружка с остывшим кофе стояла на краю стола, рядом с грудой фантиков, которые он комкал всю ночь. Он не спал. Вообще. Ни минуты. Тени под глазами стали глубже, щетина заметнее. Он смотрел в стену и видел перед собой не белоснежную штукатурку, а пустую глазницу Разиэля с четырьмя рваными шрамами. Потом провал Бездны. Потом Морган, которая спит, уткнувшись лицом в подушку, и её крыло накрывает его, как одеяло. Он зажмурился и сжал переносицу. «Три дня. Три дня, блять». Дверь открылась без стука. Лют вошла, держа в руках планшет, и замерла на пороге, едва взглянув на него. — Сэр, у вас всё в порядке? — В полном, — буркнул он, не поднимая головы. — Докладывай. Лют прикрыла за собой дверь, но к столу не подошла. Она стояла, скрестив руки на груди, и разглядывала его с тем самым выражением, которое он ненавидел: смесь сестринской заботы и солдатской прямоты. Она видела его насквозь. — Сэр, вы выглядите как дерьмо. — Спасибо, Лют. Ты всегда знаешь, как меня подбодрить. — Я серьёзно. Когда вы в последний раз спали? — Не помню. — Он наконец поднял голову и встретился с ней взглядом. — Есть что-то по делу? Лют вздохнула и положила планшет на край стола, даже не открыв. — По делу ничего срочного. Но я так понимаю, дело не в отчётах. — Она прошла к столу и села напротив, не спрашивая разрешения. — Рассказывайте. Что случилось? Адам откинулся в кресле и посмотрел в потолок, будто там был написан ответ. — Блять, всё нормально! — Сэр. — Голос Лют стал чуть твёрже. — Я знаю вас тысячелетиями. Вы не спали и смотрите на меня так, будто я пришла вас казнить. Что случилось? Он молчал. Пауза затянулась. — Это связано с грешницей? — сказала Лют. Адам перевёл взгляд на неё. Что-то в его лице дрогнуло. — Блять, да, — сказал он тихо. — С ней тоже. — Вы двое... — Лют замялась, подбирая слова. — Я так понимаю, вы теперь... — Мы, вроде как, вместе, — сказал он, без попытки оправдаться. — Угу, — сказала она ровно. — Чего-то такого я и ожидала. Адам моргнул. — В смысле? — В прямом. Я слишком хорошо вас знаю. — Лют пожала плечами. Он молчал, не зная, что ответить. — Я... не одобряю ваш союз... но — добавила она, и в её голосе не было ни осуждения, ни издёвки. — Рада за вас, сэр. Уголок губ Адама слегка приподнялся, но он тут же вернул себе обычное выражение лица, а Лют откинулась на спинку стула, скрестив руки. — Так что стряслось? Потому что вы выглядите так, будто кто-то умер. Или вот-вот умрёт. Адам с тяжелым вздохом откинулся на спинку кресла и начал свой рассказ.Он рассказал про Разиэля. Про его глаз, вырванный Абаддоном тысячи лет назад. Про то, что глаз до сих пор в Бездне. И про сам шантаж: три дня, иначе Разиэль доложит Сэре обо всем. Лют слушала, не перебивая. Когда он закончил, она помолчала, обдумывая услышанное. — И что ты собираешься делать? — спросила она наконец, переходя на «ты» — такое случалось редко, только когда разговор становился совсем неформальным, почти семейным. — А что, блять, делать? Я спущусь в Бездну, — сказал Адам. — Сам. Без неё. Лют подняла бровь. — Ты? В Бездну? К Абаддону? — Да. Я проберусь туда, найду глаз и выйду. Она не будет рисковать. Я не позволю. Лют смотрела на него несколько секунд. Потом вздохнула так, как вздыхают перед тем, как сказать что-то, что собеседнику очень не понравится. — Хорошо, — сказала она медленно. — Допустим, ты спустишься в Бездну. Допустим, ты каким-то чудом проберёшься мимо Абаддона и мимо его адской гончей и всех тварей, что там обитают. Допустим, ты найдёшь этот глаз и выйдешь оттуда живым. — Я справлюсь. — Вероятность ничтожно мала. Вспомни сколько ангелов оттуда не вернулись... Хорошо, допустим, получится. — Лют подалась вперёд, и её голос