Глава 2

И вот — первый рабочий день. Утро началось с того, что меня стуком в дверь разбудил Владимир. Это их семейная традиция? В любом случае, он принес мне новый комплект одежды, фрак какой-то, и заставил в спешке меня собираться. Эти брюки, рубашка и пиджак были мне так же велики и выглядели в принципе так же, как те, что были на Владимире. Я застегивал пуговицы рубашки, когда он, подведя меня к зеркалу, подал цилиндр. -А ну-ка, — мужчина надел на меня высокую шляпу. — Батюшки, нет, тебе не идет. Он рассмеялся и отошел в сторону. Разглядев себя в зеркало, я подумал, что и правда, не идет: высокая тулья шляпы делала и без того круглое из-за наложенных бинтов лицо совсем глупым что ли, шарообразным таким и маленьким. Я снял шляпу и положил ее на тумбу, поменяв ее на свое уже ставшее любимым канотье бежевого цвета с багряной бархатной лентой. Тут же Владимир окликнул меня. -Что тут у тебя? Садоводством увлекаешься? — он стоял у подоконника и указывал на горшки. В них по-прежнему была бурая земля, но, не знаю откуда, появились совсем небольшие растения. Я подошел и прозрел — цветы Меладоре! Совсем крошечные ростки, но при должном уходе они смогут разрастаться в целый куст аппетитных бутонов. -Это те самые цветы! Я говорил вам про них. — прикоснувшись к еще совсем юным лепесткам, я от радости засмеялся. — Не помню, что сажал их, но очень рад, что они есть. -Я так понимаю, это сорт каких-то курительных трав, интересно… -Владимир! -Ну что? Эх, ладно, Господи, пойдем уже, опаздываем. Владимир устроил меня туда же, где работал он сам, но на службу переписчика. Сегодня, в первый день, меня ждала проверка от одного из начальников, по словам Володи, того, что наиболее мягок и не создаст нам проблем, начав расспрашивать о моей личности. Я так и не запомнил, что именно наше министерство делало и как называлось, но, в принципе, на моей должности знания такого высокого уровня не требовались. Здание находилось в центре города, мы добирались на утреннем экипаже. Со стороны оно выглядело вполне презентабельно, а внутри царила суета, беготня, нервные переговоры и запах мерзкого кофе. Именно этот напиток был связующим элементом в нашей конторке. Я не знал человека, который бы не пил кофе здесь. Взрослые и молодые, высшие и низшие чины, начальники и только принятые на работу — все они разговаривали на обеденном перерыве, носили документы, спорили, увольнялись, выпрашивали повышение жалования со стаканом кофе в руках. Мне не нравился вкус кофе, а его запах был предвестником разговора о том, какая сегодня приятная погода или о моей непродуктивности. В любом случае, в свой первый рабочий день я еще не имел никаких ассоциация, но именно попивая этот напиток Сергей Витальевич проводил для меня тест. Встретил он нас радушно, отправив Владимира трудится, а меня повел в мой потенциальный кабинет. Мужчиной он был вполне приятным. Полный, лысоват, ниже меня, а значит, очень низкий человек, но с приятным, я бы сказал, добрым и обаятельным лицом. Мы молча прошли в небольшую комнатку. И стены, и пол, и вся мебель были из темного дуба, из-за чего и без того маленькое помещение казалось крошечным. На столе, центральным предметом здесь, было много бумаги, свечей и различных письменных принадлежностей. В общем создавался вид довольно неряшливый. -Садитесь, Гавриил. — Сергей Витальевич сделал указательный жест в сторону стола. Я обошел его, выдвинул стул и устроился на нем. Небольшое окошко, единственный естественный источник света здесь, оказалось за моей спиной, но я прекрасно видел входную дверь и своего начальника. В этот момент он отошел в сторону к полкам, немного покопавшись в них, достал исписанный лист и положил его передо мной. -Ну-с, приступайте. У вас же есть бумага и ручка? Да, есть, отлично… Я вас не смущаю, могу отвернуться, ха-ха. Главная проблема была в том, что я абсолютно не умею писать. Очевидно, Владимир даже не мог предполагать такого, я не виню в этом, но ужас! Настал час моего позора. Сергей отвел взгляд на окно, а я осторожно взял перо. С него упала