Подарок из Бездны

Краем глаза Морган заметила банку. Та стояла на полке у рабочего стола, куда Абаддон поставил её в прошлый раз, когда Бетти свалила её во время игры. Маленький золотистый шар тускло мерцал в сером свете. Морган перевела взгляд на Абаддона. Он лепил птичку из серой глины, и его пальцы двигались с той же уверенной, почти музыкальной плавностью, с какой он водил кистью по холсту. — И давно ты лепишь? — спросила она. Голос звучал ровно, почти лениво. Идеально. — Давно, — ответил он, не оборачиваясь. — Но рисовать мне нравится больше. В лепке тоже есть своя прелесть, чувствуешь материал, понимаешь его, но краски... краски пахнут. Глина — нет. А запах для меня важен. Она кивнула. Её взгляд снова метнулся к банке и тут же вернулся обратно. Пауза затянулась. — Ты пятый раз смотришь на ту банку, — произнёс Абаддон, не отрываясь от лепки. В его голосе было лёгкое, почти ленивое любопытство. Морган замерла на долю секунды, понимая, что палится. — Не правда, — сказала она, стараясь сохранять ровный тон. — Правда, я же вижу. — Он наконец поднял голову и посмотрел на неё. Уголки его губ дрогнули в усмешке. — Нравится глаз? Врать не имело смысла, поэтому она сказала полуправду: — Интересная вещица. Абаддон хмыкнул и кивком указал ей на полку — мол, возьми, посмотри. Морган оттолкнулась от стены и подошла. Банка была холодной. Святая энергия, которая не угасла за тысячи лет. Она взяла банку в руки и поднесла ближе к лицу. Зрачок в золотистой радужке дрогнул и сузился, реагируя на движение. Глаз смотрел на неё. — Это я одному серафиму вырвал, — произнёс Абаддон с той же интонацией, с какой рассказывают о старом, забавном приключении. — Давно. Очень давно. Ещё до того, как меня заперли. — Серафиму? — она подняла бровь, изображая лёгкий интерес, хотя внутри всё сжалось. — Ага. — Он отложил инструмент и вытер руки о тряпку. — Разиэль его звали. Такой... правильный. Очень правильный. Всё время ходил за мной и жужжал: «Это неправильно, это неразумно, так нельзя, прекрати, я доложу». Знаешь, как муха? Вот так же,— он поморщился. — Он раздражал тебя? — спросила Морган. — Безумно, — Абаддон усмехнулся. — Я тогда начал Эдем переделывать, а он пришёл и начал: «Это нарушает порядок, это противоречит замыслу, это неразумно». И так каждый раз. Каждый. Сука. Раз. Я терпел долго терпел. Мечтал вырвать ему каждое перышко. А потом он сказал... — Абаддон сделал паузу и чуть наклонил голову набок, — ...он сказал: «Если ты не прекратишь, я доложу, и тогда тебя ограничат в действиях. Это неразумно, братец мой». — И что ты сделал? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Развернулся, — Абаддон пожал плечами, — и вырвал ему глаз. Прямо там. Он даже договорить не успел. «Не разумно» было запугивать меня. Он усмехнулся с ностальгией, как вспоминают старую шутку. Морган медленно выдохнула. Внутри у неё всё холодело, но лицо оставалось спокойным. Он рассказывал это так, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. Как о сломанном телевизоре. Как о надоедливой мухе, которую прихлопнули ладонью. — И ты хранишь его глаз до сих пор? — спросила она. — Хранил,— Абаддон пожал плечами. — Хотя, честно говоря, он мне без надобности. История всё равно осталась при мне. А глаз... — он махнул рукой, — просто вещь. Морган опустила взгляд на банку. Пауза затянулась. — А кого ты ещё ненавидишь? — спросила она вдруг, чтобы поддержать разговор — Из существ. Абаддон по-настоящему задумался, отложил глину, потёр подбородок испачканным пальцем. Тишина в зале стала такой плотной, что Морган слышала, как далеко в коридоре капает вода. — Сколопендр, — сказал он наконец. Морган моргнула. — Что? — Сколопендр, — повторил он с чувством, будто это всё объясняло. — Сороконожек. Их тут в Бездне полно. И маленькие, и большие. Особенно большие. Отвратительные создания. Нет в них никакой красоты. Ни в линиях, блять, ни в пропорциях. И вот скажи мне: зачем им столько