Детский мир

      Проснуться я смогла только ближе к двенадцати, да и то желания вставать у меня практически не было. Пробуждение скорее напоминало выход из комы после тяжёлой автокатастрофы. Ноги всё ещё немного ныли, шея болела, видимо, из-за того, что я в очередной раз спала в позе креветки, а голова находилась в тумане. Даже не помню, когда в последний раз мне удавалось нормально выспаться и при этом не ощущать себя так погано. Вероятно, то было ещё до того, как я начала работать.       Первым делом я умылась, почистила зубы, а после взглянула на себя в зеркало. Всё чаще у меня появлялось ощущение, что я начала стремительно стареть. Да, странно это говорить в моём случае, ведь я только месяц назад стала полноценным членом общества, но если сравнивать моё нынешнее лицо с тем, что было два года назад, то создастся впечатление, будто это два разных человека. Обычно в моём возрасте девушки взрослеют: с лица уходить детская округлость, тело заканчивает формироваться, взгляд становится более осмысленным. В моём же случае всё идёт стремительно и неотвратимо. За эти два года я потеряла больше десяти килограмм. Поначалу я этому даже радовалась, ведь часто стыдилась пары лишних кило, но в какой-то момент поняла, что это уже нездорово и выходит из под контроля. Мои старые вещи просто спадают с меня, и это уже не приносит той радости, как раньше, когда, допустим, перед весной я начинала мерить то, что приготовлено для более тёплой погоды и с радостью замечала, что старые джинсы стали в талии чуть больше, а юбка свободнее. В настоящее время это уже стало для меня лишней тратой, что раздражало.       Как-то даже мои коллеги заметили, что я стала стройнее. Естественно, после смены я вернулась домой и решила проверить, действительно ли это так. Мне даже стало страшно, когда я начала подробно изучать в зеркале своё тело. Если раньше я могла нащупать рёбра только в том случае, если у меня был немного втянут живот, то сейчас они выпирали вне зависимости от этого. Тазовая кость настолько ясно виднелась, что казалось, будто она вот-вот вылезет через кожу. Испугавшись, что в какой-то момент я и вовсе стану похожа на ходячий скелет, я начала периодически есть на ночь, ведь этот способ работал всегда, что я выяснила ещё в школе. К несчастью, это мне никак не помогало, ведь за рабочий день я могла пройти около двадцати тысяч шагов, при этом даже ни разу не поесть, так что мои ночные дожоры этого никак не могли компенсировать.       Изредка я пересекалась на улице со своими бывшими одноклассниками, но меня никто никогда не узнавал. Это и понятно, почему. Этому лицу никак нельзя было дать меньше двадцати лет. Я давно заметила морщины, что начали пролегать под глазами и на лбу, даже мимические вокруг рта уже обозначались достаточно чётко. Если прибавить ко всему этому ещё и постоянные тёмные мешки под глазами, то создаётся впечатление, что смотришь не на восемнадцатилетнюю девушку, а на тяжелобольную даму, которая вот-вот сдастся и перестанет цепляться за жизнь. Но сильнее всего в моём лице меня удивлял взгляд. За эти пару лет он будто потух, стал холодным и скучающим. Я начала это замечать спустя полгода своей работы, когда моё дело уже постепенно перестало приносить мне удовольствие, а дарило только лишний стресс и заботы. Было видно, что с каждым днём глаза тускнеют всё больше и больше, я замечала это в те редкие моменты, когда пристально наблюдала за своими глазами на протяжении пары недель. Временами я даже не понимала, на кого я смотрю. Глубоко в душе мне всё ещё хотелось верить, что я – всё та же Аня с розовыми щёчками и двумя тёмными косами, которая постоянно смеётся и радуется, а не это нечто, что смотрит на меня из зеркала.       