пара капель: одна в чернильницу, другая на ее горлышко. Я проглотил ком в горле, поднес неосторожную руку к листу бумаги. На белое полотнище снова упала темная капля, но я отважно принялся повторять черточки, что люди зовут буквами. Не сказать, что получалось очень плохо, но если закрыть один глаз и отвернуться, то, в принципе, это было похоже на документ. Несколько долгих минут я осторожно выводил текст, чувствовав, как горячий пот стекает у меня с лица где-то под бинтами. Однако, в комнате этой было и без того жарко. Закончив переписывать, я поставил перо на место и, положив руки на колени, стал ловить взгляд Сергея Витальевича. Он быстро заметил, что я закончил. Причмокивая, взял мой рукописный документ и недолго его рассматривал. -Кхм, мм, да, не могу сказать, что это идеальная работа, но, — он сделал небольшую паузу и посмотрел на меня исподлобья своими круглыми глазами — будто бы мы оба думаем, что эти бумаги кто-то читает, ха-ха! На этой ноте он, с бумагой в руках, закрыв за собой дверь, удалился из кабинета, оставив меня одного. Странная сцена, но я облегченно выдохнул, вытянул ноги под столом и немного развалился на кресле. Ох, чтобы быть честным, мои записи выглядели ужасно. У них и правда такие низкие требования или Сергей подыгрывает мне, дабы не обидеть? По пути Владимир рассказывал что-то про местный этикет и уступчивость, но мне не особо было это интересно. Дома, в Лоусе, я не был самым работящим дрогом в мире, а скорее наоборот. Те беззаботные дни я проводил, зачастую, гуляя по улицам, кушая пирожные с Меладоре и временами ведя одну колонку в газете нашего двора. За это друзья называли меня лодырем, но в чем смысл стараться в нашем мире, где в любом случае все получат поровну? Мои размышления прервал Владимир, зашедший в кабинет. -Ну как? Ну что? — он выглядел взволнованным. -Переписал этот документ, он его забрал и унес… Выглядел, вроде, довольным. — я снова пододвинул ноги к себе, чтобы сесть поровнее. -Думаю, дай бог, все будет нормально, я на хорошем счету, а такой человек не может предложить плохого сотрудника, правильно ведь? — он осмотрелся по сторонам. — Уютный кабинет, в принципе, здесь раньше работал наш прошлый переписчик, но уволился, да причем так неожиданно… После паузы, Владимир сказал, что ему надо возвращаться к работе и удалился. Посидев немного в кабинете бесцельно, я встал посмотреть книжные шкафы, но там, кроме унылых бумаг с печатями и подписями ничего интересного не было. Выглянув в окно, я увидел внутренний двор здания канцелярии, что-то вроде маленького парка, с парой скамеек, дорожками и густыми деревьями. День стоял солнечный, а времени около полудня. Мне стало скучно и я решил прогуляться по зданию. Мой кабинет находился на втором из трех этажей, я решил и остаться на нем. Вышел в коридор: он был узкий, довольно тускло освещенный, наполненный дверьми в такие же, вероятно, небольшие квадратные офисы. Наступая туфлей на пол, был слышен еле заметный скрип, что глушился изрядно затоптанным и потертым ковром. Немного пройдя, я дошел до чего-то вроде комнаты отдыха. Между ней и коридором не было двери, только арка-переход из темного длинного помещения в большое светлое. Здесь были диван с креслами, стол и что-то вроде маленькой кухоньки, но самое главное — большие окна, которые и давали так много света. У такого окна стоял человек. Как только я зашел, он повернулся в мою сторону. Это был молодой парень стройного телосложения в таком же фраке как и все, но бордового оттенка. У него были светлые короткие кудри, а так же небольшие сероватые усы. Само лицо человека походило на повернутый треугольник из-за узкой челюсти и подбородка, а так же горело розовым румянцем. Он, с чашкой кофе в руках, улыбаясь, подошел ко мне. -Гавриил! Добрый день, ха-ха, о вас весь офис говорит. Он протянул ко мне свою тонкую руку. Я посмотрел на нее, и, не поняв, что он имеет в виду, тоже протянул руку. -Я Павел Леонидович, — он схватил и крепко пожал мою руку, — но для вас-таки просто Павел. -Обо мне все говорят? Почему? Что-то