ног? Это же абсурд. Это неэстетично. И название дурацкое — от слова «скала»... и «выпендрёж». Терпеть не могу. Он говорил об этом с таким искренним, возмущением, что Морган на секунду забыла и про глаз, и про скелет в шкафу. — Сколопендры, — повторила она, и уголки её губ дрогнули в тени улыбки. — Серьёзно? — Серьёзно! — Он скрестил руки на груди. — Ты бы видела, какие тут попадаются. С Бетти размером. Она их, кстати, жрёт. Хорошая девочка. Бетти, услышав своё имя, подняла голову от ковра и стукнула хвостом об пол пару раз, как будто подтверждала, мол: да, жру, а что такое? Морган покачала головой и снова опустила взгляд на банку. Глаз всё ещё смотрел на неё. — Ладно, — сказал Абаддон, возвращаясь к лепке. — Забирай. Она подняла голову. — Мм? — Глаз, — Он даже не обернулся. — Если нравится, забирай. Мне он без надобности. Будет у тебя на полке стоять. Или куда ты там хочешь его поставить. Всё лучше, чем здесь пылиться. Он предлагал ей трофей, за которым она пришла, не зная, что она за ним пришла. Просто потому что ей «понравилось». — В чём подвох? —Подвох? — Он развернулся. — Ну, хочешь, поборемся за него? — Нет. — Вот и бери молча. Вижу же, что блестяшки любишь. Вон сколько дырок в ушах, под серьги. — Спасибо, — сказала она. Голос прозвучал ровно, но внутри у неё всё сжалось. Он был чудовищем. Но он был чудовищем, которое только что подарило ей часть своей добычи. Это странно. — Обращайся, — Он махнул рукой. — У меня тут много интересного. Спустя минут сорок Морган спрятала банку в сумочку и направилась к выходу. Бетти проводила её взглядом, поскулила немного и снова уронила голову на ковёр. У самого выхода из зала Морган на секунду обернулась. Абаддон стоял у стола, склонившись над глиной, и напевал что-то себе под нос. Бетти лежала у его ног, развалившись на старом ковре, и лениво обмахивалась хвостом. Телевизор тихо показывал повтор какого-то шоу. Идиллия. Жуткая, неправильная, но идиллия. Она вышла в коридор. Лужи Скверны расступались перед ней, освобождая путь. Холод Бездны отступал. Впереди брезжил серый свет нейтральной территории. Она расправила крылья и взмыла вверх, прочь из этой ямы. У края обрыва она приземлилась, сложила крылья и позволила себе выдохнуть. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но в руках была банка. Глаз был у неё. Теперь оставалось решить, что с ним делать. И что делать с Разиэлем.

***

В кабинет Адама Морган вошла без стука. Он сидел за столом, подперев голову рукой, и смотрел в стену. Перед ним лежал нетронутый отчёт, который он пытался читать час назад, и кружка с остывшим кофе. Увидев её, он выпрямился и уставился на банку. — Серьёзно?— выдохнул он, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Блять, ты реально достала. Морган молча поставила банку на стол между ними. Золотистый шар внутри дрогнул, и зрачок сузился, реагируя на свет. — Достать-то достала, — сказала она, и голос её был глуше, чем обычно. — А толку? Адам нахмурился. Она продолжила, не давая ему ответить: — Мы отдадим ему глаз. А что дальше? Что он попросит в следующий раз? — Блять, — сказал он тихо. И потёр переносицу. И тут его осенило. Он резко поднял голову и посмотрел на банку, на золотистый глаз, который всё ещё пульсировал едва заметным свечением. — Так, — сказал он, поднимаясь. — Давай не здесь. Если этот старик что-то почувствует... Морган не стала спорить. Она взяла банку со стола и шагнула к нему. Золотисто-багровая арка развернулась прямо в воздухе, и они вышли из неё уже в его гостиной. Шторы были задёрнуты, свет приглушён. Здесь было тихо и безопасно. Адам опустился на диван, уперев локти в колени, и закрыл лицо руками. Морган осталась стоять у окна. Банку она поставила на столик перед диваном. Глаз внутри мерцал, как маяк. — Если мы отдадим ему глаз, — сказала она наконец, — он поймёт, что шантаж работает. И тогда он не остановится. Попросит что-то ещё. Что-то большее. Что-то, что мы не сможем достать. — Или что-то, что мы не захотим доставать, — глухо добавил Адам. Морган кивнула. — А если не отдадим? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Тогда он пойдёт к Сэре. И расскажет всё сам. В своей версии. Адам выругался сквозь зубы. Он откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. — Значит, вариантов нет. Либо мы танцуем под его дудку, либо... — Либо мы идём к Сэре сами, — закончила Морган. — И рассказываем всё. Первыми. За окном, в райских садах, запела какая-то птица и замолкла, будто тоже испугалась этих слов. — Это пиздец, — сказал Адам тихо. — Знаю. — Понимаешь, что будет, если она узнает... — Адам,— Она отвернулась от окна и посмотрела на него. Голос её был ровным, но в нём звенела сталь. — Понимаешь что будет, если она узнает от него. Мы оба знаем, что это так. Разиэль не остановится. Он будет давить, пока мы не сломаемся. Или пока кто-то другой не сломает нас. Мы можем опередить его. Рассказать всё сами. Лишить его оружия. Он смотрел на её сжатые в замок руки, на глаза, которые горели холодным, упрямым огнём, который он так хорошо знал. Она не боялась. Или боялась, но не показывала. — Завтра, — сказал он наконец. Голос прозвучал глухо. — Завтра мы пойдём к Сэре. Морган кивнула. — Завтра, — повторила она. Адам опустил голову. По правде говоря, он уже сам думал пойти и рассказать всё Сэре, но не решался. — Я не знаю, что она сделает, — сказал он. — Скорее всего, отстранит нас. — Я знаю, — перебила Морган. — И мне страшно. Но тогда пускай будут разбираться со Скверной сами. Она подошла к дивану и села рядом. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы он чувствовал её присутствие. — Мы справимся, — сказала она тихо. — Вместе. Он поднял голову и посмотрел на неё. Долгим, изучающим взглядом. — Ты правда веришь в это? — Да. Его плечи чуть опустились. Напряжение, которое держало его в тисках последние часы, начало понемногу отпускать. — Ладно, — сказал он, и голос его прозвучал почти спокойно. — Завтра. Она кивнула. — Покажи мне дом. — М? — Я тут уже второй раз, а ничего кроме грязной кухни не видела. — Нихера она не грязная, — возмутился Адам. — Ну ладно, погнали. Но на кухню не пойдём.

***

Свет за окном уже почти погас, и только далёкое сияние райских садов мягко пробивалось сквозь шторы. Завтра они идут к Сэре. Завтра всё может измениться. Но сейчас, в комнате Адама, не было ни Рая, ни Ада, ни угроз, ни шантажа. Только они двое. На Морган был лёгкий топ, который завязывался на спине тонкими завязками, перекрещенными между лопаток. Она надела его не специально, просто он оказался под рукой. Но сейчас, когда пальцы Адама нащупали первый узелок, она подумала, что, кажется, надела его очень зря. Или наоборот, очень кстати. Всё началось с дурацкой шутки, которую они оба уже забыли.Она замахнулась на него подушкой, целясь в голову. Он перехватил её руку, она вывернулась, он поймал её за талию — и завязалась борьба. Лёгкая, не всерьёз. Смех, возня, сбитое дыхание. — Попалась, — выдохнул он ей в затылок, прижимая к себе. — Я тебе сейчас покажу «попалась», — огрызнулась она, пытаясь вывернуться, но он держал крепко. Она сделала резкий рывок вперёд, и потеряла равновесие. Они оба упали на колени перед кроватью, Морган упёрлась руками в матрас, чтобы не рухнуть лицом вниз. Хотела встать, но его руки уже легли на её бёдра, удерживая на месте. Оба замерли. Она стояла на коленях, грудью прижатая к кровати. Он позади неё, всё ещё держа руки на её талии. Смех стих. Тишина стала густой, тягучей, наполненной чем-то совсем другим. — Опачки, — выдохнул он, и голос его был ниже, чем обычно.