Примерно к пяти я взяла свою волю в кулак и, наконец, собралась дойти до магазина с игрушками. По пути я постоянно отгоняла от себя мысли о капитуляции, которые всё сильнее и сильнее на меня накатывали. Скупец в голове твердил, что нет совершенно никакого смысла тратить деньги на подарок для младших братьев, ведь им всё равно будет мало, да и меня там никто и не ждёт. Но в то же время я чувствовала, что с каждым месяцем молчания я сильнее отдаляюсь от своей семьи и, не исключено, что у меня осталось не так много времени, чтоб вернуться обратно.       Долгое время я бродила по магазину, рассматривая содержимое полок. Взгляд то и дело метался туда-сюда и не мог остановиться на чём-то одном, то меня привлекала фигурка какого-то супергероя, на соседней полке я сразу замечала интересную машинку на радиоуправлении, где рядом же стоял вертолёт, и так далее. Естественно, чаще всего я переводила взгляд после того, как видела цену. В итоге я остановила свой выбор на двух идентичных наборах конструктора. Помню, что в моём детстве у меня подобный лежал в двух огромных пакетах, а теперь почему-то за горстку пластмассы надо было платить почти столько же, сколько я зарабатываю за два дня.       «Да, жаль мой конструктор в своё время отдали ещё до появления мелких, можно было бы его сейчас за огромные бабки продать.» – пронеслось у меня в голове.       Прогуливаясь по магазину игрушек, я на время переносилась в детство, когда мне попадалось на глаза что-то знакомое, из того, что когда-то было у меня. Помню, как отец купил два вертолёта на радиоуправлении, когда мне было шесть лет. Моя мама долго злилась из-за того, что он почему-то взял пару, вместо одного, папа же объяснил это тем, что один он взял себе, чтоб показать мне, как им управлять. С этими вертолётами мы не расставались очень долго. До того времени, пока оба с разницей в месяц не лишились своих лопастей. По невероятность случайности и мой и папин почему-то упали с полки, а может, тут и была замешана моя мать. Эта игрушка меня с первого же раза поразила до глубины души, и я каждый раз с невероятным терпением ждала, пока отец вернётся с работы, чтоб вместе запустить с ним вертолёт. Мы всегда разыгрывали какой-то сценарий, когда играли с ними, самыми частыми у нас были погоня, или игра в салочки. Наши вертолёты по очереди летали друг за другом, носясь по всей квартире, сводя с ума мою маму и кота, который всегда сначала пугался этих неведомых ему огромных мух, а после пытался поймать. Второй вариант этой игры мы уже придумали потом, когда я достаточно приловчилась к пульту управления. В этой игре было важно легонько задеть чужой вертолёт так, чтоб они оба не упали. Эта часть игры была самой весёлой и интригующей, ведь никогда не было ясно, дрогнет случайно чья-то рука или нет.       Мой папа всегда был ближе ко мне, чем мать. Даже в таких банальных вещах, как детские игры, отец всегда проявлял себя так, что я видела – ему действительно нравится этим заниматься. Впрочем, мне и не казалось, он был только рад играть со мной, а я это прекрасно знала. Мама же всегда была до ужаса серьёзной, и с ней повеселиться было очень сложно. Как-то мои родители даже поссорились на фоне того, что мама всухую выиграла у меня в мою любимую настольную игру. Папа очень долго пытался ей доказать, что надо было хоть немного поддаваться мне, на что та в ответ наотрез отказывалась это делать, ведь почему-то считала, что это на меня плохо повлияет.       Все эти воспоминания казались уже такими далёкими, что создавалось впечатление, будто их и не было вовсе, а если и было, то не со мной. Я уже давно перестала быть для родителей той дочерью, которой была. Это и было естественно, не могла же я всё это время оставаться на уровне развития шестилетнего ребёнка, но сейчас я окончательно поняла, что во взрослении и переходе в самостоятельную жизнь нет совершенно ничего такого, что оправдало бы этот шаг. Если в детстве я никогда не беспокоилась о том, что мне надо есть или носить, то сейчас вся эта ответственность полностью лежит на мне. Раньше я не боялась, что мои родители вдруг поменяют ко мне отношение, ведь видела, что они любят меня, даже вечно серьёзная и строгая мама, которая не любила играть со мной. Тогда я не боялась остаться одна, ведь меня никогда не бросали. Сейчас же это привело к тому, что я уже больше года не виделась со своей семьёй и не знаю, получится ли когда-то наладить со всеми отношения. Да и нужно ли это?       