Часть 29

      В воскресенье позвонила Пушкарева. — Вика, всё, ты можешь меня поздравить! — заявила она. — Поздравляю! — сказала я. — Я уже в курсе. — Про развод в курсе? — уточнила она удивленно. — Ну да. Мне позвонила Кира, а ей — Маргарита! — А, вот оно что! — протянула Катерина. — Тогда все понятно! Вообще мы уже в пятницу с утра развелись, просто я не хотела на крестинах говорить. — Ну я в принципе так и поняла, но пока размышляла, как дальше реагировать, она неожиданно сказала: — Вика, а ты можешь со мной сегодня встретиться? — А ты приезжай ко мне в Королев! — предложила я, даже не дав себе времени подумать. Автоматически. — Сможешь? — Смогу! — обрадовалась она. — Давай адрес! — Так ты и Полинку привози! — Нет, она сегодня у нас с папой! С ее папой, в смысле. С Андреем то есть… — Да все равно приезжай! Мы будем рады тебя видеть! — И Александр тоже? — Он точно не будет против, гарантирую! Его дома нет!       И она приехала. Уже к вечеру, сама за рулем, но привезла бутылку вина. Поумилялась на Ольку, помогла с ужином. Дождалась, пока малышка уснет… В общем, мы славно с ней посидели, только во втором часу ночи расползлись спать. Что-то мне кажется, не очень хороший у нее был психолог, если ее до сих пор ломает и хочется поговорить! — Вика, я не представляла, что это будет так просто и тяжело одновременно! — горестно сказала Пушкарева, когда выпила первый бокал. И сразу продолжила — мне и наводящих вопросов не надо было задавать! — Пока длился процесс, я чувствовала такую уверенность в себе! Я осознавала, что во всем права! Что я самого начала мои отношения со Ждановым были обречены! А сейчас… сейчас какая-то пустота внутри, понимаешь? И Андрей очень сильно изменился. Он больше не бесится! Не смотрит на меня гневно, обвиняя! Не противоречит. Не спрашивает издевательски, как там мои дела с Мишей! — А как твои дела с Мишей, кстати? — вставила я. — А никак! Да, он симпатичен мне, но я не хочу с ним быть! — она отмахнулась от вопроса, как от чего-то мелкого и незначительного. — Ну да, ты же говорила, что хочешь насладиться материнством… — Да не знаю я, чего хочу! — выкрикнув эту фразу, Катерина вдруг разрыдалась. И сквозь всхлипы продолжила: — Вик, вот скажи, я идиотка, да? — Не сказала бы, — серьезно ответила я. — У тебя, наверное, еще не завершилась гормональная перестройка после родов. И еще я бы посоветовала тебе сменить психолога. — А психолог тут при чем? — удивилась она. — Он не смог тебе помочь в долгосрочной перспективе. Не направил тебя на путь принятия себя и обстоятельств. Зато помог выстроить барьер в общении с окружающими и смастерить защитную маску. А сейчас у тебя картина мира рушится, и маска трещит по швам. И я тебя прошу, не надевай новую, а то хуже будет! — А как? — простонала она. — Как мне жить с этим? — И я поняла, что психологом пока придется поработать мне. Эх, ну вот не хотела в это влезать, а куда теперь деваться? Теперь Пушкарева мне — практически родня! — Легко и просто, Кать. У тебя есть дочь, живи ради нее. Сейчас она — твой главный ориентир. Думай о ней, а не о всяких мужиках. А главное — не обвиняй никого в том, что случилось. И себя прежде всего. — Но ведь я виновата! Я не могу перестать думать о том, что было бы, если бы я не пригласила Малиновского на нашу с Андреем свадьбу! — Ну, думаю, ты была бы счастлива в браке гораздо дольше, наверняка. — Но рано или поздно все бы вскрылось! И тогда расставаться было бы еще больнее! — Но у вас с дочерью было бы спокойное время. И беременностью ты бы не рисковала. А может, и расставаться бы не пришлось? — Ты хочешь сказать, что лучше жить в неведении? Разве не лучше узнать правду?       «Ага, или принять предположение за правду», — это я, конечно, про себя отметила. Потому что если она осознает, что в общем-то не так уж сильна вина Андрея, то совсем до ручки дойдет. Или нет? — Объективно, Кать. Андрей был плохим мужем? Он показывал тебе свою нелюбовь? Пренебрегал тобой с тех пор, как вы вместе? Уделял тебе мало внимания? Были еще какие-то симптомы, что ваш брак произошел исключительно из-за спора на тысячу баксов? — Я уже и не помню. Вроде бы нет… — она покачала головой. — Но я пришла к выводу, что он просто играл. Ему нравится играть роли. К роли моего мужа он, видимо, готовился особенно тщательно. — А зачем? В чем смысл игры? Чтобы просто выиграть спор, достаточно было бы затащить тебя в ЗАГС и отправиться к Ромке выбивать выигрыш. Где логика, Кать? — А