не так? — я ослабил хват и он отпустил мою руку. -Ну как, почему. Наш прошлый писарь, Михаил Степаныч, уволился, ну, видите ли, не подходящие условия труда, а тут буквально на следующий день Владимир Андреевич предлагает вашу вакансию. Выглядит, как совпадение. Он немного отошел от меня и принялся ходить по комнате, продолжая говорить со мной. -Вместе с этим то, что ни один коллега не слышал о вас. Вы что-то вроде недавно приехали? А откуда? -Да. Из далека. — я замешкался, ведь не особо умею придумывать что-то на ходу. Павел мне показался приятным человеком, но каким-то настырным. Настойчивость его смущала. -Могу задать крайне бестактный вопрос, Гавриил? — он дождался, когда я кивну головой. — Ну-с, давайте на ты. Что с твоим лицом? Ответ на этот вопрос единственный, который я продумал заранее, ибо это крайне ожидаемо, что кто-нибудь да поинтересуется. Пару дней, в то время, перед тем как уснуть, я смотря в потолок выдумывал искусную легенду, играя с реализмом, героизмом и правдой. Но правда была в том, что я и сам до конца не знаю, что с моим лицом. Владимир думает, что это последствия встречи с рысями, но Мария, напротив, заявляет, что для этих хищников эти раны были слишком целевые. Так лицо мое истерзать только разумно, специально наносить такие раны, которые, так сказать, не исправить. И как я еще живехонький? -На охоте напал зверь. Павел хотел что-то сказать, но в комнату отдыха зашел Сергей Витальевич. Он поздоровался с нами и попросил пройти с ним в мой кабинет. Мы вышли, как меня окрикнул новый коллега. -Удачи, Бинтик! Встретимся еще. -Хорошо, Павел! — чтобы он услышал, я даже остановился. -Пойдем, Гавриил, пойдем. — поторопил начальник. Мы вернулись в мой кабинет. За время отсутствия комната, на удивление, никак не изменилась. Сергей Витальевич подошел к окну и приоткрыл его, буркнув что-то про жару. Я подошел к столу, а он опирался спиной на подоконник, встав прямо на сквозняк. -Гавриил Константинович, хочу поздравить вас, вы приняты в наш дружный коллектив! Вы можете уже сегодня начинать работать, пока наша канцелярия будет разбираться с вашим устройством и регистрацией. -Правда? Спасибо огромнейшее, Сергей Витальевич. Я неимоверно рад. Начальник искренне улыбался, но я не был уверен, что эта работа принесет мне особо много радости. Перспектива тратить свои лучшие, и откровенно говоря, не самые молодые годы на сидение в маленькой комнатке с бумагами расстраивала. Понятия не имею сколько лет этому телу, но в Лоусе мне было пятнадцать, а значит, я прожил треть жизни дрыдро. Мой дедушка долгожитель стал пыльцой в возрасти пятидесяти пяти лет, но я не думаю, что обладаю тем же здоровьем и стремлением к жизни, коим горел он. В любом случае, здесь я не могу быть уверенным не то чтобы в завтрашнем дне, но и в сегодняшнем вечере. Немногословный Сергей Витальевич пожал мне руку и покинул кабинет. Следующие пару часов и он, и другие работники, что не представлялись, приходили с бумагами для меня, я их переписывал и они удалялись. И по кругу. С каждой доверенностью, объявлением, объяснительной и заявлением мой почерк становился лучше, но рука постепенно начинала уставать. Но через неизвестный промежуток времени тянучка из труда прекратилась и никто ко мне не зашел. На удивление, я почувствовал смущение, ведь абсолютно не знал, чем можно здесь еще заняться, кроме того, как работать. Спустя минуту, я решил проявить любопытство и заглянуть в шкафчики стола, которые не успел изучить ранее. Для этого пришлось наклониться, взяться рукой за ручками, потянуть… Нет, обоими руками, видимо ими не пользовались довольно долгое время, учитывая, как туго деревянные ящики выдвигались. Оттуда вылетело облако пыли, за которым скрывались вещи. В первую очередь в руки мне попала книга. Интересно! Я протер обложку манжетом рубашки и увидел название — «М. Ю. Лермонтов — Избранное». Что же это? Открыв, я увидел какие-то текста, но, не успев вчитаться, ко мне снова зашел Владимир. -Вам что-то переписать? — я, смотря на него, положил книгу на стол и