Часть 20

— Хороший у тебя кофе, — начал невпопад Саша. — Ага, сама выбирала… — А я все пытаюсь с мыслями собраться. Черт, это все так неожиданно! Я имею в виду, я ехал сюда, не проверив информацию о тебе. Ну да ладно. В общем, сказать я тебе хотел следующее… Во-первых, извиниться. Я повел себя как последняя скотина. Ты мне посочувствовала, а я сорвался на тебя. Прости меня, пожалуйста. Я словно не в себе был тогда. Свалилось все на меня… Ты не представляешь, как хреново, когда тебе не верят… — Представляю, примерно, — я печально кивнула. — Я понимаю, Саш, что ты чувствовал. Хотя бы отчасти — понимаю… — Во-вторых, спасибо тебе за то, что не поверила в мою вину. Вот только слова поддержки от тебя… были слишком неожиданны. Я так себя с тобой вел потому, что мне казалось… ты должна была быть в первых рядах моих обвинителей… Шаблон сломался!       Я ничего не сказала, покачала головой. Он продолжил. — Когда я напросился к тебе на ночь глядя, я хотел только одного — человеческого тепла. Обычно я за этим шел к сестре, но Кира не поверила мне, считай, предала, и видеть ее мне не хотелось. И оказалось, что больше никого и нет, к кому обратиться. Вызвать проститутку, как я обычно делал, чтобы снять нервное напряжение сексом? Но меня чуть не вырвало, когда я о таком подумал. И я сам не заметил, как приехал к тебе. Неожиданно для самого себя. Я ведь к тому времени твердо решил, что у нас с тобой всё. Раз уж ты так рвалась уволиться, отказалась от моего покровительства, значит, так тому и быть. Я не собирался преследовать тебя. Правда. А тут — как снег на голову, эта история со станком. И я просто растерялся. От осознания, насколько же я ненавистен всем в «Зималетто». Даже Павел Олегович… а, ладно! И вот в таком состоянии я и приехал к тебе. Честно говоря, я полагал, что ты пошлешь меня. Просто не откроешь. Или обложишь последними словами, а потом предыдущие два пункта. А ты взяла и пустила. Я обалдел. Я говорил правду — я не собирался к тебе приставать. Я тупо хотел, чтобы рядом был кто-то живой и не обвиняющий. И я просто спокойно уснул рядом с тобой. Впервые за две или даже три ночи. А утром… утром я и сам не знаю, как так получилось. Но поверь, ничего прекраснее, чем тот секс, у меня не было…       Он опустил взгляд, коротко вздохнул и снова посмотрел на меня. — Я сейчас попытаюсь объяснить, что на меня нашло после твоего вопроса… В общем, я… для меня ты как бы оставалась незатронутой этой мерзкой историей. Ты была вне этой грязи, и я страстно хотел, чтобы так оно и оставалось. Я был просто не готов говорить о том, что произошло. А еще мне показалось, что ты ставишь мой ответ условием следующего раунда секса. Я отреагировал пошлостью практически на автомате. И сразу понял, что все испортил. Ведь мог бы просто сказать, что не хочу говорить… А на деле снова обидел тебя. Мне казалось, что ты поймешь, где-то в глубине души, что наши отношения уже давно переросли рамки секса. И что я соврал тогда. Что это было вроде шутки. Но ты не поняла… — Может и поняла, — мрачно сказала я, — только меня реально затошнило от тех слов. И я решила, что даже если в глубине души ты просто пытаешься мне сказать, что я нужна тебе, то слышать такое я больше не хочу. Тем более беременность тоже на мозги давила, у меня эмоции вообще через край били. — А я об этом даже не подумал. Мне казалось, ты уже давно не обращаешь внимания на слова… — Не глухая же. Такое слышать всегда неприятно, — я пожала плечами. — Так вот я все и испортил. Мог просто сказать, что не хочу об этом говорить, — повторил он уже сказанное. — Наверное, — нейтрально отозвалась я. — А потом уже понятно было, что оставаться у тебя неуместно. И я ушел. Но мне все равно стало гораздо легче. Легче от того, что среди тех, кто меня знает так близко, остался хоть один человек, который не обвиняет. По крайней мере, в сломе станка. И я даже нашел в себе силы пойти в «Зималетто». Я даже перестал реагировать на подначки Жданова, пообещав себе когда-нибудь отомстить и ему, и всей его семейке.       