я не знаю, Вика, — Катя говорила срывающимся от волнения голосом, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Я всерьез опасалась за ее психическое здоровье! — Я просто разбита сейчас. Я не понимаю, что происходит с моей жизнью. Вот еще позавчера всё казалось таким правильным. Развод. Я так радовалась за себя, что наконец-то я спокойна и смогу строить свою жизнь без оглядки на Ждановых, которым так дорога их репутация. А сейчас вот говорю с тобой и не понимаю, а почему вообще все это началось? С какой стати я поверила Малиновскому и отказалась выслушать Андрея? И в тот вечер, после крестин, я посмотрела на себя и на него… совсем по-другому. Более трезво, что ли? И от этого захотелось напиться… — Так ты из-за гормонов, Кать, загонялась, как и многие беременные до тебя. Вот я, например, тоже загонялась. Но у меня, к счастью, паранойя прошла сразу после родов. А у тебя — только сейчас организм в норму приходит. Отходняк то есть накрыл. Но это не значит, что ты все время поступала неправильно, понимаешь? И ты себя не вини. Просто живи дальше с тем, что есть сейчас.       Она молчала, хлюпая носом. Слезы текли уже не так интенсивно. Да уж, хреново ей сейчас! Но тут только она сама себе помочь может. — Думаешь, все дело в гормонах? А не в том, что я не разбираюсь в людях? — С чего ты вообще решила, что не разбираешься в людях? — спросила я. Что-то царапнуло память… Точно, именно так про нее говорил Михаил… — Мама мне так говорит все время. Просто я не в первый раз уже ошибаюсь в людях…       Ага, то есть мама и Михаил заодно! И если с Борщевым все понятно, он и рад лишний раз уколоть соперника, то с этой мамой точно что-то не так! Ей бы дочери уверенность в себе пестовать, а не тыкать носом в то, что считает ошибкой! Это же просто еще один вариант обесценивания! Кажется, я начинала лучше понимать, откуда ноги растут у этого развода… — А ты что, компьютер, чтобы не ошибаться? — усмехнулась я. — Кать, человек состоит из ошибок. Кто не делает ошибок — тот ничего не делает. Надо, надо ошибаться! Но не закрываться после этого, а извлекать опыт! — Но опыт извлекается, чтобы в дальнейшем ошибок не совершать! — Или совершать, но уметь не ставить после этого крест на целой части своей жизни! — И что мне надо было делать, по-твоему? Я же видеть его не могла! Мне плохо становилось, когда он приближался! — И на работе? Или вы на совещаниях не встречались? — Встречались, — она задумалась. — Но там были другие люди, и как-то легче было. А потом уже как-то притупилась боль, и мы могли общаться наедине. Четвертый месяц беременности был. — Ну вот! Значит, могла все-таки! Вам никогда не предлагали прийти на сеансы психолога вместе с Андреем? Чтобы уже во всем разобрались? — Нет. Психолог сказала, что раз это причиняет мне боль, то не нужно совместных сеансов… — Хреновый психолог, говорю же. Разговор друг с другом может быть как ядом, так и лекарством. Просто лекарство бывает горьким, Кать. — Да, наверное, ты права, — кивнула Катя. — Но сейчас уже поздно рассуждать об этом… — Не поздно переосмыслить свои поступки и сделать выводы. Хочешь, дам тебе телефон действительно хорошего психолога? — Ты обращалась? — Не, не я! Это Саша обращался. — И как? Помогло? — Катя даже улыбнулась, видимо, посещение Воропаевым психолога никак не укладывалось у нее в голове. — Да! Он понял, что такое обесценивание, манипуляции и токсичность. И что я такого в общении с ним не потерплю. Понял и сделал выводы. Потому что до этого не мог понять, почему я огрызаюсь по пустякам. — То есть ему помог именно психолог? — Ну да. Мы даже вместе хотели пойти, но пока вроде все нормально, нет причин. Мы любим друг друга, слушаем и слышим. Уважаем наши желания и считаемся с мнением друг друга. — А вот Андрей старался оградить меня от всего, — вспомнила Пушкарева, уже не с трагедией в голосе, а с легкой улыбкой. — Сделать за меня. Говорил, что у меня все получится, даже когда я не сомневалась в себе, — неожиданно вспомнила Катя. — Это тоже обесценивание, между прочим! — я села на своего любимого конька. — Это как? — она спрашивала с искренним интересом. — Ну как? Внешне он молодец, заботу проявляет. А на самом деле он считает, что ты отнюдь не уверена в себе. То есть без его поддержки у тебя меньше шансов сделать что-то. А так — если ты справишься, то в какой-то степени благодаря ему. И ты уже не докажешь сама себе, что ты бы и так все сделала хорошо. — Мне кажется, ты