закрыл ящик. -Нет-нет, Гаврюш, я поболтать. — он выдвинул из-под стола табуретку, которую я раньше не замечал, сел на нее и положил руки на столешницу. — Тебя приняли? Поздравляю! Ну что, как тебе работенка? -Пока что мне все нравится, не могу жаловаться. — я решил не выливать на него все свои переживания, это было не нужно. -Дай бог, чтобы и дальше так было. Ты выглядишь уставшим, может спустимся, кофе выпьем? Я согласился, ибо хотел немного развеяться. Изначально я думал, что источником кофе является червоточина в подвале здания, которая испускает из себя литрами этот напиток, тем самым зомбируя работников каждое утро рано вставать и ехать в офис, но нет, на первом этаже была кофейня. Проходя этот неприятный коридор, мы спустились в холл первого этажа, большую комнату, в которой находился секретарь, принимающий и общающийся с посетителями. Чтобы попасть туда, надо было всего лишь выйти из здания и сделать пару шагов, ибо между входом в министерство и в кафе было всего несколько метров. Большое помещение было таким же светлым, как и наша комната отдыха. Пол был вымощен квадратной плиткой желтого и зеленого цвета в шахматном порядке, а стены представляли собой панели из дерева светло-коричневого цвета. Вся мебель, круглые столики со стульями и касса, были белого цвета. Я занял место в самом центре комнаты, пока Владимир отошел к прилавку. За ней стояла миловидная молодая девушка, скромная и хрупкая на вид. Но жена Владимира, по-моему, симпатичней. Друг что-то сказал девушке, подождал и принес к нам на стол два стакана пахучего кофе и какую-то сладость. Он подходил ко мне, а я разглядывал еду — это было заварное пирожное! Владимир поставил посуду на стол и сел напротив меня. -Это мне? — я с нетерпением пододвинул тарелку к себе. — Спасибо больше! Он сразу узнал, что я без ума от сладкого и временами ублажал мою сахарную зависимость. Несмотря на то, что какой-либо сытости я не чувствовал, есть человеческие пирожные и печенья было всегда приятно, к тому же, цветение Меладоре даст мне возможность насыщаться едой людей, а не сидеть на воде с водой. Слава садоводству! Разговаривали мы ни о чем. Я был больше увлечен пирожным, ради которого снова пришлось поднимать бинты, а Владимир кофе. Лицо, на самом деле, было у него всегда какое-то задумчивое, даже сказать, что грустное. Он мужчина немолодой, крупный, высокий и полноватый, но не настолько, как Сергей Витальевич. Широкие брови нависали над маленькими круглыми глазами, а и без того тонкие губы скрывала рыжеватая борода, короткая, как волосы. Пока я разглядывал Владимира, кто-то зашел в кафе. Так как я сидел к входу спиной, мне пришлось повернуться. Это был Павел. Увидев нас, он помахал рукой и улыбнулся. Я тоже улыбнулся, что он даже смог заметить. Коллега подошел к нашему столу и сел на незанятый стул, стоящий ближе ко мне, нежели к Владимиру. По его холодному виду мне показалось, что они с Павлом не были особо близки. -Ну? Как все прошло? Рассказывай мне все, Бинтик. -Чего? Бинтик? — Владимир очень сильно возмутился. -Бинтик, а кто же еще. — Павел прикоснулся к моей повязке. -Осторожней, пожалуйста. Когда убрал его руку от лица, он засмеялся, а я натянул бинт на до этого открытую нижнюю часть лица и продолжил. -Меня приняли, да, уже завалили работой, ха-ха. Значит, все мы теперь коллеги. -И друзья. После слов Павла повисла неловкая тишина. Он, кажись, смутился из-за этого. Владимир допил кофе, кинул взгляд на висевшие на стене часы и сказал, что ему надо возвращаться, оставив нас вдвоем. Мой приятель расслабился и, не заметив этого, начал попивать мой же стакан кофе. Я не был против, ибо все равно не стал бы даже пробовать. -Знаешь, Гавриил, — он посмотрел прямо на меня и широко улыбнулся своими розовыми губами, — а что ты делаешь сегодня вечером? Могу ли я, как бы, пригласить тебя, ну, знаешь, послушать фортепиано? -Фортепиано? — я впервые слышал это слово. — Что за фортепиано? Павел расхохотался, от чего я смутился еще сильнее. -Твои намеки еще более странные, чем мои, Гаврюш! Ха-ха, нет, я