стал тише, но твёрже. — Но ты правда думаешь, что Абаддон не сложит два и два? Адам замер. — Он не дурак, Адам. У него в Бездне была только одна гостья за последнее время. И это его дочь. Единственная, кого он выпустил. Если глаз исчезнет, на кого он подумает? В кабинете стало очень тихо. Адам смотрел на Лют, и в его груди что-то медленно, неотвратимо рушилось. — На неё, — сказал он одними губами. — На неё, — подтвердила Лют. — Ты можешь спиздить этот глаз. Можешь провернуть самую гениальную операцию в истории Рая и выйти сухим из воды. Но подозрение всё равно падёт на Морган. И либо Абаддон сам решит её наказать, либо, что вероятнее, он просто перестанет ей доверять и разозлится. Сам говорил, что Скверну он создал из-за скуки. Представь, что он сделает в гневе. Адам опустил голову. Его пальцы сжались в кулаки на столе, побелели костяшки. — Блять, — выдохнул он. — БЛЯТЬ. Да ебись оно всё... Он запустил руку в волосы, сжал их так, будто хотел вырвать. Потом откинулся в кресле и уставился в потолок. — И что мне теперь делать? — спросил он. Голос был глухим, уставшим. — Я не могу её туда отправить. Она не должна рисковать собой из-за моего проёба. — Расскажи ей, — сказала Лют. Адам резко поднял голову. — Нет. — Почему? Он замолчал. Челюсть сжалась так, что желваки заходили под кожей. Потом он выдохнул и посмотрел куда-то в сторону, избегая её взгляда. — Потому что она посмотрит на меня и скажет: «Я же говорила». — Он попытался повторить ее манеру речи. — Она как-то сказала, что это закончится плохо. А я сказал, что мне плевать — Он горько усмехнулся. — И вот, блять. Закончилось. Я собственными руками её подставил. Лют не перебивала. Она чувствовала, что ему нужно выговориться. — Она была права, Лют. С самого, блять, начала была права. А я, как последний долбаеб, влез в это, не думая о последствиях, и теперь Разиэль использует меня, чтобы добраться до неё. — Он сжал кулаки. — Она, блять, действительно говорила. А я не слушал. — И поэтому ты хочешь промолчать? — спросила Лют. — Потому что боишься услышать «я же говорила»? — Нихуя я не боюсь, — отрезал Адам. — Боишься. И это нормально. — Лют подалась вперёд, опираясь локтями о стол. — Адам, она действительно должна знать. — Да не хочу я ее в это впутывать. — Я понимаю. — Лют встала, опираясь руками о стол, и посмотрела на него сверху вниз. — Но она уже впутана в это. С самого начала. Адам молчал. Лют выпрямилась и направилась к двери. — Уже уходишь? — Мне велено патрулировать границы, Сэр. —И снова этот деловой тон. — Могу идти? — Иди. Она вышла, прикрыв за собой дверь. В кабинете снова стало тихо. Адам остался сидеть за столом. В голове звенело. «Ты правда думаешь, что Абаддон не поймёт, кто это сделал?» Она была права. Лют, как всегда, была права. «Я же говорила». Он представил, как Морган смотрит на него без злости, без упрёка, просто с этой своей спокойной, чуть усталой иронией. И говорит: «Я же говорила, что так будет». И от этого «я же говорила» ему становилось хуже, чем от любой угрозы Разиэля. Потому что это значило бы, что он её подвёл. Что он доказал её правоту. Что всё, от чего она его предостерегала, сбылось. Но Лют была права и в другом. Морган имела право знать. И он должен был рассказать. Он посмотрел на телефон, лежащий на столе и взял его. Открыл чат, уставившись на её имя. Пальцы зависли над экраном. Он не знал, что написать. Не знал, как начать. Но он знал, что должен. Он набрал: «Нам надо поговорить». Удалил. Набрал: «Есть проблема» и снова удалил. Слова «Я облажался», даже не смог написать. Слишком сильно били по гордости. Потом просто написал: «Надо поговорить. Это срочно». И отправил, прежде чем успел передумать.

