Единоразовое превращается в привычку

      – Господи, слава богу, что всё закончилось, – с невероятной радостью в голосе проговорила я, доставая сигарету из сумки, – вот ещё бы чуть-чуть, и я бы сорвалась, точно тебе говорю.       – Пф-ф, – прыснул Миша, – да я уже сорвался, раза так два. Прости за это, кстати. Не хотел.       – Да нет, как по мне, ты меня послал с огромным желанием, – произнесла я с иронией. Хотя, если честно, хотелось просто расплакаться и убежать в тот момент. Я, конечно, всё понимаю, загруженность большая, шестьдесят человек в зале, половина из которых постоянно заказывает его нелюбимые коктейли, но чёрт, зачем же меня посылать, когда я просто позвала его, чтоб передать заслуженный им чай? Я-то не знаю, но вот ему, видимо, необходимо было кого-то послать, а к моему несчастью, этим кем-то оказалась именно я.       – Да ну хватит, я же давно говорил, что я тварь та ещё, и меня надо в такие моменты слать в ответ.       – Да не могу я так и всё, не люблю сходу говном на говно отвечать.       – Ну, поэтому-то ты всё ещё тут и работаешь.       – Ага, ага, кто бы говорил, дорогой мой, – рассмеялась я. Миша в ответ поморщился, но всё-таки пустил смешок, как бы говоря «ну, тут не поспоришь».       Около десяти минут мы стояли на пороге ресторана и курили. Болтали о какой-то ерунде: о начальнике, его пьяных выходках, об отвратительных гостях, других официантах, которые, как сказал Миша «и выеденного яйца не стоят». А когда наступила неловкая тишина, он как раз вспомнил о том, что только что в местном магазинчике кончился перерыв.       – Может, по пиву?       – А давай, – согласилась я, даже не задумываясь.       – Но ты только смотри. Одну. Не больше.       – Да, мам, – сожалеющим тоном произнесла я.       – Не мамкай, а то пиво не куплю и без мультиков оставлю, – притворно-грозно произнёс он.       – Ужас...самой себе придётся пиво покупать…       – Иди ты, – рассмеялся он.       Продавец в этом магазинчике уже давно нас запомнил. Примерно с июня мы систематически захаживали к нему и брали по несколько бутылок пива. Правда, были и исключения, когда одним только пивом мы не ограничивались, но это уже другая история. Тот мужик почему-то считал, будто бы мы встречаемся и продолжал шутить на эту тему даже тогда, когда мы с Мишей всё отрицали.       – Да ну чего вы некаете? Вы даже ворчите одинаково! – говорил он.       В принципе, в манере ворчать мы с ним были очень похожи, тут никто не спорит. Впрочем, этому качеству мы с ним обязаны никак не общему чувству влюблённости или симпатии, а работе, которая в одинаковой степени действует нам на нервы.       Но врать не хорошо, так что мне всё-таки следует признать тот факт, что подколы продавца из магазина мне льстили. А ещё с первых рабочих дней помню, что Миша создавал впечатление именно того человека, в которого я могла вы влюбиться года четыре назад. В любое время дня и ночи он был похож на развязного члена металл-группы, о чём говорили его многочисленные татуировки, выбритые вески и «хаер» на голове, и сама одежда. Но, естественно, мои странноватые мысли на его счёт так и остались где-то там, в глубине моего сознания, ведь мне никогда не хотелось быть девчонкой, которая станет волочиться за парнем, которому на неё плевать. Так что первым, что я делала, когда обнаруживала за собой какие-то странные чувства, так это просто забивала на них, а после и они понимали, что им тут не рады и мирно покидали мою голову.       Впрочем, иногда я замечала за Мишей какие-то странные взгляды в мою сторону, разговоры, которые, как мне казалось, совершенно ему не свойственны, но при этом мы всё равно никогда не говорили о чём-то, что могло хоть как-то близко намекнуть на тему чувств и прочего. Может, мы просто понимали, что у нас ничего не выйдет, а может мы оба – трусы.       – Держи, вот твоя, – Миша протянул мне бутылку «короны».       – А открывалку?       – Ну, во-первых нарзанник, а во-вторых я сам открою, – он забрал у меня бутылку и с удивительной ловкостью отбросил крышку.       – Вау, да ты настоящий джентльмен, спасибо.       В ответ Миша едва заметно улыбнулся.       – Послушай…я тут вспомнил про вчерашний разговор..       – Только не говори, будто тебе действительно не всё равно, – ответила я совершенно серьёзно. Уж не ожидала, что это его действительно заденет. На секунду мне показалось, что он даже нахмурился.       – Почему ты считаешь, что я не могу чувствовать к кому-то жалость?       – Во-первых, я этого не говорила, а во-вторых я и не ожидала, что ты можешь говорить хоть с кем-то и при этом не назвать его мудаком.       – Вот как, – он глотнул пива и уставился куда-то в сторону.       – Миш, в первый наш совместный рабочий день ты гавкался с администратором и послал мужика, который орал о том, что бар – дыра, только потому, что тут не продают сигареты. Да и кроме этого я помню что-то похожее. Чего только стоит то, как часто ты доводишь до слёз маленьких девочек, которые приходят с мыслью, что работать официантом очень просто.       – А, ну…точно, прости. На самом деле часто бывает сложно быть мразью со всеми, но в основном, это единственный выход оградить себя от возможных разочарований.       – Вау, никогда не думала, что смогу услышать от тебя что-то настолько искреннее.       – Сам не ожидал. Но ты мне так-то тоже много чего рассказала, поэтому промолчать было бы как-то неправильно. Но и хм…не знаю, просто надо было рассказать об этом.       – Приятно это слышать, – ответила я и взглянула на небо. Звезд не было видно уже как несколько месяцев, их закрывали многочисленные тёмные тучи. Почему-то именно сейчас это меня сильно тронуло, хотя на небо я смотрела в конце каждого рабочего дня. В памяти всплыли те далёкие годы, когда мы ездили с родителями на море. Тогда и небо было звёзднее, и трава зеленее. В той широте на небе видно намного больше звёзд, да и малое количество огней в горном маленьком городке не затмевало их. Как жаль, что больше те звёзды я никогда не увижу.       – Так не хочешь поговорить об этом?       – О том, что жизнь дерьмо? Не особо, если честно, я это и так знаю. А от того, что я об этом буду говорить лишний раз, лучше не станет.       – Послушай, у меня так один друг спился, так что рано или поздно надо будет с такими настроениями завязать, ты ж понимаешь?       – Серьёзно думаешь, что я этого не понимаю?       – Но ты же ничего не делаешь с этим, значит не понимаешь?       – О-о-о, – это слова сработали, подобно искре рядом с лужей бензина. Ярость мгновенно во мне вспыхнула, – только не говори мне, что начнёшь себя сейчас вести как когда-то вёл себя мой лучший друг.       – А что с ним не так?       – А ничего. Мы, к слову, так перестали общаться. Он с детства спортом занимается, к годам шестнадцати уже мастера получил. И прикол был в том, что в тот момент, когда мне очень нужна была поддержка хоть от кого-то, он начинал мне капать на мозги тем, что я решаю свои проблемы не так. Я и не спорила с тем, что пить – это не решение, кто же спорит. Это всё решает только на то время, когда ты под мухой и расслаблен, но в итоге да, возвращаешься к тому, с чего начал. Я этого никогда не отрицала. А он что? «Просто начни заниматься спортом и вся вот эта твоя агрессия и остальное дерьмо уйдёт», – в памяти сами собой всплывали все эти многочисленные и бессмысленные разговоры с ним на эту тему. После них я себя чувствовала максимально отвратительно. В основном потому, что я никогда не могла себе представить, что Гена может быть вот таким. Я его тогда не узнавала. Один в один мой отец.       – Так а в чём проблема? Может, следовало попробовать?       – Иди в задницу! – тут же крикнула я почти на автомате, – У меня со здоровьем не ахти. Мне даже в шараге физрук чуть ли не всегда автоматом зачёты ставит, потому что знает, что если я говорю, что не могу пробежать два километра, то это значит, что я реально не могу.       – Не замечал, чтоб всё это тебе мешало работать. Ты же на ногах стоишь по двенадцать часов в день.       – Просто я никогда не показываю, что валюсь с ног, вот и всё. Да плюс ты и не присматривался, начнём с этого.       – Так, ладно, давай обратно. Что в итоге с другом то?       – Да нихрена, – отрезала я, – он просто меня такими разговорами достал, и мы перестали общаться. Он почему-то всегда считал, что знает, как мне надо поступать лучше, чем я. И плевать, что у него никогда не было проблем с родителями, с деньгами, с младшей сестрой взаимоотношения тоже были здоровыми. Он всегда чётко знал, что сможет нормально закончить школу, сможет поступить, так как родители оплатят учёбу. С этой позиции очень удобно рассуждать о том, что кто-то страдает хернёй и просто так спивается, знаешь ли. Он именно это и делал. Постоянно говорил, мол, надо же решать, если тебе что-то не нравится. Но вот он в упор не понимал, что меня достало всё решать. Решаешь одну проблему, после этого тут же возникает другая, и так по кругу. А если стоишь на месте, то проблемы не меняются, ты начинаешь к ним привыкать, и уже как-то спокойнее жить. Стабильность.       На некоторое время мы оба замолчали. Видимо, я случайно сильно загрузила Мишу. По его лицу было видно, что он не особо был готов к такому разговору. Думаю, от того, что в моих словах он частично увидел себя. Миша очень редко говорил о себе, но я помню тот разговор об отношениях, когда он сказал «нет ничего более лживого и недолговечного, чем любовь». После того случая я поняла, что он может и хотел бы найти себе даму сердца, что можно было угадать по тому, как иногда он смотрит на красивых дам, которые захаживают к нам в ресторан. Но при этом он всегда смотрит с печалью в глазах. Может, от того, что уверен в том, что у всех этих дам кто-то есть, а может просто потому, что знает, что никогда не сделает первый шаг. Не делаешь шаг – стоишь на месте, и нет никаких разочарований, потому что ничего не меняется.       – Я, кажись, от тебя унынием заразился, – сказал он через некоторое время.       – Это не уныние, не выдумывай, – мне почему-то захотелось его успокоить, – просто я перестала себя обманывать и ни на что не надеюсь. Нет ожиданий – нет разочарований.       Он молча согласился со мной. Добавить было нечего. Мы простояли ещё минут пятнадцать, выпили ещё по бутылке пива и приняли общее решение, что надо бы постепенно расходиться. Миша выглядел максимально подавленным, и я ощущала, что частично в этом есть и моя вина. Именно по этой причине я и не хотела говорить с ним на все эти темы. Хотя, ближе к сути. Я в принципе не хотела обсуждать с кем-либо весь этот негатив. Тут как ни пытайся оставаться в стороне и не пропускать это через себя, всё равно в какой-то степени эта грязь и на тебя попадёт. Но, с другой стороны, он сам хотел послушать моё нытьё, так что сам виноват.       Мы холодно попрощались друг с другом, когда знакомая синяя киа подъехала ко мне. Сквозь окно я видела уже привычное мне лицо таксиста.       – Утра вам доброго.       – Хах, взаимно, – ответил он, – никак, ваш молодой человек?       – К сожалению, а может и к счастью, нет. Мы слишком разные, да и не сказала бы, что хотелось бы каких-то близких отношений.       – Ну, ладно, понимаю, залезайте тогда.       Я махнула Мише рукой на прощанье, он же ответил мне лёгким кивком. На какой-то момент мне даже показалось, что он нахмурился из-за того, что я ответила таксисту по поводу нас. Хотя, зная его, какое ему дело? Будто станет он волноваться о том, что какая-то девчонка, что на десять лет младше него, не мечтает быть рядом с ним в качестве девушки.       Быстро придя к такому выводу, я тут же совершенно спокойно слеа в машину и пристегнула ремни. Машина быстро покатилась по дороге. Я всегда любила это время, ведь город в такой час совершенно пуст и мрачен. Будто все жители резко покинули свои дома, или же попрятались. Бывало, когда меня мучила бессонница я часто выходила гулять примерно в четвёртом часу утра. Эти прогулки дарили такое необыкновенное ощущение свободы, что возникало непреодолимое желание громко крикнуть на всю улицу что-нибудь непристойное, или же пробежать резко по дороге, зная, что машины не появятся внезапно на горизонте.       – Можно спросить?       – Да конечно, – ответила я.       – По поводу того парня соврали, или правда?       – Правда, правда. Как бы это сказать…Было бы мне лет четырнадцать – влюбилась и бегала, сейчас же настолько устала, что никаких отношений не хочется. Просто боюсь, что вечно получится как всегда.       – Прекрасно понимаю. Мне вот, когда было лет двадцать, я тоже боялся. У меня все отношения заканчивались через несколько месяцев. Вот максимум полгода встречался с одной там. Мне тогда было так чудно, что оно всё как-то связано с изменениями в городе. Серьёзно. Вот, например, помню, мы тут когда-то гуляли с девчонкой, – он взглядом указал на длинную асфальтированную улицу, мимо которой мы проезжали, – раньше тут было что-то типа парка. Потом его решили вырубить и проложить нормальную дорогу, а через какое-то время мы с той девчонкой расстались. Странно, но так почему-то было со всеми. Жизнь была городом, который постоянно менялся, а я этого не хотел, потому что мне было комфортно и так. Глупо как-то звучит, нет?       – Нисколько, – тут же сказала я, – в этом очень много смысла, если так подумать.       – А где его нет-то? Смысл есть везде. Можно днём по улице ходить, смотреть вокруг и от всего этого смысла в осадок выпадать. Вот стоишь на кассе, видишь, как баба впереди ругается из-за того, что ей товар по акции не пробили и он дороже на десять рублей, а у самой в корзине лежит какая-нибудь бесполезная хрень. Или когда видишь ребёнка с мамашей, который истошно орёт на всю улицу, потому что хочет что-то там, а она потакает его хотелкам, но при этом потом же жалуется, что он избалованный. Столько смысла, да. А где-то его и нет, но это не мешает людям его находить.       – Ага, я это часто замечала. Многие просто не хотят верить в то, что некоторые вещи просто есть и всё. Без причин, без там какой-то хитрой линии событий, а просто вот случайно есть и всё тут.       – Во-во, – согласился со мной таксист, – а знаете, почему так? Люди всегда боятся, что этого самого смысла не окажется. Боятся, что сама их жизнь без него. И поэтому постоянно пытаются его найти даже там, где его нет. Хочется всем иногда побыть детьми и продолжать верить в магию, в вечное счастье, и в то, что везде есть какая-то причина.       – Не удивительно. Всё бы сейчас отдала, лишь бы вернуться на лет десять назад. Тогда и небо было ясное, и трава зеленее, и младших братьев не было. Да-а…– с грустью протянула я, – были же времена.       Некоторое время таксис молчал. Казалось, его мои слова одновременно и напугали и заставили задуматься. Но через некоторое время он вдруг заговорил.       – Знаешь, была у меня младшая сестра. Шесть лет разница. Ну и тут классика: как она родилась, родители сразу на меня положили болт, всё для Настеньки, она же маленькая и бла-бла-бла, – он покосился на меня, – знакомо?       – А то.       – Ну так вот. Она выросла избалованной до безобразия. Её родители приучили к тому, что можно вообще не шевелиться и тебе всё принесут на блюдечке, если ты попросишь или поплачешь. Как итог она не смогла жить самостоятельно от слова совсем. То мне звонит, то им. Я-то её сразу слал куда подальше, потому что до последнего держал обиды с подросткового возраста. Родители ещё помогали до поры до времени, а потом и им самим нужна была помощь, – я почувствовала в его голосе нотки печали. Было несложно предположить, что на данный момент состояние его родителей либо ухудшилось, либо их и вовсе уже не было в живых. Но спрашивать, естественно, я об этом не стала. Как-то неуместно, – в общем, сестра вдруг поняла, что теперь надо как-то жить самостоятельно, но этого она не умела, да и не хотела. Спилась. А через какое-то время вовсе пропала. В квартире пусто, соседи не видели, не слышали, а остальные и подавно.       Он вновь замолчал. Но на этот раз было ясно, что молчание это было не от того, что он закончил мысль. В глазах я уловила едва заметный блеск ещё не пролившихся слёз.       – Постоянно чувствуете вину из-за этого?       – Да, – тут же ответил он, – всегда думаю о том, что я мог бы что-то изменить, я бы мог ей помочь. Но вместо этого я продолжал держать старые обиды, – он остановился и взглянул в окно. Удивительно, но мы уже приехали.       – Меня этот разговор заставил задуматься, правда.       –Да и меня тоже. Не повторяй моих ошибок, хорошо?       – Хорошо, – ответила я и протянула ему деньги, – хорошего вам дня.