Часть 19

      На самом деле я уже успокоилась. Не боялась встречи с Сашкой. Ну правда, что он мне сделает? С какой стати ему права качать? Он же меня послал. Обозвал всяко. Ну и чего ему теперь надо?       Но где-то в глубине души я понимала, что отношение Воропаева ко мне было все-таки иным, чем он говорил. И сейчас, когда я была предупреждена, следовало решить, как себя с ним вести. Выбрать формальный подход и постараться изобразить полное равнодушие, или же поговорить по душам. Но тут опасность, что, как в прошлый раз, он не захочет делиться настоящими чувствами с такой аморальной и продажной особой как я.       Да уж, одно упоминание об этом мужчине уже заставляет меня волноваться. Так что несомненно я к нему неравнодушна. Но! Я не из тех женщин, которые готовы жертвовать своим психологическим комфортом ради какого бы то ни было распрекрасного мужика. Так что посмотрим по обстоятельствам. Будет снова полыхать мизогинией и токсичить — откажусь от общения.       «Так, Октябринушка, закрыли тему!» — я поймала себя на том, что Олечка, пользуясь моей временной рассеянностью, деловито подцепляет кашу ложкой и кидает ее на пол, наблюдая, как она красиво растекается на ламинате. Спохватившись, быстро вытерла следы «преступления» и докормила довольную малышку. Потом совсем отвлеклась от переживаний по поводу Воропаева, потому что надо было мыть-переодевать дочку. И мы собирались гулять.       Погода стояла уже прохладная, так что комбезик и теплые сапожки. Резиновое всё снаружи, потому что попрыгать в луже — это счастье для ребенка. И плевать, что намочится — всё непромокаемое! Мы готовы, как космонавты к полету!       Теперь оделась сама, куртка, перчатки, пакет с детскими песочными принадлежностями. Бутылочка с водой, влажные салфетки. Сегодня я искала отвлечения в повторении обыденного списка дел. И вот, наконец, я посадила Олю в коляску и открыла дверь.       Опачки…       Воропаев стоял в двух шагах буквально, на лестничной площадке. Стоял и хмуро смотрел на меня. Но вот, он опустил взгляд…       Ну надо же, какая реакция! Даже немного похихикала от удовлетворения — где-то глубоко внутри, разумеется. — Доброе утро, Саша, — сказала я и толкнула коляску вперед. Он сделал шаг назад и уперся спиной в лифт. Смотрел на меня даже, кажется, с ужасом. На Ольку. И она на него смотрела — только не с ужасом, а с великим интересом. Я поняла, что ответа на приветствие не дождусь, ибо звезда в шоке, а потому предпочла продолжить. — Меня Кира предупредила, что ты можешь приехать. Только я так и не поняла, зачем… — Это твой… твоя… — он сглотнул, продолжая смотреть на мелкую. — Да, это моя дочь Ольга, познакомься.       Я немного повернула коляску, чтобы было место выйти на площадку самой и закрыть дверь на ключ, затем сделала шаг к лифту. Сашка снова посмотрел на меня, глаза были точно сумасшедшие. Наверное, он подумал, что я подхожу к нему. Вероятно, рассчитывал, что с целью обнять и подарить приветственный поцелуй. Но увы… — Лифт хочу вызвать. Мы гулять собираемся. А тащить коляску с пятого этажа - затея так себе…       Он не глядя протянул руку и сам нажал кнопку вызова. Продолжая смотреть на меня. Наверное, про такие взгляды говорят, что ими хотят сожрать. Но я никакой опасности для себя от Воропаева не видела. Хотя немного напрягало то, что он продолжал молчать. — Ты с нами? — Куда? — выдал он. Совсем мужик потерялся что-то. Ну конечно, хотел прижучить блудную шалаву, которая посмела сбежать от него, а обнаружил скромную молодую мамочку с ребенком. — Мы гулять идем, Саша. Во двор. Или в парк, как получится. Обычно мы гуляем два часа. Думаю, этого времени хватит, чтобы ты рассказал, что тебя ко мне сюда привело… — А… да, конечно, если это удобно… Но может быть, я зайду в