***

В это же время, но чуть ранее, кухня Отеля Хазбин была залита тусклым багровым светом, просачивавшимся сквозь занавески. За окном привычно выли сирены, где-то наверху Чарли репетировала новую песню про надежду и искупление, а на первом этаже было на удивление тихо. Только холодильник гудел, да где-то в углу тихо тикали старые часы. Морган сидела за столом, поджав под себя одну ногу, и лениво листала новости в телефоне. Перед ней стояла кружка с остывшим кофе и тарелка с нетронутым тостом. Напротив, на стуле с высокой спинкой, расположился Аластор. Он выглядел непривычно расслабленным, без пиджака, в тёмно-красной рубашке, с закатанными до локтей рукавами. Его трость стояла рядом, прислонённая к столу, и тихо потрескивала в такт какой-то неслышной мелодии. — Ску-у-учно, — произнёс он, растягивая слово. — Чем занята, дорогая? — Читаю, — ответила Морган, не поднимая глаз. — Новости. Политика. Скверна. Ничего интересного. — Ах, новости... — Аластор откинулся на спинку стула, и его вечная улыбка стала чуть шире. — Знаешь, раньше новости передавали по радио. У них был голос, вес, атмосфера. А теперь, просто буковки на экране. Скука смертная. Морган хмыкнула и пролистнула страницу. В этот момент на стол села обычная адская муха. Крупная, с чёрным брюшком и радужными крыльями, которые переливались в багровом свете. Она деловито потёрла передние лапки и двинулась к тосту Морган. Аластор проследил за ней взглядом. Его левое ухо дёрнулось. — Морган, — произнёс он тихо, и в голосе его появились помехи, которые обычно предвещали что-то нехорошее. — У тебя есть газета? — Газета? — Она подняла бровь, не отрываясь от экрана. — Зачем тебе газета? — Нужна, — ответил он тоном, не предполагающим дальнейших расспросов. Морган вздохнула. Она слишком хорошо знала этот тон. Спорить с Аластором, когда он начинал вещать с помехами, было делом заведомо проигрышным. Но газеты в Отель не завозили уже давно, с тех пор как почтальона съел какой-то демон в подворотне. — Газеты нет, — сказала она. — Но вот, — Она протянула ему телефон. — Здесь все новости мира. И вообще всё, что ты захочешь. Она не договорила. Потому что Аластор, недолго думая, взял телефон обеими руками, занёс его над головой, как мухобойку, и с размаху обрушил на муху. Раздался хруст мухи... и телефона. Экран треснул, корпус разлетелся на куски, какие-то мелкие детали брызнули в стороны и зазвенели по полу. Муху, точнее то, что от неё осталось, Аластор тут же прикрыл салфеточкой. В кухне повисла тишина. — Твою мать... — Морган вздохнула, потирая переносицу и обратилась куда-то в пустоту,— И почему я каждый раз ведусь на это? — Муха уничтожена.— произнёс Ал с явным удовлетворением.— Можешь меня поблагодарить. — Ты как будто специально это делаешь. — сказала она. — Не понимаю, о чем ты, — он чуть склонил голову набок. — Каждый раз, когда я даю тебе какую-то технику, она ломается. Телефон, планшет. Тот электронный будильник, который я подарила тебе на годовщину контракта. Всё. — Совпадение. — Да ну? Аластор помолчал секунду. Потом его улыбка стала чуть менее широкой, но более искренней, если к нему вообще применимо это слово. Он брезгливо стряхнул с рукава невидимую пылинку. И в этот момент в дверях кухни появился Энджел, в розовом халате, с поросёнком под мышкой, сонный и явно только что проснувшийся. Он направлялся к кофе-машине. — О, Энджел, мой дорогой друг! — оживился Аластор. — Не одолжишь ли мне свой телефон? Энжел замер на полпути к кофе-машине и медленно перевёл взгляд на обломки телефона Морган, которые всё ещё лежали на столе. Потом на салфеточку, прикрывавшую то, что осталось от мухи, и снова на Аластора. — Зачем тебе мой телефон? — спросил он с подозрением. — В гостиной ещё одна муха. Очень наглая. Повисла пауза. Энжел перевёл взгляд на Морган. Та сидела, подперев подбородок рукой, и смотрела на него, чуть покачивая головой в стороны, мол «не давай». — Нет, — сказал Энжел. — Я видел, что ты сделал с её телефоном. Свой не дам. Он подхватил кофейник и попятился к выходу, не сводя с Аластора глаз, будто тот мог в любой момент броситься на него с требованием отдать планшет, ноутбук или что там ещё попадётся под руку. Аластор театрально вздохнул с лёгкой досадой и направился к выходу. — Что ж, мне всё еще скучно,— произнёс он. — Пойду докопаюсь до Люцифера. Не скучай. И он исчез за дверью, оставив после себя лёгкий запах старых пластинок и помехи в воздухе. Морган проводила его взглядом, покачала головой и взяла с тарелки нетронутый тост. Он уже остыл, но есть всё равно было можно. Муха, по крайней мере, больше на него не претендовала. Она не знала, что в это самое время наверху, в Раю, Адам уже отправил ей двадцатое сообщение. И двадцать первое. И собирался писать двадцать второе. Потому что её телефон, уже в который раз, пал жертвой войны Аластора с современными технологиями.