Я покачала головой. Месть — это не слишком хорошо. Я надеялась, что он все же не собирается ничего страшного делать. Ради себя самого, хотя бы! Между тем Саша продолжал рассказ. — Сестрам я мстить конечно не собирался. Хотя Кира была под вопросом, на тот момент она всем своим видом демонстрировала раздражение, когда я пытался с ней заговорить, и я включил равнодушие. Оказалось, отлично получается! Она заволновалась, стала названивать, но теперь не отвечал уже я. Какой-то период времени мне хотелось вообще разорвать с ней все связи, в том числе и родственные. Но к счастью, вовремя одумался. Продолжал отмалчиваться, и всё на этом.       А потом я снова вспомнил о тебе. Подумал, что надо бы извиниться перед тобой. Может, даже лично заглянуть и поговорить. Может, тебе была нужна помощь в твоем состоянии? Нет, я уже знал, что ты — борец по жизни и никогда не сдаешься, но мало ли? Сама ведь никогда не позвонишь! — Я кивнула, подтверждая: дескать, да, есть такое дело. Он улыбнулся и продолжил. — Но спустя несколько дней я столкнулся в коридоре «Зималетто» с Зорькиным. Он был совершенно не в себе. В руках был какой-то листок. Не знаю, почему, но я отвел парня в туалет, заставил умыться и более-менее успокоил. Ну и бумажку почитал, ту самую, про твой якобы аборт. Знаешь, у меня еще в Гарварде были отношения с девушкой… в общем, достаточно свободные отношения, они были нужны нам обоим. И она забеременела. И я ждал этого ребенка, хотя расписываться она не хотела, думал, мы будем просто жить вместе и воспитывать его или ее… А она в один будний день просто поставила перед фактом, что сегодня в обед забежала в клинику и сделала аборт. Потому что сейчас не время, ей надо строить карьеру. После этого мы расстались, и я же еще получил обвинение в том, что я не уважаю ее права как свободной личности. Очень кстати было окончание учебы, так что уехал, закрыв эту страницу. — Сочувствую, — сказала я. Вот, значит, что его подкосило. Вероятно, подумал, что я не захотела себе финансовых проблем, поэтому избавилась от ребенка? Ну, Сашка! — Не стоит. Я сожалею только о ребенке, сама девушка мне к тому времени была безразлична. И вот тут наложилось, вспомнил. И хоть ребенок не мой был, все равно… — Ага, подумал, наверное, что все они одинаковые, им только одно надо… — я усмехнулась. — Ага, так я и подумал, — кивнул он. И не возражал — ну еще бы, ведь я была права на все сто процентов. — И даже легче стало, потому что… — он замялся и скривился, как будто разжевал что-то горькое. —… с такой как я и церемониться не нужно. И не нужно испытывать чувство вины за свое хамство и пренебрежительное отношение, — продолжила я все с той же усмешкой. — В точку, — мрачно сказал он. — Правда, этот самообман все равно не работал как надо. Чувство вины я испытывать не перестал. Но осознал главное: если у тебя уже нет ребенка, то я вполне могу забрать тебя себе. Препятствий-то нет! А ты мне была нужна. Очень нужна. Можно сказать, жизненно необходима. И я позвонил, не желая больше ждать. А ты наотрез отказалась со мной встречаться. Я подумал, просто обиделась. И понимал, что телефон ты отключишь или отправишь меня в черный список. А потому приехал с утра пораньше и караулил у твоего подъезда. Надеялся перехватить. — И силой увезти? — Я больше на подкуп надеялся, — он улыбнулся. — Но оказалось, что уже поздно. Я простоял до двенадцати, потом поднялся, позвонил в дверь… мне открыл представитель риэлторского агентства. Они уже вовсю готовили квартиру