На выходе из магазина я заметила бабулю, что стояла на кассе и расплачивалась за покупки. Рядом с ней стоял маленький мальчик лет девяти, который увлечённо рассказывал ей о том, как он недавно весело гулял с друзьями, а старушка в это время старательно его слушала, не забывая при этом пересчитывать сдачу. Он всё дергал её за подол юбки и тараторил о том, что она обещала купить ему мороженое. Положив новенькую игрушку в сумку, бабушка взяла мальчишку под руку и направилась к выходу, заверяя его, что мороженое они обязательно возьмут.       Помню, как хорошо было быть на месте этого маленького мальчика. Когда-то и моя бабушка была такой. Всегда баловала меня, была рада со мной поговорить, практически не ругала и в любом случае поддерживала, оставаясь на моей стороне. Увы, времена меняются, и в последние годы она охотнее нянчила моих младших братьев, а со мной часто и говорить не хотела. Даже не знаю, как моему отцу удалось её уговорить помочь мне с арендой квартиры. Мне казалось, что раз она выступает в роли непосредственного съёмщика, то будет часто навещать меня, проверяя, всё ли я держу в порядке, хорошо ли ем. Увы, моя жизнь ей не была интересна уже давно. Вся моя семья знала, что после смерти моего дедушки она уже никогда не станет прежним человеком.       Для нас он был стержнем всей семьи, главой. Он оставался таковым даже тогда, когда уже ближе к концу своей жизни потерял возможность ходить, ссохся и исхудал. Даже в этом состоянии от него всё ещё веяло силой и уверенностью. Члены нашей семьи до самого конца проявляли уважение к этому человеку, ведь в своё время он сделал всё возможное для нас. Даже когда я родилась, он продолжал работать, несмотря на то, что уже как десять лет мог спокойно сидеть на пенсии. Проводить с ним время мне было особенно приятно, ведь он не общался со мной как ребёнком, чем постоянно занималась моя бабушка, рядом с дедом я всегда чувствовала себя уверенным и взрослым человеком, хоть мне и было меньше десяти. Вечерами мы с ним часто играли в шахматы, и он учил меня различным интересным тактикам, а временами смотрели телевизор. Молча, без каких-либо комментариев. Только после конца программы мы обменивались мнениями, но чаще я просто задавала множество вопросов, а он с радостью мне отвечал на все.       Часто мне было больно на него смотреть, когда болезни и старость уже вогнали его в инвалидное кресло. Он часто не помнил, что делал утром, ел ли, но наши лица у него никогда не выходили из памяти. Дедушка практически не разговаривал в последние годы, ведь это давалось ему очень тяжело, но даже в его молчании чувствовалось нечто осмысленное и интеллектуальное.       Можно сказать, что после его ухода вся наша семья начала постепенно разваливаться. Мне тогда было пятнадцать, и дедушка был первым близким для меня человеком, которого я потеряла. Это горе потрясло всю нашу семью. Отец, будучи очень эмоциональным человеком, сильно запил, ведь отчего-то не мог просто поговорить с нами и выразить все чувства. Вместо этого ему было проще уйти в гараж и литрами хлестать водку. Моя мать стала ещё молчаливее, чем обычно, а бабушка будто ушла вместе с дедом, оставив на своём месте совершенно чужую женщину.       После похорон мы стали всё чаще навещать её, ведь понимали, насколько ей тяжело справляться с этим горем. Непросто потерять человека, с которым ты был рядом почти шестьдесят лет. Поначалу мы принимали её странное отношение ко мне за своеобразный посттравматический синдром, из-за чего ей необходимо было выплёскивать на кого-то свою ненависть, что являлась следствием осознания потери. Тем не менее, спустя месяц, даже два, моя бабушка всё ещё относилась ко мне холодно, временами даже пренебрежительно.       