***

Адам остался сидеть за столом. Тишина в кабинете звенела. Он проводил взглядом дверь, за которой исчезла Лют, и медленно выдохнул. Разговор с ней оставил после себя странное чувство: с одной стороны пустота, с другой, холодная, кристальная ясность. Он перевёл взгляд на телефон. Сообщение, отправленное Морган, всё ещё висело непрочитанным. Без ответа. Он подождал пару минут. Экран оставался тёмным. — Да блять, — пробормотал он и откинулся в кресле. Прошло десять минут. Адам встал и начал ходить по кабинету, туда-сюда. От стола к окну, от окна к двери, от двери к гитаре, которую он так и не взял в руки. Он снова посмотрел на телефон. Ничего. Он набрал ещё одно сообщение: «Ты где?» Потом ещё одно: «Серьёзно, это важно». Потом ещё и ещё. Он набрал ещё несколько сообщений. Ничего из этого не было отправлено. Он нажал кнопку вызова. Пошли длинные, монотонные гудки. «Абонент временно недоступен». Адам выругался и швырнул телефон на стол. Тот проехался по полированной поверхности и замер у края. Адам упёрся руками в столешницу, опустил голову и закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Внутри всё кипело: злость на Разиэля, на себя, на эту чёртову ситуацию, на то, что он не может просто пойти и всё исправить. Он открыл глаза и уставился в стену. Там, в белоснежной штукатурке, ему мерещился провал Бездны. Телефон на столе завибрировал. Адам схватил его быстрее, чем осознал движение. Но это была не Морган. Лют прислала какой-то отчёт по работе. Он даже не стал открывать. Просто бросил телефон обратно и снова принялся ходить кругами. Ещё через пятнадцать минут он понял, что больше не может сидеть здесь, глядя на этот чёртов экран и ожидая ответа, который всё не приходил. Что-то было не так. Морган не могла просто исчезнуть. Она всегда отвечала, пусть коротко, пусть с сарказмом, но отвечала. А сейчас тишина. И эта тишина пугала его больше, чем любые слова Разиэля. Он схватил свою маску, даже не надев её как следует, и вышел из кабинета. Коридоры Рая встретили его привычным золотистым светом, но ему было плевать. Адам очень быстро дошел до портала, шагнул в багровый свет Ада и направился к Отелю Хазбин. Дойдя до Отеля, Адам толкнул входную дверь и вошёл. Взгляд его метался по вестибюлю, пока не упёрся в знакомую фигуру. Морган сидела на диване, поджав под себя одну ногу, и что-то вертела в руках. Увидев его, она подняла бровь. — Нахуй тебе телефон, если ты трубку не берёшь? — Оу...— с слегка раздражённой улыбкой она протянула ему ладонь, на которой лежали остатки телефона. Расколотый экран, погнутый корпус и остальные детали. — Что с ним? — Муха не поняла, что ее убило. — Что, блять? — Не важно. — сказала она. — Что случилось? Адам замер. Он только сейчас вспомнил, зачем вообще пришёл. — Поговорить надо, — сказал он, и это прозвучало значительно тише, чем его предыдущие реплики. — Ну, заходи, — она кивнула в сторону лестницы. Он помялся на месте. Бросил взгляд в сторону, будто раздумывая. — Ниффти ушла, — добавила она сухо. — Пфф. Мне все равно.— буркнул он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Но его плечи расслабленно опустились.