к сдаче… — Ладно, открою тебе тайну — я гордо продефилировала мимо тебя, ты у своей машины стоял. Ты меня просто не узнал, Саш. — Этого в принципе не может быть! — он помотал головой. — Мимо меня только бабка какая-то с тележкой на рынок шла… — А, я знала, что тележка — идеальная маскировка! — я рассмеялась. — Но на самом деле этот маскарад был не ради тебя. — То есть это и правда была ты? Серьезно? — Да. Причина маскировки — в том, что я готовилась к работе на новом месте. Мне поставили условие: никаких служебных романов. А с моей внешностью, сам понимаешь, даже если не я, то ко мне, как говорится. И я загримировалась. Придумала себе другой образ. Хочешь, фотки покажу? — Очень! Правда, интересно! — у него аж глаза заблестели. Заулыбался!       Я достала альбом, где были фото с корпоратива. — Ну и где ты? — он внимательно просмотрел фото и меня конечно же не нашел. Я ткнула в себя по центру композиции из всего коллектива администраторов. Он недоуменно перевел взгляд на меня. — Серьезно? До такой степени? — Начальница одобрила этот маскарад. И знаешь, никаких проблем, никакого харрасмента. Я стала Пушкаревой наоборот… — Точно! Теперь понял, с кого образ брала, — он рассмеялся. — Да, тебя точно не узнать, как и Пушкареву сейчас — она тоже новый образ нацепила. Правда, гламурный. Так что вы и правда поменялись. Прикольно! То есть ты вернешься на работу и снова будешь такой? Тебя же дочка не узнает! — Узнает, я при ней несколько раз превращусь! — А мне покажешь? — А тебе зачем? — Ну нет так нет, — быстро сказал он, кивая. — И правда, сейчас нет повода. — А вот когда ты мне на мобильник звонил, а я потом перезвонила, ты что мне хотел сказать? — Я просто хотел увидеть тебя. И не только. Я хотел просто с тобой свалить куда-нибудь за границу. На годик так или два. Чтобы все проблемы остались в прошлом. Я ведь все еще думал, что ты ничего не знаешь. И уж я бы постарался добиться твоего прощения за хамство тем утром. А вместо этого ты сказала, что не веришь, что я отдал приказ сломать станок. Мне бы поблагодарить, а я… подумал лишь о том, что, вот, теперь и ты знаешь. А не должна была! Я не хотел, чтобы ты знала! Мне показалось, что ты нарушила какое-то равновесие. Мой запрет, о котором ты и знать-то не могла! — Он снова вздохнул и покачал головой. — Совсем больной был. Просто обезумел. Те слова… за них отдельно прошу прощения. Я никогда не считал тебя продажной. Никогда, Вика. Я намеренно оскорблял тебя. Боялся, что если начну общаться с тобой нормально, ты воспользуешься этим и захочешь охомутать меня. А мне всегда была дорога моя свобода. В итоге ты считала меня мерзавцем и стремилась держаться подальше. А я слишком поздно понял, что ты действительно нужна мне, не сообразил, что надо менять стиль общения. Я бы так и поступил, согласись ты на мое предложение тогда, после больницы… — Знаешь, Саша, раз уж ты об этом заговорил, скажу и я честно, — прервала его. Очень хотелось высказаться тоже! Он кивнул. — Твое предложение быть вместе само по себе — на тот момент, было нормальным. Я увидела в тебе адекватного, заботливого и в чем-то даже благородного мужчину. Мужчину, который и правда был мне симпатичен. Вот только помощь, которую ты предлагал, все равно сводилась к одному: ты хотел заполучить меня к себе в содержанки. А ведь ты и правда мог помочь. Да хоть с работой в другом месте! Поддержать меня в моем стремлении к финансовой самостоятельности. Но нет, ты усиленно подводил меня к мысли о том, что кроме как в «Зималетто» мне нигде ничего не светит. А для меня продолжить работу в «Зималетто» на тот момент означало остаться в зависимости от тебя и от Киры. А я хотела свободы! Понимаешь? Я не была против секса, но ты хотел, чтобы я зависела от тебя. Меня такая модель отношений не устраивала!       