— В какое уязвимое положение ты нас загнала. Она не ответила, оставаясь в этом положении, не пытаясь вырваться. Он медленно, почти нерешительно, убрал руки с её талии и провёл ладонями вверх, к плечам. Его пальцы нащупали завязки её топа. — Так-с, что у нас тут? — пробормотал он. — Ты чего задумал? — спросила она. — Да так, — его пальцы потянули за первый узелок. — Маленькую пакость. Он развязывал завязки медленно, одну за другой. Не торопился. Его пальцы двигались почти лениво, и от этой медлительности у неё по спине бежали мурашки. Она чувствовала, как ткань ослабевает, как прохладный воздух касается открывающейся кожи, сначала между лопаток, потом ниже, вдоль позвоночника. А его губы в это время начали скользить по её спине, где ткань уже не прикрывала кожу. Лёгкие, почти невесомые поцелуи. Каждый позвонок. Каждая точка. — Адам, — сказала она, предупреждающим голосом. — Ты сейчас получишь. — М? Что именно? — ответил он невинно, потянув за следующую завязку. — Пиздюлей. Он тихо рассмеялся ей в спину. Тепло его губ сменялось прохладой воздуха — контраст, от которого она невольно вздрагивала. — Расслабься, — прошептал он. — Просто расслабься. Его губы скользнули ниже, к пояснице, и она почувствовала, как последняя завязка поддаётся. Топ соскользнул с плеч, но не упал, а застрял между ней и матрасом, прижатый весом её тела. Она нетерпеливо дёрнула плечом, вытягивая скомканную ткань из-под себя, и отбросила в сторону. Он отстранился всего на секунду, ровно настолько, чтобы стянуть футболку через голову. Она услышала шорох ткани за спиной, а потом почувствовала жар его обнажённого тела, снова прижавшегося к ней. Теперь между ними не было ничего. Он медленно провёл ладонями по обнажённой коже, хотя, казалось бы, уже знал каждый изгиб наизусть. Но сегодня всё было иначе. Сегодня он никуда не спешил. Губы скользили по её позвоночнику, а руки не лежали без дела. Они оглаживали её бёдра, скользили по талии, поднимались к груди, сжимая её. Он касался её везде, не пропуская ни сантиметра кожи, и каждое прикосновение отдавалось в ней волной дрожи. Пальцы нащупали пояс её юбки. Он потянул, и ткань начала сползать с её бёдер, вместе с бельём. Она чувствовала, как прохладный воздух касается открывающейся кожи, как его губы продолжают целовать её спину, пока юбка скользит вниз. Он не прерываясь ни на секунду, стянул ненужную ткань и отбросил в сторону, туда же, где уже лежали топ и его футболка. А потом его пальцы скользнули между её ног. Медленно, почти лениво, он провёл по самому краю, не проникая, просто дразня. Потом запустил в неё два пальца и начал двигать ими. Она вздрогнула всем телом, и с губ сорвался уже не сдавленный вздох, а настоящий стон. — Ш-ш-ш, — прошептал он.— Расслабься. Но она не могла расслабиться, когда его пальцы двигались вот так, а губы продолжали целовать её спину. Каждая клетка её тела звенела от напряжения. Он играл с ней, как с инструментом, и знал каждую ноту. Знал, где надавить сильнее, где едва коснуться. Знал, когда ускорить ритм, а когда замедлить, доводя её почти до исступления. Она уже не контролировала звуки, которые срывались с её губ. Не контролировала своё тело, которое выгибалось ему навстречу, требуя большего. Она забыла обо всём.Остался только он. — Адам... — выдохнула она, и это прозвучало почти как мольба. — Пожалуйста... — Что «пожалуйста»? — Его голос дрожал не меньше, чем её тело. — Скажи. Я хочу услышать. — Прекрати издеваться, — выдохнула она. Он тихо, хрипло рассмеялся, и она услышала, как его пальцы быстро расстёгивают ремень. Он спустил штаны одним движением, и она почувствовала, как его обнажённое тело снова прижимается к ней сзади. Он тоже больше не мог ждать. Мыщцы напряглись, дыхание стало рваным. А потом его рука скользнула ей на горло. Пальцы сомкнулись не сильно сжимая, и он приподнял её, прижимая спиной к своей груди. Она всё ещё стояла на коленях, но теперь не упиралась в матрас, а была прижата к нему. Его рука на горле держала её властно, но не грубо. Она откинула голову ему на плечо, подставляя шею под его ладонь, и он поцеловал её за ухом, в изгиб челюсти, туда, где бился пульс. Коленкой, Адам чуть раздвинул ей ноги, а после медленно, но уверенно, вошёл в неё, заполняя до предела. Оба замерли на