***

Адам стоял посреди спальни, засунув руки в карманы, и смотрел куда угодно, только не на неё. Морган закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, скрестив руки на груди, ждала. Тишина затягивалась. — Ну? — сказала она наконец. — Ты пришёл. Я здесь. Говори. Адам дёрнул плечом, будто отмахиваясь от невидимой мухи. — Да я это... просто... — Он осёкся, не зная, как закончить фразу. Просто что? Просто хотел убедиться, что все хорошо? Просто не мог больше сидеть в этом чёртовом кабинете и ждать? — Просто что? — она чуть склонила голову набок, и в её голосе не было ни насмешки, ни давления. Только спокойное, терпеливое ожидание. Он не ответил. Вместо этого он подошёл к тумбочке и взял одну из её серёг, повертел в пальцах и положил обратно. — Ты... э-э-э... в Бездну спускалась, — начал он, и это прозвучало настолько фальшиво и небрежно, что он сам поморщился. — Я просто подумал... ты там была несколько раз. Не видела там... ну... всякие штуки? Которые твой батя коллекционирует? Морган прищурилась. Она слишком хорошо его знала, чтобы поверить в этот невинный интерес к чужим коллекциям. — Какие, например? — Ну, не знаю. Разные, — Он снова взял серьгу, хотя уже смотрел на неё секунду назад. — Маленькие. Круглые. Блестящие. Может, в банках каких. — Допустим, — сказала она ровно. В комнате стало тихо. Адам смотрел на неё, не зная как продолжить разговор. — Адам. — Она оттолкнулась от двери и сделала шаг к нему. — Да что, блять, происходит? Он молчал. Челюсть сжата, руки в карманах, взгляд в пол. Морган вздохнула, потом подошла к нему сзади, положила ладони ему на плечи и сильно надавила, туда, где мышцы были сжаты в тугой узел. Адам вздрогнул от неожиданности. — Что ты делаешь? — Снимаю напряжение, — Её пальцы нашли особенно жёсткую точку у основания шеи и надавили сильнее. — Ты звенишь как натянутая струна. С тобой невозможно разговаривать, когда ты такой. Сядь. — Я не... — Сядь, — повторила она, и в её голосе появился тот самый металл, которому он не мог сопротивляться. Он сел на край кровати. Морган встала у него за спиной и положила руки ему на плечи. Она начала разминать их, находя каждый узел, каждый зажим. Мышцы под её ладонями были каменными, кажется он не расслаблялся уже несколько дней. Адам попытался что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался только сдавленный выдох. Её пальцы были сильными, точными, и она знала, куда нажимать. Он почувствовал, как напряжение, копившееся всю ночь и всё утро, начинает понемногу отпускать. Плечи опустились. Челюсть, которую он сжимал до скрежета, расслабилась. Она наклонилась ближе и он почувствовал её дыхание на своей макушке, тёплое, размеренное. А потом её губы невесомо коснулись его волос. Простой поцелуй в макушку, но от этого у него внутри что-то перевернулось. — Ох, блять... — выдохнул он, и голова сама собой откинулась назад, утыкаясь затылком ей в живот. Глаза закрылись. Веки, которые он всю ночь не смыкал, налились свинцовой тяжестью. Он почувствовал, как её пальцы скользнули выше, к основанию черепа, к вискам, и замерли там, мягко, но настойчиво разминая каждую точку, каждую мышцу. Он тихо вздохнул от облегчения. Этот звук был низким, гортанным, почти животным. Он бы смутился, если бы у него остались на это силы. Но сил не было. Была только она, её руки, её дыхание, её губы. Она наклонилась снова и прижалась губами к его виску. Её дыхание скользнуло по его коже, и по телу пробежала дрожь. Руки демоницы продолжали разминать, гладить, ласкать, а он просто сидел, откинув голову назад, и чувствовал, как напряжение уходит из каждой клетки его тела. Мышцы, которые он держал в тонусе десятилетиями, наконец расслабились. Он буквально плыл. Где-то на грани сознания мелькнула мысль: «Если она сейчас спросит что угодно — я расскажу. Всё. Даже то, чего сам о себе не знаю». Она медленно, едва касаясь, провела губами по линии его челюсти. От уха к подбородку. Он замер, перестав дышать. Это было почти невыносимо. Её губы были мягкими, тёплыми, и каждое прикосновение отдавалось где-то глубоко внутри, в том месте, которое он считал давно запертым. Он не знал, что такие