Я высказалась и уставилась на него: интересно, как отреагирует? Будь он таким, как раньше, не преминул бы пройтись по моим умственным способностям. А теперь… — Да, ты права, абсолютно! — он улыбнулся. — Я хотел, чтобы ты зависела от меня. Дурацкое убеждение, что попади ты ко мне в зависимость, и всё, никуда не денешься, будешь моей, пока тебе нужны деньги! А в том, что они тебе нужны, я никогда не сомневался. Работая в «Зималетто», ты еще больше зависела бы от меня. То есть не надо было бы и повода искать, чтобы вызвать тебя к себе в кабинет. Так что да, все верно. Я не хотел тебя отпускать, хотел удержать. Убедить, что нужно остаться. А ты разгадала мой маневр и подвела шикарное обоснование моим комплексам…       Саша внимательно посмотрел на меня и вдруг взял за руку, протянув свою через стол. — Вик, прости меня. Пожалуйста. Я был глубоко не прав. Я уважаю твое стремление к свободе. Ты правда молодец. Я даже представить себе не могу, каково это, одной, с ребенком, выстраивать свою жизнь. Да еще и быть полностью удовлетворенной всем.       Я даже задержала дыхание: неужели и правда понимает? Да, похоже на то. Кажется, говорил он искренне. Ответ тоже требовался откровенный. — Мне было с чем сравнивать. Когда я оказалась одна, мне правда стало легче. Я ни перед кем не должна была отчитываться. Покидая офис, я принадлежала только себе. Не надо было врать, изворачиваться, прикидываться, изображать. Это было счастьем. Понимаешь? — Как никто другой! — радостно сказал он. — Я, когда ушел из «Зималетто», даже не собирался устраиваться на работу обратно в министерство. Я просто ничего не делал. Сначала это бесило, а потом я осознал: а ведь в моей жизни больше нет никакого лицемерия. Не надо быть вежливым с теми, кого презираешь и кого ненавидишь, не надо орать ни на кого и давить. Не надо искать болевые точки и собеседника, чтобы повернуть разговор в правильное русло. Можно просто быть собой. — Да, ты понимаешь, — отозвалась я. Может, и не полностью, но прогресс налицо! — А что касается того твоего звонка… — он сделал небольшую паузу. — Мне было больно, и боль причинила не ты, а сорвался я на тебя. Никогда себе этого не прощу!       Он замолчал, на руках, сцепленных в замок на столе, пальцы побелели от напряжения. Да уж, кошмар какой пережил Сашка! Не хотела бы я оказаться на его месте. — Ну, я тебя почти сразу простила. Так и подумала, что ты из-за всей этой ситуации не в себе был. — Это меня не оправдывает. Спасибо, Вика. Ты не представляешь, как на самом деле были важны твои слова. Уже через минуту после того, как разговор прервался, я осознал, что натворил: оттолкнул единственного человека, кто оказал мне поддержку. Но в то же время я понимал, что теперь звонить тебе бесполезно — ты попросту не возьмешь трубку. И ты съехала, куда — неизвестно. Это был тупик. Я понял, что потерял тебя навсегда. Искать тебя? Но где? Прописку ты не меняла, это я проверял. Обращаться к Кире… я думал, ты с ней не общаешься. Да и я с ней не общался, не хотел этого. Она звонила, но я либо отклонял звонки, либо отвечал нейтральными смс. Я оборвал все связи с прежними знакомыми. Но продолжал тебя искать — по своим каналам. Не преуспел. И вчера, наконец, плюнул на то, что не собирался общаться с Кирой, и поехал встретиться с ней. Хотел попросить ее позвонить тебе. Вдруг, ей ты ответишь? И тут такой сюрприз! Прости, что следил за тобой. Надо было, наверное, сразу к Кире идти и сказать ей, что искал тебя все это время. А я за такси погнался. Как с ума сошел. Снова.       