секунду, привыкая. Она чувствовала каждую его частицу. Слышала его сбивчивое дыхание где-то у своего виска. Своей рукой, которая была у неё на шее, он прижал Морган обратно к матрасу. Адам начал двигаться. Каждое движение осознанное, выверенное, как будто у них было всё время мира. Ему хотелось заставить её забыть обо всём на свете, кроме его имени. Она отвечала ему движением бёдер, тихими стонами, дрожью, которую он чувствовал каждой клеткой своего тела. Хвост инстинктивно обвился вокруг его руки. — Чёрт, — прошептал он ей на ухо, снова прижимаясь к ней. Комната наполнилась её стонами, его тяжелым дыханием и шлепками двух тел друг о друга. Она откинула голову ему на плечо, и он поцеловал её в висок.Поцелуй был невесомым: контраст с тем, что происходило между ними. А потом она повернула голову, не разрывая их близости. Её губы оказались в миллиметре от его. Он замер, а она чувствовала, как он буквально таял рядом с ней. Демоница первой сократила расстояние. Нежно, едва касаясь, её губы мягко накрыли его. Он ответил не сразу, сначала выдохнул в поцелуй, будто отпуская что-то, что держал в себе очень долго. А потом его свободная рука скользнула вверх, пальцы легли на её щёку, и он поцеловал её в ответ. Так же нежно, но глубже. Ритм ускорился и его рука скользнула вниз, на бёдра, направляя, притягивая ближе. Она вцепилась в простыню, чувствуя, как внутри нарастает волна. Пальцы, до этого вцепившиеся в простыню, нащупали его руку, которая лежала на её бедре. Она потянула её вперёд, и он понял без слов. Её ладонь легла на простыню, пальцы снова в неё вцепились, и он накрыл их своими, сжимая в замок, до побелевших костяшек. Он держал её так, будто она была единственным, что имело значение во всей вселенной. И Морган сорвалась. Её тело выгнулось, ткань затрещала, и с губ сорвался его имя громче, чем она ожидала, громче, чем позволяла себе когда-либо. Он рухнул следом, прижимаясь к ней, сотрясаясь от разрядки, и они замерли в этом положении. Прошло несколько минут — или, может быть, целая вечность, — прежде чем он медленно вышел из неё и рухнул на кровать рядом, притягивая ее и кладя на себя. Потом уткнулся носом в её волосы, а рука гладила ее по спине.

***

Адам всё ещё тяжело дышал, а она слышала, как его сердце постепенно замедляется под её ухом. — Живой? — спросила она, не поднимая головы. — Блять, — выдохнул он. — Кажется, да. Но это не точно. Она фыркнула. Его пальцы запутались в её волосах, и он чуть потянул, играя с ними. — Ты меня когда-нибудь в гроб загонишь, — проворчал он. — Я, между прочим, старый. Мне нужен покой. Тишина. И чтобы никто не выгибался вот так вот, как ты сейчас. — Ты сам начал, — напомнила она. — Я просто подразнить тебя хотел. И сам же попался. — Хотел, чтобы я остановила тебя? — Нихера подобного, — признал он, всё ещё тяжело дыша. — У тебя сердце сейчас выпрыгнет. Устал? — Нихуя. Я, между прочим, человечество создал. Этим членом. Его рука скользнула ниже, к шее, к плечам, разминая, гладя. Она чувствовала себя удивительно спокойно. — Знаешь, — сказала она вдруг, и голос её прозвучал задумчиво, — я иногда забываю, что ты... отец. Он хмыкнул. — Я тоже иногда забываю, что я отец. У меня этих детей было так дохуя, что я всех имён не помню. Я хотел первого назвать Адам-младший. — Оригинально. — А что? Хорошее имя. — Он помолчал. — Но у Евы откуда-то появилось свое мнение. И мы назвали его Каин. Морган приподняла голову и посмотрела на него. Он лежал, глядя в потолок, с расслабленным, почти беззащитным лицом. — А как это было? — спросила она. — Ты и Ева. Вы же были первыми. Вы вообще не знали, что делать? — Мы вообще ни хера не знали, — согласился он. — Вот вообще. Нам дали друг друга и поставили перед фактом, как на той картинке с собачками, которых поставили друг перед другом и сказали: «Ебитесь». А инструкцию не приложили. И мы такие: «Окей, придумаем что-нибудь ». А потом — бац и ребёнок. — Оу. — Ага. — Он усмехнулся. — Это