прикосновения могут существовать. Не знал, что кто-то может касаться его вот так, без попытки что-то получить. Просто... потому что хочет. Потому что он ей нужен. — Расслабься, — прошептала она, и её голос был мягче, чем он когда-либо слышал. — Я здесь. Всё хорошо. — Я... — начал он, но слова застряли в горле. — Ш-ш-ш, — она снова поцеловала его в висок, и её пальцы скользнули по его плечам вниз, к лопаткам. Он закрыл глаза и сдался. — Я облажался, — выдохнул он наконец. Голос был глухим, почти чужим. — Я по уши в дерьме, Морган. И я не знаю, как из этого выбраться. Она замерла на секунду. Потом её пальцы снова пришли в движение. — Рассказывай, — сказала она. Голос был ровным, но в нём звенела сталь. — С самого начала. Я слушаю. И он рассказал всё. Про Разиэля, про шантаж. Про то, что он хотел спуститься в Бездну сам, не говоря ей, потому что боялся. Боялся, что она скажет «я же говорила». Боялся, что она посмотрит на него и увидит не мужчину, который её любит, а идиота, который её подставил. Морган слушала, и её пальцы ни на секунду не останавливались. Они продолжали разминать, гладить, успокаивать, даже когда она сама чувствовала, как внутри закипает ярость. Не на него, а на ситуацию. На этот чёртов шантаж, который угрожал тому единственному хорошему, что у неё было. Когда он закончил, она убрала руки. Обошла кровать и села рядом. Адам сидел, глядя в пол, и ждал. Он приготовился к худшему. — Знаешь... — начала она. — Я знаю, — перебил он. Голос был глухим, уставшим. — Ты говорила. Я помню. Я... — Адам. — Она взяла его за подбородок и заставила посмотреть на неё. — Я не это хотела сказать. Он моргнул. В его глазах плескалось непонимание. — Я хотела сказать, что кажется, понимаю, про какой глаз идет речь. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Она убрала руку с его подбородка, но не отстранилась. — Я видела его. Ну, скорее всего. — Я не знаю, как его спиздить беспалевно. — Никак. Отец помнит про него... Придумаем что-нибудь. Он опустил голову и уткнулся лбом в её плечо. Она почувствовала, как его плечи вздрагивают от напряжения, которое наконец-то отпускало его. —Я спущусь к нему. Посмотрю на сколько это реально, — продолжила она. — Ты чего? — Это я должен действовать, — сказал он, поднимая голову. — Я должен решать проблемы, которые сам, блять, и создал. Сука... Я мужчина, или кто, нахуй? Морган промолчала и улыбнулась кончиком губ. — Что за пауза?! — Придумаем что-нибудь. Адам хмыкнул и снова уткнулся в ее плечо, позволяя себе минутную слабость.

***

Главный зал Бездны сегодня был залит ровным, серым светом, исходившим от стен. Где-то в углу монотонно капала вода, тихо шипел телевизор, а Бетти, развалившись на старом ковре у трона, лениво обмахивалась хвостом, отгоняя невидимых мух. Абаддон стоял у рабочего стола. Сегодня он лепил. На постаменте перед ним возвышалось нечто бесформенное, серое, влажно поблёскивающее в тусклом свете. Он мял материал длинными пальцами, и куски сырой глины падали на пол, смешиваясь с пылью и засыхающими чёрными пятнами, которые то и дело просачивались из трещин в стенах. Морган стояла в стороне, прислонившись плечом к холодной обсидиановой стене, и молча наблюдала. Она пришла под предлогом проверить, как работает антенна, не сбивается ли сигнал. Абаддон то ли поверил, то ли сделал вид. В любом случае, он не спрашивал. Антенна действительно работала: телевизор бормотал что-то про погоду в Пентаграмм-Сити, и ведущий с фальшивой улыбкой обещал «переменную облачность и небольшие осадки в виде серы». — Что лепишь? — спросила она наконец, когда пауза затянулась. — Пока не знаю, — ответил он, не оборачиваясь. — Начал лепить одно, а получается что-то другое. Вообще, хотел слепить птичку, — он покрутил пальцами в воздухе, будто пытаясь поймать ускользающую мысль. — Неважно. Слушай, принеси мне дотс из шкафа. Он махнул рукой куда-то в сторону, где вдоль стены громоздились шкафы, комоды и какие-то ящики, назначения которых Морган не могла определить. Некоторые были старыми, рассохшимися, с потрескавшейся краской; другие относительно новыми, явно собранными из подручных материалов. На одном из комодов стояла