другой день? — Все дни одинаковы. Я всегда с ней. — Но вчера же ты сделала исключение! — В первый раз за все время. И то потому что повод был железный. Ты, кстати, вообще в курсе, зачем Кира нас собирала? — Захотелось потрещать, какой еще нужен повод! — мрачно сказал он. Тут подъехал лифт, и Сашка посторонился, пропуская нас с коляской. И зашел сам. И запоздало спросил: — Так какой повод? — Кира беременна. Первый триместр прошел, токсикоз закончился, вот, пригласила отметить это дело. — Что? Кира ждет ребенка? Я не знал… — он выглядел растерянно. — Бывает. В общем, веская причина. — А кто тогда был с дочкой? Няню нанимала? — Нет, рановато для няни пока. Коля с Ларисой сидели. — Это твои друзья? — Ну да, можно и так сказать. Зорькины. Им тоже тренироваться надо, скоро свои пойдут… — То есть… ты не с ним? Но это же его ребенок? — Ну да, его ребенок. — А зачем ты тогда рассказывала, что… избавилась от него? — Я никогда такого не говорила и не собиралась делать. Ты просто сплетен наслушался. Но я не удивлена, что поверил. Ты всегда был обо мне не лучшего мнения.       Лифт приехал, двери открылись. Воропаев вышел, помог мне вывести коляску. Потом открыл дверь подъезда, когда мы выходили наружу. — Ну, куда хочешь поехать? На площадку или в парк? — спросила я у дочери. — Пак! — важно сказала она. Так, направление задано. Мы начали движение. Воропаев пристроился рядом со мной. — Я бы не стал верить сплетням. Я видел документ. Медицинское заключение. Зорькин показывал. Его чуть удар не хватил, когда сам понял, что это такое. — Это подделка, состряпанная его матерью. Мы с ней еще в больнице друг другу не понравились. По идее, ты ее видел, она постовая сестра, как раз дежурила, когда ты меня привез. — На этих словах Воропаев нахмурился, вспоминая, но понимания на его лице не появилось, и я продолжила. — Думаю, она просто не хотела, чтобы мы с Колей были вместе. Правда, она не удосужилась узнать, что я тоже этого не хотела, ну да бог с ней. Благодаря этой бумажке у меня было почти два спокойных года, чтобы выносить, родить и насладиться этим чудом. — Но ты сказала, что Зорькин сидел с дочерью?.. — Ну да, он ведь разобрался, что бумага была поддельная. Мы созванивались, иногда встречались, я ему рассказывала, как проходит беременность. Потом, после родов, уже и домой к нам стал заходить. И с Ларисой тоже приезжали. В общем, нормально все. А больше я никому не говорила. Так мне было спокойнее. — И Кира не знала? — Кире я сказала, когда Оле месяц исполнился. А больше никому. Вот ты теперь знаешь. Так ты зачем меня искал? — А… я? Да я… просто поговорить хотел… — он улыбнулся, глядя, как Оля деловито стучит лопаткой по колесу, чуть наклонившись набок. — Только с темы капитально сбился. — А, бывает. Ну, давай, собирайся с мыслями, пока едем. — А вы два часа будете гулять, ты сказала? — Ну да. Обычно гуляем два часа, но мало ли что может случиться. Бывает и меньше. — А там, в парке этом, найдется какое-нибудь кафе? Если честно, проголодался просто жутко. — Да, кафе есть. А ты давно у квартиры ждал, что ли? Позвонил бы! — Я вчера определил только этаж. Квартиру я не знал… — Слушай, ну Кире бы позвонил, спросил мой номер… — Она сказала, что ты запретила давать свои контакты! — Но ты даже этаж к тому времени нашел, думаю, ей уже не было смысла отказывать. Да, вот кафе. Правда, мы там не были, так что не знаю, стоит ли его рекомендовать… — Зайдем вместе? — Нет, плохая идея. Оля только что позавтракала. — А если я возьму на вынос что-то, пожую пока ходим? — Мы сейчас до нашей любимой площадки дойдем, и она в песочнице закопается на полчаса так точно. Так что иди заказывай. Видишь, вон там площадка? — Понял. Значит, найду вас там. До встречи!       