правда предлагаю тебе послушать пианино у меня дома… Может быть выпить немного вина, в честь знакомства. -В принципе, — я немного задумался, — можно, мой вечер сегодня свободный. Он вскочил, сказал, что крайне этому рад и будет ждать меня вечером и ушел. Я доел и так же вернулся на свое рабочее место. Остальной день прошел так же: бумаги, коллеги, перепись и по кругу. Когда за окном начало темнеть, я ощутил груз усталости. Тело ломило от сидения на одном месте, а веки опускались. Я начал думать, что и усну здесь, за письменным столом, но, подняв взгляд на часы, висящие над входом в кабинет, понял, что рабочий день окончен. Это радостная весть. Встав с неудобного кресла, я надел пиджак, что повесил на спинку стула из-за жары, взял свое канотье с вешалки, собрался уходить. Но тут же вспомнил про сборник стихов. Взяв его со стола, я спрятал его за пазуху и вышел из кабинета. Павел ждал меня у выхода из здания, как и обещал. Наряд его слегка изменился: добавился пиджак и округлая шляпка с узкими полями — так называемая федора. Обменявшись парой слов, мы вышли. Было чуть за семь часов вечера. Летние сумерки здесь были теплыми, пока не поднимался ветер. Но сейчас мы шли еще по светлым и приятным улицам. Павел жил примерно между мной и министерством, так, что можно было дойти пешком. Мы решили не вызывать экипаж, ибо после долгого дня на одном месте пройтись было крайне приятно. Следуя неспешным шагом по мостовой, мы говорили, честно, ни о чем, в основном затрагивая тему работы. Откровенно говоря, мне это было совсем неинтересно, ибо обсуждать документы или коллег, в компании которых я до этого провел целый день, когда в мире столько необъятных тем, крайне скучно. Слушая одним ухом какие-то сплетни, я был больше заинтересован в ловле взглядов прохожих, для которых человек в бинтах был шокирующим зрелищем, а еще счете экипажей с важными людьми, в чтении вывесок… Точно, чтение! -Павел, ты можешь что-то рассказать мне про это? — я достал сборник стихов и протянул его ему. Он взял книгу, покрутил ее немного, полистал и вернул мне. -Ну, Лермонтов, я много читал его когда учился в гимназии. А что-то не так? Издание какое-то интересное? -Нет, просто… Я не видел раньше ничего подобного — я убрал книгу назад и забыл об этом разговоре. Через некоторое время мы пришли. Дом Павла был такой же как все другие. Жил он, разве что, на третьем этаже. Высоко, конечно, но я скучаю по своей комнате в Лоусе на тринадцатом уровне. Квартира этого холостяка была по размером сходна с моей, но имела более яркую обстановку. Желтые стены украшали картины в основном, как он говорил, с древнегреческими сюжетами, чтобы это не значило, а так же более уютной комнату делали шторы, подушки, покрывала и прочий текстиль его, как я понял, любого красного оттенка. Но центром комнаты было то самое загадочное для меня «фортепиано». В первую очередь Павел, зайдя домой, метнулся к нему и поднял крышку. Под ней скрывалось огромное количество черных и белых кнопок, которые издавали звуки. Он положил свою шляпу на верх пианино, снял пиджак, попросив меня его повесить и поставил руки на клавиши. Павел начал играть. Не знаю, как это работало, но сочетание нот что-то тронуло во мне. Под эту вроде бы простую, но душевную мелодию я подошел к окну и погрузился в мысли. Она стала прекрасным фоном для моих мыслей о доме, старых друзьях, рутине, Лоусе, что почему-то нахлынули на меня в эти пару минут. Словно бы не существует меня, этой комнаты, фортепиано, всего мира, а только лишь уединение музыки и бесконечного потока мыслей, мучающего меня все дни жизни в этом мире. Замолкнут ли все эти разговоры в голове? Но сейчас, кроме них и этих нот, мне больше ничего не нужно. -Это «Октябрь» Петра Чайковского. Хах… — он сделал небольшую паузу. — Наверное, это одно из моих самых любимых произведений. -Павел, ты можешь сыграть что-то еще такое, ну, как это называется… Грустное? Мне было сложно подбирать слова для описания моих чувств. -Нет. -Но почему? Мне безумно понравилось это. Прошу тебя, сыграй что-то