Только спустя некоторое время мама рассказала мне, что такое отношение ко мне взялось не просто так. Ещё когда мои родители сошлись и отец пришёл с моей матерью на знакомство с родителями, бабушка тут же невзлюбила её. Ей казалось, что моя мать слишком чёрствая, холодная – не та женщина, с которой можно было построить семью. Эта ненависть засела ещё до моего рождения, а начала спадать лишь после моего появления, ведь в этот момент точно стало ясно, что мои родители создали полноценную семью, а от этого деться некуда. До моего рождения бабушка втайне надеялась, что спустя некоторое время мои мама и папа разойдутся, когда поженились – молилась, что разведутся, но в итоге бабушке всё же пришлось смириться.       Даже когда у них и возникали ссоры, ведь такая взаимная неприязнь никак не могла пропасть просто из-за появления ребёнка, мой дедушка всегда появлялся в нужное время в нужном месте и в секунду решал ситуацию. Ему достаточно было сказать только одно слово, после чего и бабушка и мама тут же кончали свои разборки.       Естественно, после его смерти мирить этих двух дам уже было некому. Папа всё ещё не позволял себе идти поперёк матери, а я в тот момент уже так отдалилась от семьи, что и не хотела обращать внимание на окружающих. В моём поведении бабушка всё больше видела мою мать. С каждым годом я хотела всё меньше походить на неё, но отчего-то в моём лице бабушка видела её, а от этого и я для неё, повзрослев, уже перестала быть любимой внучкой.       Больше всего я скучала по тому времени, когда мой дедушка ещё был с нами. Да, пусть с появлением братьев моя жизнь и стала немного хуже, но это никак не шло в сравнение с тем, что стало с моей семьёй после его ухода. В детстве я знала, что у меня есть небольшая, но любящая семья, где все друг друга любят. Теперь же я понимала, что у всех в этой семье есть очень много претензий друг другу, она не распалась окончательно только из-за того, что мы стараемся выполнять свои обещания.       Но как же был прекрасен мой детский мир, где всё было хорошо.       Я уже подходила к своему району. Периодически я бросала беглый взгляд на игрушки для братьев и понимала, что неплохо было взять к конструктору что-то ещё. К счастью, я ещё не успела проскочить ближайший магазин.       Пока я стояла у полок с различными сладостями, выбирая самую большую и вкусную шоколадку, я вдруг услышала знакомый смех. Обернувшись, я не поверила своим глазам. Этого человека я не видела уже больше двух лет.       В нескольких метрах от меня стояла компания парней примерно моего возраста, двое из трёх мне даже были знакомы, ведь я несколько раз гуляла вместе с ними. Среди них больше всего моё внимание привлёк парень небольшого роста со светлыми, практически белыми волосами. Он весело общался со своими, видимо, новыми лучшими друзьями, совершенно не замечая моего взгляда. Хотя, это было и к лучшему, мне уж точно не хотелось, чтоб он увидел то, во что я сейчас превратилась.       Естественно, все парни держали в руках абсолютно безопасные напитки. Алкоголя никто не взял, да даже банальный энергетик они, видимо, не признавали. На некоторое время мне даже стало стыдно за себя, ведь я буквально недавно в одно лицо выпила больше четверти литра водки и глазом не моргнула.       Да, за эти два года мой когда-то лучший друг практически не изменился. Он был всё тем же шутником, который был рад подколоть друга, но это никогда не воспринималось всерьёз, и не было поводом для обиды или ссоры. Сейчас я будто смотрела в своё прошлое, лишь только с той разницей, что тогда вместо всех этих троих парней была одна я.       – Ну что, Генк, идём? – спросил один из его друзей.       – Да-да, пошли, а то нас ждут уже, – ответил он и бросил взгляд в мою сторону. Мы встретились глазами всего на секунду, но мне тут же стало ясно, что он меня узнал.       