Саша нервно усмехнулся, расцепил руки и размял суставы пальцев. Я понимающе кивнула. — Наверное, ты был в шоке. Хорошо хоть прямо ночью не заявился, Оля уже спала, могла проснуться. — Да, дорога как-то мозги прочистила. Решил, что глупо вот так вламываться. И отыгрался на Кире, позвонил ей, наговорил тоже всего…от избытка чувств! Извинюсь перед ней, обязательно. Тем более она ждет ребенка. Черт! Сколько всего пропустил из-за чертовой гордыни! — Да, она хотела тебя на свадьбе своей видеть… — А ты была у нее на свадьбе? — Нет, конечно! Я тогда на последних месяцах беременности была, какие свадьбы? — я ностальгически улыбнулась. — А как ты… как ты вообще себя чувствовала? — Да прекрасно! Самое худшее было, когда я еще в «Зималетто» работала. Тогда же и гастрит еще был. Но этот период быстро закончился. Как гастрит вылечила, так и перестало тошнить. Другое дело, что нервы ни к черту были… — Из-за меня? — Не только! Коля тогда тоже бесил очень сильно. Я сперва ведь устроилась в бухгалтерскую фирму, причем неподалеку от «Зималетто». Так получилось, в газете объявлений увидела вакансию. Но Зорькин меня и там нашел. Вот тогда я и пошла на биржу труда, где мне нашли это прекрасное место. Почувствовала себя свободной, никого видеть не хотела. Да и в принципе считала, что никто и не вспомнит: с Кирой практически разругались, ты тоже сказал не звонить и все такое, Зорькин тоже про аборт думал и не доставал. Это уже неделю спустя, когда с подделкой той разобрался, звонить снова начал. — А если бы я позвонил? — Смотря что бы сказал, Саш. Говорю же, никого видеть не хотела. С Кирой — только по телефону. С тобой, вероятно, было бы так же. — То есть вы с Кирой еще в «Зималетто» поссорились? Я не знал… — Да у нее частично та же тема, что и у тебя была: вам обоим было интересно, что делает Жданов на минус втором этаже, — я усмехнулась. — Кошмар, как вспомню, что тогда творил… — Жданов? — Я! — он закатил глаза. — Вместо того, чтобы нормально в дела вникать, отдал все на откуп Ветрову. Идиот! И это тоже я… — Главное, что ты осознал свои ошибки, Саш. Теперь это не кошмар, а твой опыт! — ободряюще сказала я. — И Кира тоже хотела знать, как там чего у Жданова. А когда я отказалась, пригрозила уволить. Я обрадовалась, говорю, так, вперед, иди к брату и пусть подпишет мое заявление. А она тогда сказала, что вот теперь принципиально не будет ни о чем тебя просить. Дорабатывай, говорит, положенные две недели. Вот так мы и разошлись. Я заглянула к ней перед уходом, попрощалась, она даже головы не повернула, счастливо, говорит. — Она, между прочим, видимо, после вашего с ней разговора, все же приходила ко мне. Требовала перевести тебя и Жданова обратно на административный этаж, — улыбнулся Саша. — А, так ты поэтому мне тогда предлагал новую должность с перспективой карьерного роста? — вспомнила я. — Ну да! Правда, Жданова я переводить не собирался, но Кира этого не знала! — Вот ты интриган! — я рассмеялась. Сейчас, когда прошло столько времени, воспоминания о том периоде уже не были болезненными. Можно было и посмеяться. — А потом ты ответила на непринятые Киры и узнала о ситуации со станком, после чего перезвонила и мне? — Нет, Кире я позвонила после звонка тебе. — Стоп! Тогда откуда ты узнала про станок? — Карине звонила. Это… — Да, я помню, ты с ней на производстве дружила. — Ну вот. А Кира уже подробнее рассказала. Кстати, извинилась. Но встречаться с ней я все равно отказалась, а вот созваниваться мне было не в лом. И я даже для этого на выходных приезжала в Москву, только там включала старый телефон. Раз в две недели мы болтали по телефону, так я узнавала новости. — А Зорькин? Ты его к тому времени уже простила? Он помогал тебе с переездом? — Нет, я переезжала в то время, когда он еще только получил фальшивку. Мне никто не помогал с переездом. Да я бы и не приняла ничьей помощи. Все вещи мне перевезли машиной агентства заблаговременно. Я ночевала последнюю ночь в московской