И Воропаев быстро двинулся в сторону кафе. Бедняга, так и голодом себя заморить можно! Ну вот, блин! Теперь я его жалею…       Мы не торопясь добрели до площадки. Песочница там была добротная, деревянная, крашенная в красивый коричневый цвет. И песка там было много, причем чистого, за этим строго следили. Так что Олька, лишь я ее отстегнула от колясочки, тут же поперла к своей цели. Я, как обычно, с пакетиком с формочками пошла за ней. Уже на месте я вывалила всё богатство на песок и отошла в сторону. Олька сама разберется, что с этим делать.       А я уселась на удобную лавочку, благо сегодня пока больше никого на площадке пока не было, и принялась наблюдать. Да, Олька деловая, прямо ужас! Вся в меня. То есть в Вику. Даже не знаю, как сказать…       Воропаев плюхнулся рядом со мной на лавочку уже через двадцать минут. В его руках был большой бумажный пакет. — Присоединишься? — спросил он, подняв его повыше. — Давай, составлю компанию. — Мы как алкаши, на лавочке, в парке! — А что, у тебя тут алкоголь? — удивилась я. — Нет, это я образно. Только еда и какой-то морс.       Вот и наши влажные салфетки пригодились, практически пикник получился. Я конечно краем глаза следила за дочкой, но с удовольствием жевала чиабатту с сыром и овощами. Объелась, кажется. — А ничего так, неплохо тут готовят! — признал и Воропаев. — Или это я такой голодный? — Может быть все, что угодно, — улыбнулась я, вытирая рот и руки салфеткой. — Спасибо, Саша, и правда очень вкусно. — На здоровье, — кивнул он. Вот теперь можно и поговорить, подумала я. Он собрал пластиковую посуду и весь мусор обратно в пакет и запихал его в урну. Шуршанием заинтересовалась Ольга и, перевалившись через бортик песочницы, потопала к нам. Подошла и вопросительно уставилась на Воропаева. — Дядя! — Опа! Шестое слово! — обрадовалась я. — Ты считаешь? — Я еще и записываю! Представь, как потом прикольно будет с внуками разбирать эти записи? — Ого! Так ты сильно вперед мыслишь! — Ну да. Мне нравится. — Дядя! — повторила Олька, на этот раз ухватив Сашку за колено. — Вика, что она хочет? — он сглотнул и повернулся ко мне. — Я не понимаю… — Пакетом в урне пошурши, — подсказала я. — Ее звук привлек!       И он радостно пошуршал. Дочка залилась смехом. — Исё! — тут уже он сам догадался. — Седьмое! — констатировала я. Минут пять они игрались с пакетом. Наконец, Оле наскучило, она потопала обратно к песочнице. — Она прикольная, — сказал Воропаев, улыбаясь. — На тебя похожа, на Зорькина нет! — Да, я тоже заметила. Но вообще мы даже тест ДНК делали, так что сомнений в его отцовстве нет. — Все равно не понимаю, зачем его матери было все это устраивать. — Кто ж ее поймет? Я вот вообще о ней думать не желаю. И пусть от нас подальше держится! — А Зорькин тоже так считает? — Да. Он как только узнал, что она документ про аборт подделала, так сразу от матери съехал. Иногда общаются. — И ты, значит, дружишь с ним и его женой… — Ага. Они хорошая пара, я считаю. — Может быть. Я его-то смутно помню, а ее вообще никогда не видел. — Так тебе оно и не надо… — Ну почему же? Может, и надо… — он замолчал, видимо, задумался. Я ему не мешала, наблюдала за Олей. — А еще нам надо поговорить. Не о ребенке. Просто поговорить. — Ну давай поговорим не о ребенке. — Ты сможешь как-нибудь оставить ее на вечер, чтобы сходить посидеть где-нибудь? — А без посидеть мы не поговорим разве? Посидеть можно у меня на кухне, пока Оля спит. — Ты не хочешь пойти со мной в ресторан? — Честно? Без обид, повод для ресторана не очень веский. — Ты столько времени сидела как затворница, неужели тебе не хочется вернуться к прежней жизни? — Нет. И моя жизнь уже никогда не будет прежней. Для меня сейчас главное — это моя дочь. И уж ради похода в ресторан я ее точно не оставлю.       