банка с мутной жидкостью, в которой плавало что-то, на что Морган старалась не смотреть. — Что это? — спросила она. — Типа кисточка, но с металлическим шариком на конце. Лежит где-то там, на полке. Поищи. Морган оттолкнулась от стены, подошла к шкафам. Их было несколько, все разные. Она потянула наугад дверцу того, что стоял ближе к стене. Дверцы распахнулись с тихим, протяжным скрипом. Она заглянула внутрь. Первым, что она увидела, было что-то похожее на две огромные костяные дуги, как у крыльев, прикреплённые к внутренним сторонам дверок. Они крепились на маленьких, почти незаметных металлических петлях. Когда створки разошлись в стороны, «крылья» раскрылись вместе с ними: широко, величественно, будто всё ещё могли держать воздух. Каждое сочленение, каждая фаланга, каждый изгиб — всё было на месте. Кости были желтоватыми, но не старыми. Они блестели в тусклом свете, словно их покрыли лаком. Морган замерла. Она видела много странного искусства в Аду. Демоны любили эпатировать друг друга, но это было... нечто другое. Это было красиво. Она подалась вперёд, разглядывая детали. Тончайшая резьба, какие-то линии, слишком ровные, чтобы быть природными трещинами. Она прищурилась. Неужели он вырезал их вручную? Каждую фалангу? Каждое сочленение, каждая крошечная выемка на кости, следы от перьевых фолликулов, которые когда-то держали маховые перья, всё было переданно с пугающей точностью. — Ювелирная работа, — пробормотала она себе под нос. — Как он это сделал? Папье-маше? Нет, слишком прочное. Глина? Тоже нет. Может, воск? Но воск бы пожелтел и потрескался за столько лет. Мрамор? Слишком лёгкое для мрамора. Она наклонилась ближе, вглядываясь в то место, где костяная дуга крепилась к дверце. И тут её взгляд упал на скелет, прибитый к задней стенке шкафа. Он висел в неестественной позе. Гвозди проходили сквозь кости запястий и лодыжек. Она видела крошечные трещины, расходившиеся от мест проколов. Один гвоздь, самый длинный, был вбит в основание черепа, фиксируя голову ровно. Обрывки белой мантии всё ещё висели на плечевых костях. Золотая кайма, потускневшая от времени, но всё ещё различимая. И тут Морган заметила рёбра. На нижнем правом ребре была тонкая, едва заметная старая трещина, затянувшаяся, как бывает, когда кость ломается и срастается заново. При жизни. У глины не бывает затянувшихся переломов. У папье-маше не бывает костной мозоли. Морган почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику. Медленно, от копчика к затылку. Она сглотнула, но не подала виду. Маска держалась. — А, — раздался голос Абаддона прямо у неё за спиной. — Ты не тот шкаф открыла. Она не вздрогнула, а медленно повернула голову. Абаддон стоял в шаге от неё, вытирая руки о какую-то тряпку, перепачканную глиной и чем-то тёмным. Он смотрел на скелет с тем же выражением, с каким смотрел на свои картины: с удовлетворением мастера, который знает, что работа удалась. — Красиво, — сказала Морган. Голос был ровным, спокойным. — Очень... реалистично. Как ты этого добился? Это воск? Кости выглядят как настоящие. Абаддон моргнул. А потом его губы растянулись от смеси гордости, предвкушения и лёгкого, почти детского удовольствия от того, что его работу оценили. — Так это настоящий ангел, — сказал он. — Это его кости. Морган замерла. Не отвела взгляд, не изменилась в лице. Только пальцы, сжимавшие ручку дверцы, чуть побелели. — Настоящий ангел, — повторила она. — Ну да. — Абаддон скрестил руки на груди и чуть наклонил голову набок, разглядывая инсталляцию с явным удовольствием. — Он заявился сюда давно. Очень, очень давно. Хотел то ли убить меня, то ли поговорить, я уже не помню. Был слишком наглый. Кричал что-то про «волю Небес», про то, что я «угроза всему живому», про «священный долг»... Мать твою, я ненавижу громких и болтливых,— Он фыркнул. — Ну, я подумал: если он такой громкий, может, из него выйдет что-то тихое? Что-то, что наконец замолчит. Что-то, что останется здесь и больше никогда не будет кричать. Он говорил легко, почти весело, как рассказывают о давнем, забавном происшествии. Морган слушала, не перебивая. Её лицо оставалось спокойным. Только хвост, обвивший