квартире, а тут Зорькин звонит с воплями, что я убила нашего ребенка. Вот я офигела-то! А потом сразу ты с интересным предложением, не успела телефон выключить. Я еще подумала, может, вы вместе пьете? — я хихикнула. И правда, сейчас было смешно вспоминать наши метания. Саша тоже улыбнулся. — Я уехала сюда, прошла неделя, я снова выбралась в Москву, включила старый телефон, а там куча непринятых. Оказывается. И я решила начать с Киры. А потом опять не успела выключить трубу, вот Зорькин и пробился. Долго просил прощения. И я простила. Ну не виноват чувак, что у него мама с прибабахом. У меня вот тоже… а, ладно! — А что у тебя? — насторожился Саша. — Что-то с отцом? — А он сказал, или у тебя есть ребенок, или у тебя есть отец. Я выбрала ребенка. Так что не у одного тебя родственники непрощенные бегают… — Да…вот значит как… — Воропаев совсем помрачнел. — Даже представить себе такого не могу. Чтобы твой отец так сказал. Кира в свое время рассказывала, что вы с ним были близки, и ты постоянно ему звонила. — Да, часто. Он денег подкидывал, чтобы я на плаву держалась. А там — либо замуж меня отправить, либо карьеру делать. Такие у него на меня были планы. А тут ребенок. Ну ясное дело, он подумал, что мы теперь ему вдвоем на шею сядем. Но сейчас я считаю, что все к лучшему. И я изначально на его помощь не рассчитывала. Да ни на чью, если честно. Мне и моих собственных доходов хватает. — Ну, если ты так говоришь, я не сомневаюсь, — он улыбнулся. — А ты как жил? Ну, после всего этого? — задавая этот вопрос, я заранее приготовилась, что Саша либо разозлится, либо просто откажется говорить, раз уж он стал такой вежливый. Но нет, я ошиблась. Он ответил. Вообще из его речи исчез тот снисходительно-пренебрежительный тон, который я замечала раньше. Это было… приятно. Даже очень! — Потом я перестал ходить в «Зималетто», — он вздохнул. — Собраний акционеров какое-то время не проводили. А в августе Ветров пошел под суд, меня вызывали как свидетеля. Был и владелец казино, который подтвердил, что играл не я, а Ярослав. А тот сдал Хмелина, но ему-то по сути предъявить я ничего не мог. Мог бы Павел, но он не стал, хотя я точно знаю, что был поставлен в известность. Решили замять. Компания уже вышла из кризиса, как мне потом доходчиво объяснили, шумиха такого рода ни к чему. Нет, я был согласен с тем, что возможно официальных заявлений не должно было быть, но чисто по-человечески, я надеялся, что у меня хотя бы попросят прощения за несправедливые обвинения. Однако нет. Ничего подобного. Хотя я даже ради этого пришел на совет — августовский… — И что? Вообще промолчали? Сделали вид, что ничего не было? — я, конечно, знала о той ситуации со слов Киры, но услышать всё от самого Саши — совсем другое дело — Хуже. Павел сказал, что в сложившейся ситуации виноват я сам. Не был бы таким засранцем, и люди бы относились ко мне по-другому. — А ты? — А я инициировал процесс изъятия своей доли капитала… — Сашка хищно улыбнулся. Я тоже улыбнулась. — Логично, — кивнула ему, — ты дал им очередной шанс извиниться, а они его просрали. — Ну да. Зато как забегали, когда к ним явились мои адвокаты! Каждый высказался, пытаясь то ли к моей отсутствующей совести призвать, то ли заклеймить меня всем хиленьким арсеналом оскорблений… — Да уж, — я улыбнулась, — наверное, после тех обвинений им было бы крайне трудно оскорбить тебя. — Вот-вот! Ты меня понимаешь! — радостно воскликнул он. — Все-таки мы с тобой похожи! Ну, не во всем, во многом. — Здоровый цинизм еще никому не повредил, — согласилась я. — А у нас его хоть отбавляй. — Да, это точно. И вот пока процесс все еще идет, они его тормозят, но адвокаты утверждают, что еще неделя — и им некуда будет деваться. Все отсрочки закончились. — Уже нашел, куда