Подтекстом он должен был услышать «ради похода в ресторан с тобой, чтобы поговорить». Видимо, Сашка тоже изменился, потому что не начал ругаться и давить, а мирно сказал: — Ладно, давай у тебя на кухне. Действительно. Ты не хочешь выходить в свет? — Пока нет. Вот Олька пойдет в садик, там буду посвободнее. — А это случится когда? — Думаю, с марта или с апреля. Тут неподалеку есть частный детский сад, вот туда устрою. — А не рано? — Нет. Она развивается с опережением. И она очень социальный ребенок. Ты бы видел, как за ней другие дети вьются, когда собирается компания! Нет, ей очень надо в коллектив. Пока-то ей и со мной интересно, да вот, новые люди захаживают. Но скоро этого будет мало. — Да, дети растут быстро, — кивнул он.       Тут к нам подошла Оля и потянула меня в песочницу. Обычное дело — мне надо было набивать формочки песком и переворачивать. После чего дочка с энтузиазмом стучала совочком по ним. А потом я должна была снимать, показывая фокус. Вот нравилось ей такое занятие — и все тут! Я как-то отвлеклась от Воропаева, глянула буквально спустя минут десять — а он сидел и наблюдал за нами с легкой улыбкой. Ну надо же! Пробила Олюшка ледяной панцирь!       Сегодня засобирались домой пораньше, устала моя красавица. Дома, как только завезла коляску и отстегнула от нее Ольку, сказала: — Саша, ванная там. Снимай обувь и пальто, проходи, мой руки. Мы сейчас тут… — Может, помочь? — Нет, у нас все отработано. Минут десять, и мы пойдем на кухню. Ты обедать будешь? — Не откажусь, если угостишь… — Вот и отлично, вперед!       Мы сперва пошли в комнату переодеваться в домашнее. Горшок стоял там же, и Олька уже вовсю им пользовалась. Даже памперсы не всегда требовались! Это как раз был нынешний случай. Сняла с нее сухой, который надевали на прогулку. Высадила и повела мыть ручки и кушать.       Когда мы появились на кухне, Саша скромно сидел за столом у окна. Я усадила дочку на высокий стульчик и принялась хлопотать у холодильника. Сперва суп и второе малышке. Разогревала в микроволновке. Поставила чайник. — Она уже прямо совсем как взрослая ест, да? — с интересом спросил Воропаев. — Ей отдельно пока готовлю. Без специй. Но мы с тобой будем есть другое, не волнуйся! — Да я спокоен как удав! — усмехнулся он. Олька лопала, периодически поглядывая на него. Один раз показала пальцем со словом «дядя». Закрепляем новый материал, значит.       Поела она быстро, с этим никогда проблем не было. И я дала ей главную радость обеда — яблоко. Очищенное и порезанное на дольки. — Ну вот, на десять минут она занята. Теперь и мы можем поесть. — А что? Удобно! — кивнул он, наблюдая за тем, как малышка увлеченно грызет твердый кисловатый фрукт. — А еще полезно для десен, как раз зубки режутся. — О, все вместе! Отлично! — Ты рассольник будешь? — Буду! Все, что дашь, я буду. Опять проголодался, что там та чиабатта! — И то верно. А на второе плов с бараниной. Если что, я обед утром делала. — Ой, верю, что не отравишь! — он рассмеялся.       Ели мы быстро, но с аппетитом. После яблока Олька пила еще вкусный сладкий чай на травках. Она после него спала хорошо к тому же. — Слушай, очень вкусно! — нахваливал Воропаев мою еду. Умял все, плов даже с добавкой! Ну и я тоже проголодалась. Кажется, завтра придется опять готовить обед. Ну ничего, спешить некуда, все успею! — На здоровье!       Но вот, поели, Олька начала зевать, и мы пошли на горшок, а потом спать. Собственно, укладывать ее и не надо было. Просто положила в кроватку, закрыла одеялком, поцеловала в лобик, и ребенок уже спит. Идеально! Но если честно, такой режим сформировался далеко не сразу. Вернулась на кухню. — Кофе будешь? — спросила у Саши. — С удовольствием, — кивнул он.       Итак, бодрящий напиток разлит по чашкам, настала пора поговорить серьезно…