преувеличиваешь! Мама тоже меня всегда поддерживает, говорит, что я справлюсь, что не надо думать о плохом. Даже когда я в этом не нуждаюсь. Просто ее способ выразить мне поддержку. — А тебя это никогда не бесило? — спросила я с улыбкой. — Да, бесило, — она тоже улыбнулась. — Но я этого не показывала, потому что понимала: мама меня очень любит и пытается поддержать, как может. Любящие люди не всегда могут угадать, что тебе нужно в данный момент. Они выражают свою любовь, как умеют, и мы должны быть за это им благодарны… — А сказать им, как лучше делать тебе любимой хорошо, тебе воспитание не позволяет? — Любовь — это дар, а дареному коню… — Офигеть! То есть ты лучше будешь терпеть неприятное, чем скажешь об этом любимому человеку? — Не так уж и тяжело потерпеть, — Пушкарева снова улыбнулась. — А им приятно, если они будут думать, что их забота мне нужна… — А представь, однажды они узнают, что тебе отнюдь не всегда было хорошо, и ты все это время не радовалась, а просто терпела? — Не узнают, Вика. От меня — точно не узнают. — Тяжелый случай! — вздохнула я. — Знаешь, все время врать — замучаешься. По мне так лучше сразу договориться, что тебе нравится, а что — нет. Выстроить личные границы, так сказать. И никому не позволять их нарушать, даже самым близким. Установить правила общения между собой. — Я понимаю, что ты хочешь сказать, — она тоже вздохнула. — Но мне правда легче потерпеть. Если я начну говорить маме о гиперопеке, которой она меня окружает, она точно обидится. Я привыкла. Даже когда квартиру купила, меня не сразу отпустили. Хорошо, что Поля уже была… — То есть ты их потребность в гиперопеке закрыла собственным ребенком? — Вика! Что ты говоришь?! Это же их внучка! — Это, Кать, прежде всего твоя дочь, а потом уже их внучка. Впрочем, указывать тебе я не могу. И я, конечно, не психолог. Но точно знаю, что прятать в себе невысказанные потребности — чревато подрывом здоровья, в том числе и физического, я уже не говорю о душевном.       Она смотрела на меня удивленными глазами. Но к счастью во взгляде было понимание. Значит, не совсем все запущено. Прогресс возможен! И мы стали разбираться, почему ей так хреново на самом деле. Теперь уже без надрыва и плача. Более-менее спокойно. По порядку. Родители. Андрей. Миша. Именно так. По полочкам разложили. Точнее Катя сама разложила, я так, направляла ее рассуждения в нужное русло. И оказалось всё вообще не так, как я думала поначалу!       Итак, родители. Да, она осознавала, что их опека душит, но в то же время Катя нуждается в маме и папе, потому что, наверное, еще не повзрослела. Но она понимает, что менять что-то надо, хоть и постепенно. Пока решила, что будет просто больше проводить времени с дочкой в отрыве от родителей. Начать с этого. Кроме того, Катя признала, что некоторую роль в ее дистанцировании от Андрея сыграла мама, которая так и не простила Жданова за ту инструкцию. Оказалось, она Катин дневник прочитала, пока та была в Египте, так что неприязнь к Андре у нее осталась с тех времен. Он у нее под подозрением был всегда. И да, Катя согласилась, что скажи ей мать поговорить с Андреем, а не прятаться от него, может, и сумели бы сохранить брак. Но вина матери не так велика, ведь она просто шла на поводу у дочери, которая уже взрослая и сама может решать.       Главное, что Катерина пришла к выводу, что Андрея она все-таки разлюбила. Да, он не так уж виноват в ситуации с тем спором, да только у Кати накипело, что называется. Он сам начал ее раздражать. Излишней заботой прежде всего. Потому и видеть его наедине было неприятно. И подавая на развод, Пушкарева была абсолютно уверена в том, что делает всё правильно. А что сейчас ее ломает — так это нормально, это не от того, что она обманывала себя, а на самом деле чувства сохранились. Катя просто испытывает вину перед дочерью за это, что ее родители не в браке. Что не смогла потерпеть ради нее. Взбрыкнула. Но сама же Пушкарева признала, что эта вина надумана. И что правильно не стала терпеть. А еще ее колбасило от того, что цель оказалась достигнута. Развод состоялся, и теперь она не знает, какую цель поставить дальше. Из этого тезиса следовал простой вывод о том, что надо подумать над новой целью.       По поводу Миши тоже поговорили. С ним ей весело и хорошо, легко и приятно. Просто она пока не готова именно к партнерским отношениям. К сексу и романтике — не готова. Что надо прийти в себя. Зафиксировать себя в новом, свободном состоянии. И тогда уже думать о более близких отношениях. А он, если у него действительно серьезные намерения, конечно подождет. Тем более Катя не отказывается от дружеского общения.       