Мы познакомились с Геной в пятом классе, когда он только перевёлся в мою школу. Несмотря на то, что ему было довольно просто завести друзей среди мальчиков, его это не сильно привлекало. Да, он сразу же стал пользоваться среди них уважением, ведь спортсмены всегда были у моих одноклассников на хорошем счету, но Гене разговоры с нами быстро наскучивали. Несмотря на все свои положительные качества, мои одноклассники совсем не отличались юмором, который был присущ нам обоим. Никто из класса не понимал наших искромётных шуток, когда мы буквально на ходу начинали смеяться с чего угодно, будто то только что выдуманное слово, какой-то звук, ситуация, которую мы дополняли взятыми из головы подробностями, или же что-то ещё.       Нередко учителям приходилось нас рассаживать на уроках, ведь мы порой не могли остановиться даже после конца перемены. При чём мы с ним не пытались срывать занятия, не занимались невесть чем на уроке. Нам просто достаточно было вспомнить о наших недавних шутках, и этот смех было уже не остановить.       Когда нас всё же рассаживали, мы иногда начинали переглядываться, и от этого становилось только смешнее. Нам не надо было ни корчить рожи, ни жестикулировать, ни изображать что-либо, мы оба и так понимали о какой шутке каждый из нас думает. В средней школе мы подобным образом поставили в замешательство ни одного учителя.       В какой-то момент нам поставили на замену учителя русского языка, что вела в основном у старшеклассников, но при этом нам она не казалось строгой, даже бояться её не хотелось. Это была молодая женщина лет тридцати, невероятно красивая. Казалось, она должна в кино сниматься, а не готовить усталых школьников к экзаменам. Мы тогда только перешли в седьмой класс, естественно, у нас из памяти ещё до конца не выветрилось лето, так что практически весь класс стоял на ушах. Учительница это прекрасно понимала, потому специально дала нам сложное задание, из-за которого мы просто обязаны были напрячь свои извилины и выполнить его. Что немаловажно – у нас был мотив, так как она пообещала поставить за него оценку в журнал. Спустя некоторое время мы с Геной начали тихо хихикать и всеми силами старались сдержать хохот. Что удивительно, учительница не стала нас тут же ругать или затыкать, а только подошла к нам и спросила, из-за чего мы смеёмся.       – Да не, ничего….– ответил Гена и тут же начал сдавленно смеяться.       – Отвечайте по-хорошему, мне тоже интересно, – настояла учительница. Хоть слова нас и напугали, в её тоне не чувствовалось раздражение.       – Да мы тут вот читали текст….– мы оба тут же захихикали, – ну и читаю вместо «жилая территория»…. – Гене пришлось на пару секунд замолчать и отдышаться, ведь он понимал, что ещё немного и засмеётся в голос, – ну и читаю «пожилая»…       – Пожилая территория? – переспросила она.       Мы с Геной не выдержали и дружно захохотали. Одноклассники начали коситься на нас, но нам до этого не было совершенно никакого дела, ведь нас с этой ситуации просто разрывало от смеха. Учительница хихикнула, смотря на нас, а после вновь вернулась на своё место.       Так и проходили наши с Геной школьные годы. Он всегда был тем человеком, который никогда меня не покидал. Целых четыре года мы были с ним вместе в любой ситуации, поддерживали друг друга, если было плохо, но гораздо чаще проводили время за хиханьками и хаханьками. Ближе к более зрелому возрасту наши одноклассники уже начали подозревать, что мы с ним встречаемся, на что мы в один голос протестовали и отвергали эти выдумки.       Честно говоря, в какой-то момент, когда нам было около четырнадцати, мы с ним внезапно поняли, что действительно испытываем друг к другу какие-то чувства. Может, они появились от того, что ни с кем другим мы почти не общались, а друг для друга были теми, кто всегда прекрасно понимает, с кем приятно проводить время и на кого можно положиться.       