ногу, напрягся и замер. — Кожу я снимал долго, — продолжил Абаддон, кивая на скелет. — Она не хотела слезать. Ангельская плоть, знаешь ли, очень прочная. Пришлось повозиться. Сначала я думал оставить её, для текстуры, но потом решил, что кости красивее. Чище. А плоть потом вонять будет. Я хотел, чтобы был виден каждый изгиб, каждая трещинка. У него, кстати, было сломано ребро. Видишь? — Он ткнул пальцем в ту самую трещину, которую Морган заметила минутой ранее. — Заживший перелом. Я специально его не трогал. Это... история. Понимаешь? Морган понимала. Понимала слишком хорошо. Она видела этот перелом и думала, что это мастерство. Думала, что он воспроизвёл его искусственно. А это была жизнь. Чья-то жизнь, которую он превратил в экспонат. — Он ещё живой был, когда я начинал, — добавил Абаддон задумчиво, и в голосе его не было ни капли злорадства. Только воспоминание, как о чём-то давнем и в целом приятном. — Кричал. Молился. Звал кого-то по имени... я не запомнил. Кажется, Михаэль. Или Габриэль. Что-то такое. Там почти все на «эль» заканчиваются. А потом он затих. Они все затихают рано или поздно. Тишина в зале стала плотной, как вата. Даже Бетти перестала стучать хвостом. Морган смотрела на гвозди, пробившие кости запястий. На тонкие трещины, расходившиеся от мест проколов. На то, как аккуратно, почти любовно, были прикреплены крылья к внутренним сторонам дверок, чтобы раскрывались вместе с ними, как символ. «Он как будто всё ещё летит», — сказал Абаддон. И в этом была вся его суть. Он не видел разницы между полётом и смертью. Для него это был просто... материал. Интересный, красивый, заслуживающий правильной подачи. — Ты просил кисточку с шариком, да? — сказала Морган, и голос её был всё таким же ровным, но внутри что-то скрутилось в тугой узел. — Я найду. — Да, пожалуйста, — Абаддон кивнул и уже развернулся, чтобы вернуться к столу, но на секунду задержался. — И, Морган... если тебе интересно, у меня есть ещё работы. Более ранние. Менее удачные, но тоже... любопытные. Как-нибудь покажу. — Обязательно, — ответила она. Он ушёл к своему рабочему месту, насвистывая под нос мелодию из телевизионной рекламы. Будто ничего не случилось. Будто он только что не рассказывал своей дочери, как снимал кожу с живого существа и превращал его в предмет интерьера. Морган медленно закрыла дверцы шкафа. Крылья сложились с тихим, почти музыкальным звоном. Скелет исчез в темноте. Она пошла к комоду. Шаг ровный, спина прямая. Ни дрожи в пальцах, ни сбитого дыхания. Маска держалась. Но где-то внутри, там, где она прятала свои настоящие чувства даже от самой себя, что-то изменилось навсегда. Она знала, что Абаддон опасен. Знала с самого начала. Но одно дело, знать абстрактно, что твой биологический отец — демон Бездны, которого боятся даже серафимы. И совсем другое — видеть своими глазами, как он превратил живое существо в произведение искусства и говорит об этом с гордостью. «На месте этого ангела может оказаться Адам, если ему хватит идиотизма спуститься сюда». Эта мысль засела у нее в голове, ведь Адам совсем недавно мог спуститься сюда втихаря. Но тогда это была теория. Теперь реальность, висящая на гвоздях в старом шкафу. Она видела много дерьма. Горы трупов, реки крови, людей, которых ломали, как ветки. Но это... это было другое. Одно дело убить, другое — превратить убийство в искусство и любоваться им тысячелетиями. Даже у неё по спине пробежали мурашки. И появилась мысль о том, что ее отец не просто так заперт в этой яме. И самое страшное, что он не понимает в чем проблема. Она нашла дотс, вернулась к Абаддону и протянула, не говоря ни слова. Он взял, рассеянно кивнул и снова углубился в работу. Кажется, он уже забыл о том, что они только что обсуждали. Для него это был просто разговор. Просто история из прошлого. Морган отошла к своему месту у стены. Прислонилась плечом к холодному обсидиану. Закрыла глаза на секунду. Перед внутренним взором всё ещё стояли костяные дуги, раскрывающиеся вместе с дверцами. И гвозди. И заживший перелом на ребре. Морган видела много монстров. Но монстр, который не знает, что он монстр — это что-то новое. Даже для неё.