инвестировать? — Да. Я же дивиденды уже разместил. Так что добавлю, получится неплохой кусок. Кстати, если к тебе будут обращаться с просьбами как-то повлиять на меня… — Кто? — испугалась я. — Ты что, еще кому-то сказал мой адрес? — Да нет. Зорькин твой. — Ну, если бы он хотел, он бы уже сказал мне. А так — нет. Ничего не говорил. Но с другой стороны, он ведь не знает, что мы возобновили общение. Так что буду наготове! — Я поговорю с ним. Не хочу, чтобы он капал тебе на мозги из-за того, что я тут появился. Я ведь, если ты не возражаешь, еще буду появляться, и часто. Не возражаешь? — он широко и открыто улыбнулся.       Вот все-таки обаятельный, мерзавец! Нельзя не улыбнуться в ответ! — Ты знаешь, поговори, — кивнула ему, избегая прямого положительного ответа на его вопрос. — А лучше с ними обоими. Не то что бы меня пугали возражения Коли, но знать он должен. — Да, ты права. Поговорю. Но уже после того, как заберу капитал. Чтобы исключить возможность влиять на тебя. — Ну, не знаю. Ему-то вообще зачем во все это вникать? У него-то акций нет! «Зималетто» же выживет после такого финансового удара? — Еще как выживет! Они же тянули процесс, деньги искали. И я думаю, нашли. В общем, это их дело. Меня не касается. — А Кира и Кристина? — Кира поймет, я уверен. Мы с ней уже… чаще общаемся. — Кира ужасно виноватой себя чувствует. И она скучает по тебе. Каждый раз, когда мы созванивались, начиная с прошлого апреля, она о тебе говорила в наших телефонных беседах… — Да понимаю я, что ближе Киры у меня родни нет! И она — единственная, кто попросил у меня прощения. Я обязательно буду с ней общаться. Наверстаю упущенное! — он поморщился. Видно тема Киры и впрямь была болезненной. — Это здорово! — улыбнулась я. — Беременным нужны позитивные эмоции. А то Кира утром сегодня звонила мне в панике, что ты узнал мой адрес и что ты одержим идеей увидеть меня… — Так и было, — он улыбнулся, пожал плечами. — Но я не маньяк, не волнуйся. А ты на меня очень умиротворяюще действуешь. Спасибо тебе за разговор. И за обед… — Пожалуйста. Хорошо, что мы поговорили, да? — Да, очень хорошо. Может, ты теперь дашь мне свой новый номер телефона? — На самом деле, я и старым еще пользуюсь. И я тебя не вносила в черный список. — Да ладно?! То есть я мог позвонить в любое время? — вот тут он удивился почти как в тот момент, когда увидел Олю. — Ну, после того, как Ольке исполнился месяц, да. А до этого только по выходным включала. — Что ж, значит, буду звонить на старый. Сейчас проверим…       Он достал из кармана пиджака телефон и нашел меня в списке. Набрал — у меня зазвонила трубка. — Ну вот, все верно. У тебя, получается, тоже не менялся? — Да, у меня тоже не менялся. Я просто не отвечал на звонки, вот и все. — Кира сказала, ты работаешь в крупной энергетической компании? — Ну так, работаю… Консультирую периодически. Моя задача — выдавать аналитику по запросу. А все их запросы я знаю. Так что пару дней посижу, раз в неделю схожу в офис — и всё готово. Мне идут навстречу. — Ты купил их акции? — Вот же догадливая! В точку. Одно из вложений, — он довольно улыбнулся. — Здорово! — Конечно здорово! Потому как у меня акций всего-ничего, а доход они дают уже сейчас наравне с зималеттовскими. — Значит, ты не привязан к фиксированному рабочему дню, получается? — Не-а! Могу более важными делами заниматься. Например, к тебе приехать поболтать. — Хорошо, что ты приехал, — я улыбнулась ему. Действительно, хорошо поговорили. Такое облегчение. И Сашка правда изменился.       Он ушел за полчаса до того, как проснулась Олечка. Но она первым делом спросила: — Дядя? — В другой раз придет, милая. Давай-ка одеваться?       И меня снова захватили домашние дела. Но теперь я не то что камень с души, а гору с плеч сбросила…