был пиздец, Морган. Я тебе серьёзно говорю. Каин. Он взял и родился. Маленький, синий, мокрый, орёт как резаный. Я смотрю на него и думаю: «Что это за херня? Он вообще живой? Он нормальный? Почему он такой страшный?» Морган тихо рассмеялась, уткнувшись лицом ему в плечо. — Серьёзно! — продолжал он, воодушевляясь. — Я ж до этого видел, как животные рожают. У антилопы детёныш сразу на ногах стоит. Через час уже бегает. А этот... этот даже голову держать не мог. Я на руки его боялся брать. — А Ева? — А Ева была в панике. Она вообще не понимала, что делать. Мы вдвоём сидели над этим орущим комком и пытались понять, чего он хочет. Он орёт, мы ему поём. Орёт громче. Мы его качаем— орёт ещё громче. Я хотел отнести его львам, что-бы избавить бедолагу от мучений. А потом Ева догадалась его покормить. — Покормить? — Ну да. Оказалось, он просто жрать хотел. — Он фыркнул. — Как вы поняли, что им нужно? — Методом тыка, — он поморщился. — Мы давали ему всё, что ели сами. Фрукты, орехи, я попытался дать ему мясо. — Мясо? Младенцу? — Да откуда же я должен был знать! — он закатил глаза. — Он чуть не подавился, потом орал ещё сильнее. Блять, как вспомню, мне аж плохо становится. — Главное, что додумались. Родители года. — Эй! — он тыкнул ее в бок. — А потом он вырос, — продолжил Адам, и голос его стал задумчивее. — И это был... ураган. Не ребёнок, а стихийное бедствие. Он был везде и нигде одновременно. Мы его теряли постоянно. — Гиперактивный, — прокомментировала Морган. — Очень гиперактивный. — Он покачал головой. — Но при этом... он был первым. Самым трудным и самым... не знаю. Он был моим первенцем. Блять, сколько раз он падал, сколько раз мы роняли его. Он замолчал. Его рука продолжала гладить её по волосам, но теперь движения стали медленнее, задумчивее. — А второй? — спросила она. — Авель, — Имя прозвучало тише. – Авель был другим. Спокойным. Тихим. Он никогда не орал, не убегал, не падал в ручьи. Он сидел рядом, смотрел на небо, задавал вопросы. С ним было... легко. Я думал: ну, со вторым-то мы уже опытные родители. Со вторым-то мы справимся. Он сглотнул. — Они дрались постоянно, — сказал он, и голос его стал глуше. — С самого детства. То игрушку не поделили, то ещё что-то. Каин его задирал, Авель ябедничал. Я думал, что это нормально. Братья. Мальчики. Они всегда дерутся. Я их ругал, конечно, но... ничего особо не делал. Думал, вырастут — перебесятся. Повисла пауза. Морган не двигалась, не перебивала. Она чувствовала, как напряглись его плечи. — А потом родился Сиф, — продолжил он уже тише. — Третий. С ним вообще всё было просто. Мы уже знали, что делать. Он ел, спал, улыбался. Никаких сюрпризов. Я думал: ну вот, теперь-то всё заебись. Трое сыновей. Семья. Всё хорошо. Он замолчал. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Его сердце забилось чаще. — А потом, — сказал он, и голос его стал чужим, — однажды утром я проснулся от крика Евы. Она подняла голову и посмотрела на него. Он не смотрел на неё. Смотрел в потолок, и лицо его было каменным. — Я выбежал. Она стояла на коленях. А рядом... — Он запнулся. — Каин забил Авеля камнем. Насмерть. Вот просто с нихуя. Тишина. — Я думал, они просто дерутся, — сказал он, и в его голосе была такая горечь, что у Морган что-то сжалось внутри. — Я всегда думал, что они просто дерутся. Как братья. Как мальчики. А они... а я... Он не закончил. Просто закрыл глаза и сжал челюсть так, что желваки заходили под кожей. Морган знала, что слова тут не помогут. Просто положила ладонь ему на грудь, туда, где всё ещё билось его сердце, и оставила так. — Короче, в пизду,— его голос почти вернулся к обычному, разве что чуть более хриплый, чем раньше. — Хватит об этом. А то я тебя сейчас до смерти загружу своими семейными драмами. У нас завтра сложный день. Он не хотел продолжать. Не сейчас. Может быть, никогда. Морган не стала настаивать. Просто кивнула и снова уткнулась лицом в его плечо. Так и заснули.