Разошлись по кроватям довольные: я постелила ей на диване в детской комнате.       Но долго спать не пришлось: непоседливая гостья вскочила аж в шесть утра, разбудив меня звяканьем чашки на кухне. Вышла к ней и сделала нам кофе. И вот, под кофеек, мы и завершили вчерашние психологические изыскания. — А я все думала, как мне теперь себя с Андреем вести, — начала она. — И хотела у тебя совета спросить. Как тебе удалось наладить с Колей такую крепкую дружбу? И при этом он действительно любит твою жену, хотя раньше у него при мыслях о тебе мозги напрочь отшибало! — Ну не напрочь! — отозвалась я. — Если бы так, у меня бы были тогда три тысячи долларов. Но нет. С мозгами у Коли всегда нормально было. А секрет прост: я сразу обозначила те самые личные границы. Сразу сказала и потом неоднократно повторила, что у нас с ним ничего не будет. Что я не люблю его, не буду с ним ни при каких условиях, но принимаю как отца моего ребенка. А потом мы встречались раз примерно в две недели, я рассказывала ему, как проходит беременность, вместе на УЗИ ходили, так постепенно и сдружились. Я его уважаю. Он прекрасный человек. И для дочери — он лучший папочка на свете и самый любимый. Никогда не скажу о Коле плохо при дочери, да и вообще не скажу, потому что он хороший, на самом деле. Так что я думаю, секрет в искреннем уважении в нему. Он платит мне тем же.       Катя молча пила кофе. Потом покачала головой. — Не представляю, как у тебя это получилось, — сказала она. — Ты уж постарайся найти свой способ уважать Андрея именно как отца твоей дочери. Дети нуждаются в том, чтобы их родители уважали и поддерживали друг друга.       На этой оптимистичной ноте Катя допила кофе и отправилась собираться, отказавшись от завтрака. Ну а я, проводив ее, приготовила этот самый завтрак и разбудила Олю. У меня впереди был долгий день: надо было готовиться к встрече на троих!       Сашка позвонил в десять, когда я уже отвела Олю в садик и стояла в пробке на съезде в Москву. — Ну как вы там без меня? — спросил он. — Скучаем! — честно ответила я. — Когда ты вернешься? — Послезавтра вернусь. Не хотел заранее обнадеживать, но у меня будет сюрприз для вас обеих! — Обожаю твои сюрпризы, Сашенька! — Надеюсь, и этот тебе понравится. Люблю тебя… — И я тебя люблю. Олька тоже тебя любит, но сейчас она уже в яслях и сама не сможет сказать. — А я знаю! Поцелуй ее за меня! — Непременно! Как там предприятие в Нижнем Новгороде? Исправно работает? — Да как часы! Я с документами в основном имею дело так-то. А ты чем занимаешься? — В пробке стою, в Москву еду. С Кирой договорились пообедать вместе. — Ну, это хорошо. Кажется, давно она не выбиралась из дома! Где сидеть будете? — Вопрос не только где, но и с кем, — закинула я удочку. — А с кем? — послушно переспросил он. — С Андреем. — Так! Что ему от вас надо?! — ожидаемо взвился Сашка. Пришлось объяснять, конечно. — Это не ему от нас. Это Кире от него. Он же с Катькой развелся, оказывается, еще в пятницу утром, только она ничего никому не сказала. А Кире позавчера позвонила Маргарита с прекрасными новостями. Кира говорит, попеняла ей, что поторопилась она за Никиту выйти. Подождала бы пару лет — и Андрюша свободен!       Как он смеялся! Аж всхлипывал, кажется! — Нет, вот она серьезно, да? — простонал он. — Она правда так сказала? — Кира сказала, что да. — Да ладно?! И Кира тут же бросилась наверстывать упущенное? Не верю! — Кира настроена на дружеское общение, а чтобы никто как ты не подумал, то берет с собой меня. Я типа дуэнья, вот! — А, вот оно что! Ну давай там, уж проследи, чтобы этот козел ничего лишнего себе не позволил! — Прослежу, не волнуйся! — заверила я. И рассказала, что у меня ночевала Катерина. — А, то есть ты сперва одну сторону выслушала, теперь дашь слово обвиняемому? — Сашка потешался. Никакой злости на Жданова в его голосе я не услышала. И это было прекрасно! — Дам! Слово дам! А если его слова мне не понравятся, то дам в глаз! — Вот! Вот это правильный настрой! — обрадовался Сашка. — Пара фингалов его только украсит!       Посмеялись — и ладно. Вызов прервался, и я поняла, как сильно я на самом деле скучаю по Сашеньке. Вот прямо сейчас захотелось его увидеть и обнять! Но увы. Придется ждать послезавтра и обещанного сюрприза…