В тот день мы, как обычно, пошли гулять после школы. По привычке зашли в булочную, где всегда можно было купить свежий чесночный багет, устроились на площадке и качались на больших двухместных качелях. Говорили о каких-то мелочах: контрольной по математике, которая должна быть на следующей неделе, Петровой, которая опять напихала ваты в лифчик и ждала, что кто-то обратит на неё внимание, о том, как отвратительно сегодня пахло в столовой, когда на завтрак готовили ленивые голубцы… В какой-то момент мы замолчали, смотря друг на друга, после чего Гена начал говорить.       – Знаешь, с этими шуточками от одноклассников я задумался.       – О чём? – спросила я.       – Ну, они же думают, что мы встречаемся.       – Да они всегда какую-то дичь придумывают, и?       На секунду он замялся, пытаясь подобрать подходящие слова.       – Как думаешь, мы бы могли?       Этот вопрос меня озадачил и одновременно обрадовал. В редкие моменты я ловила себя на мысли, что мне хотелось его поцеловать или обнять, но после каждого такого желания я всегда себя останавливала, зная, что это только испортит наши отношения.       – Если бы не были друзьями, то могли, а так…не знаю.       – Да, я об этом тоже думал. Ты не как другие девчонки. Мне с тобой реально интересно общаться. Не потому что ты там красивая и нравишься мне…– тут он заметил мой недовольный взгляд, – не-не-не, я не о том. Поначалу я не из-за этого начал с тобой дружить. Ты стала моим лучшим другом, потому что мне с тобой обосраться, как весело. А нравиться мне ты начала уже ну…не знаю, потом. Когда я заметил, что ты кроме всего остального ещё и девушка.       В ответ я хихикнула и немного засмущалась.       – Криво сказал, конечно, но ты меня поняла, да?       – Конечно, поняла, подчерк твой уж разобрать могу, а это не сложнее.       Мы оба посмеялись, после чего уже был мой черёд изливать душу.       – Да у меня примерно такая же история. Мне кажется, что ты для меня не то же самое что другие люди. Даже не знаю, как нормально сказать… Думаю, мы бы могли встречаться, если бы у нас с этой целью всё началось, а не через дружбу. Ну, вот как было у меня с Андреем. Мы кончено общались какое-то время, но и так было понятно, что и он мне нравится и я ему. А с тобой мне кажется было бы странно. Ну, сам подумай. Столько лет дружили, а теперь вдруг сосаться будем…       – Ну да…с отношениями потом настрадаться успеем, а друзья это навсегда.       – Именно, – ответила я, и мы хитрым образом пожали друг другу руки, как делали всегда, когда здоровались. Это было наше специальное тайное рукопожатие.       Мне бы очень хотелось, чтоб его слова тогда всё же оказались правдой. Наша дружба окончательно погибла после того, как я ушла после девятого класса, а он остался в десятом. До этого он всячески уверял меня в том, что мне нужно просто забыть о своей агрессии, подавить злость и поговорить с родителями. Гена отговаривал меня от работы, говоря, что мне пока надо только учиться и не заботиться о таких вещах. Тогда мне было до невозможного обидно от того, что человек, с которым я дружила столько лет, который уже успел стать для меня родным, не понимает, почему я иду на это. Обиднее всего то, что он и не хотел меня понимать, ему были неведомы мои чувства, ему казалось, что я просто преувеличиваю свои проблемы, и не может быть всё так плохо, как я говорю. К тому времени меня уже начал раздражать его постоянный оптимизм, я всё чаще ловила себя на мысли, что мой отец в наших семейных спорах ведёт себя похожим образом, говоря «забей, да всё нормально, да чего ты начинаешь на пустом месте» и так далее.       На протяжении нескольких месяцев я всё же пыталась объяснить Гене, почему я так рвусь быстрее уйти на работу, почему хочу как можно скорее уехать из дома и из-за чего не могу помириться с родителями. В какой-то момент я заметила, что он уже не пытается меня слушать, лишь делает вид, будто ему интересно. Из-за этого я ощущала себя виноватой, ведь за четыре года мы впервые начали отдаляться друг от друга, а всё из-за того, что я большую часть наших встреч ныла о своей тяжёлой жизни.       