еще. Павел несколько горько усмехнулся. Я хотел попросить еще раз, но он начал. -Слишком много драмы. Ты знаешь, так нельзя. — он отвернулся от фортепиано и посмотрел на меня. — Когда драмы слишком много, она становится обыденностью, а так не бывает, это абсурд… Давай выпьем. Не успел я удивится слаженности его мысли, как он, не дожидаясь моего согласия, удалился на кухню и вышел уже с черной высокой бутылкой и парой бокалов. На Родине многие пили настойки из пыльцы, но я всегда обходил подобное стороной. Элегантно налив нам темно-красную жидкость, он, со словами «Твое здоровье, Гаврюша», зачем-то стукнул своим бокалом об мой и мы выпили. После этого в моих глазах что-то поплыло, а дальнейшие события в памяти сохранялись хуже и хуже. Мы много смеялись, иногда он садился за фортепиано и что-то играл, но все хуже и хуже. Мне было все равно, потому что чувствовал неимоверное веселье. -Ну, давай же, покажись мне, дурак. — он подносил ко мне руки и трогал бинт. Как часто он это делал? -Да отстань ты, ха-ха! — каждый раз я отворачивался и пихался, но это было сложнее и сложнее. -У нас кончилось вино. — он икнул. — Сейчас, э-э-э, сейчас я принесу еще… У меня было вроде. Он, наконец перестав трогать меня, ужас какой, покачиваясь встал с дивана и вялой походкой пошел на кухню. Тем временем я, вроде бы, развалился, расставив ноги и руки. Раздался грохот, немного напугавший меня. Оказалось — задел ногой пустую бутылку вина. Этот напиток забирал у меня все силы. -Гаврюш, хочешь водочки? -Что это вообще. — я говорил с некоторым придыханием. -Не важно, я уже несу. В этот раз бутылка была квадратная и прозрачная, а вместо бокалов — рюмки. Он, плюхнувшись ко мне рядом, неаккуратно налил мне и себе прозрачной жидкости. Мы выпили и мир провалился. Я был уже не в квартире Павла. Передо мной стояло старое пожелтевшее и потрескавшееся зеркало. В нем отражалось мое здоровое лицо! Попытавшись его рассмотреть, высунуть язык или пощупать нос, но отражение оказалось мыльным, а что хуже, мимика его не совпадает с моим лицом. Это был двойник, что черствыми глазами рассматривал меня, то, как я корчусь. Его взгляд заставил меня чувствовать какой-то холод. -Гавриил, ты украл мое тело. Почему ты живой, Гавриил? Попытавшись что-то ответить отражению, я понял, что голоса не имею. Крика никто не услышит. Испуг стал охватывать меня, все нарастая. -Ты живешь в моей оболочке, носишь тело, как костюм, меняешь личность, как перчатки. Вслушиваясь в его речь, я не заметил, как двойник начал выдвигаться из зеркало на меня. От сильного страха я не смог даже встать, от чего, вцепившись в пол, отодвигал туловище назад и назад. -Гавриил, я хотел оборвать жизнь, как твоя душа снова оживила это тело. Мои мысли живут, понимаешь? Гавриил, я существую в глубинах тебя. Ты не забрал меня, ты забрал мое тело. А я снова заберу твое лицо. Отражение накинулось на меня и вцепилось острой пастью, начав отрывать лицо по частям. Я даже не мог кричать от боли. Он вырвал мою щеку, из которой сразу же хлынул фонтан крови, а десны почувствовали холод этой комнаты сквозь рану. После вцепился в подбородок, выворачивая мою челюсть… -Гавриил! Гаврик! Проснись! — я открыл глаза, видя перед собой напуганного Павла. Он тряс меня, держа обеими руками. — Ты весь в поту, трясешься и ужасно стонал. Что случилось? Тебе плохо? -А-агх, черт. — я через силу приподнялся с дивана и опустил голову, чтобы выдохнуть. — Привиделось что-то… Сон? Наверное это был сон, да, там… Моя голова трещит по швам, мне больно думать. -Ты напугал меня…балда. — он встал с дивана и немного отошел. — Ух, я аж протрезвел… Ну, давай тебя, наверное, домой отведу. -Давай. Не знаю, какой был час, но шумов из окон домов уже не было слышно. Выл ветер, шелестя листвой деревьев. Мы молча шли через двора, по узкой дорожке, освещенной фонарями. Павел положил свою руку мне на плечо, а я свою на его. Так идти было намного легче. Прохлада постепенно возвращала мне рассудок. Вечер стал казаться приятнее. -Знаешь, я вроде забыл у тебя шляпу… -Завтра отдам.