Тогда я поняла, что уже нет смысла искать поддержки в чьём-то лице, а надеяться стоит лишь на себя. Лето подошло к концу, я отправилась в колледж, он всё ещё был в школе, из-за чего встречаться мы стали намного реже. Да и встречи эти уже были не теми, что раньше. Я видела по Гене, как ему некомфортно рядом со мной, будто бы я прокажённая. Да и мне всё реже хотелось с кем-то общаться, ведь я понимала, что долго делать вид, будто всё со мной хорошо, у меня не получится. Где-то с сентября я начала понемногу выпивать, стараясь хоть каким-то способом успокоиться. Конечно, поначалу мне это сильно помогало. После бутылки пива меня начинала переполнять невероятная радость и счастье, благодаря чему я взяла на вооружение эту маленькую хитрость и решила как-нибудь пойти в таком состоянии гулять с Геной.       Увы, он меня тогда быстро заподозрил в неладном.       – Да ты сегодня на себя прям не похожа, – сказал он мне.       – Эт ещё почему?       – Да я тебя такой довольной давно не видел.       После этого я начала расписывать причины, естественно, выдуманные, из-за чего у меня сейчас такое шикарное настроение. Казалось, что мы вновь вернулись на полгода назад, когда в наших взаимоотношениях ещё не было никаких проблем. Меня эта мысль так обрадовала, что на секунду мне показалось, будто я могу признаться ему, в чём же на самом деле причина моей радости.       – Ты что!? – стоило мне рассказать о выпитой мной заранее бутылке пива, как Гена тут же округлил глаза, – ты где его достала вообще?       – Там же, где и батя себе берёт. Продавщица думает, что мне уже восемнадцать и продаёт без паспорта.       – Аня….– он мне сейчас напоминал разгневанного родителя, – о чём ты думаешь? Это тебе не поможет.       – Ага, но оно хоть останавливает эту волну из дерьма в моей голове. Да, я потом протрезвею, и стена исчезнет, мне опять будет плохо, но лучше я выпью и мне на пару часов станет легче, чем я буду всё это время трезвая, но чувствовать себя буду как говно в проруби, – пробубнила я.       – Я тебе уже говорил, как от всего этого избавиться.       – А я тебе говорила, что я – не ты. Мне это не помогает. Мне надо бороться не со следствием, а с причиной, а проблему я решить не могу. Но мне было бы гораздо легче, если бы ты хоть меня понял, – я уже чувствовала, что готова заплакать.       – Знаешь, я всегда говорил всем, какая ты молодец, что не куришь, не пьёшь, фигнёй всякой не занимаешься, а на самом деле вот как… – он даже не договорил, лишь отвернулся и ушёл в сторону своего дома.       Да, было жаль, что он просто отвернулся от меня из-за того, что я начала пить. Но обиднее всего были его слова. Это было сказано так, будто он волновался не из-за меня, а из-за того, что о нём самом подумают люди. Казалось, что я для него в принципе ничего не значу, я лишь была поводом для гордости на некоторое время. «Посмотрите, какая у меня хорошая подруга. Не кусается, к лотку приучена, гадость в рот не берёт.» Стоило мне отступиться от этого образа идеала, который он сам создал, как я тут же стала ему не нужна.       Да, детский мир был определённо прекраснее.       Я стояла на балконе и курила, прокручивая из раза в раз всю эту историю с Геной. После того вечера, когда он меня оставил, я несколько раз пыталась звонить ему и писать, но он просто игнорировал, даже не прочитывая мои сообщения. Тогда я поняла, что глухая тишина расстраивает куда сильнее, чем прямой отказ.       Можно сказать, что после разрыва с лучшим другом я окончательно разочаровалась в себе. Да, и так давно подозревала, что в основе своей люди – очень странные существа, которые приходят внезапно, а уходят в самое неподходящее время. Но возможно, я сама виновата в том, что сейчас рядом со мной никого нет.       С этими мыслями я подошла к холодильнику и достала начатую когда-то бутылку вина. Передо мной стояла чёткая цель осушить её до дна, и у меня не было никаких сомнений в том, что я с этим справлюсь.