Часть 41: Эскалация конфликта

Вэи боролась с зевком, сомкнув челюсти так крепко, что от напряжения глухо загудело в ушах. Её остекленевший из-за неимоверной сосредоточенности взгляд устремился в одну точку — огромный чёрный небоскрёб, гордо прорезающий высоту, но всё равно остающийся вдали от бескрайнего неба. Она знала, что оно — таковое, пусть ширину и длину порезали крыши многочисленных современных застроек, превративших горизонт в куцую бахрому светло-лилового оттенка. Такого же, как волосы Хаюми Конан, восседающий напротив с неподвижностью буддийского божества. Вокруг неё, точно монахи, сгруппировались мужчины в строгой чёрно-белой гамме. Единственный Фудзита Мэзэру, словно старший священник, выделялся коньячным оттенком костюма, стекающего по груди в чёрной рубашке. Только бы не зевнуть… Перед этим важным, чопорным, как Викторианская эпоха, обществом хотелось лишний раз изобразить скульптурную невозмутимость и неподвижность. Тогда есть шанс не навлечь порицания на голову, в которой злобным эхо гудели отголоски кошмаров ночи. После прощания с Джоном Смитом в аэропорту Нарита, Вэи так и не удалось привлечь Гипноса, как бы она не умоляла, пытаясь умилостивить бога сна приятными воспоминаниями о прогулке с Тобирамой-сама, походе в кафе с Джоном Смитом, совместном просмотре фильма с Наруто и Гаарой, перебранками с Саске… Она сцепила зубы до тихого для всех, но оглушающего для неё скрипа, сплетающегося причудливой ассоциацией со скрипом колёс слетающего с дороги автомобилем. «Пионы — мне с ними не везёт… Одни получаю от человека, которого не могу убедить в серьёзности моего отказа, а другие — от того, с кем я боюсь встретиться даже в безопасных снах», — проводя ладонью по зернистой папке, Вэи ощущала, как содранная кожа отвечает болью от прикосновения ко тьме. — «Господин Иванов оставил номер телефона в букете… О, ками, каким несчастьем должна быть омрачена моя судьба, чтобы я прибегла к помощи такого… необузданного, горделивого человека?» Её серые глаза, мягко прикрытые тяжёлым веером мокрых тушью ресниц, устремили взгляд умирающего от скуки на бежевый диск, искрящийся в платиновом ореоле на запястье Фудзита Мэзэру. Часовая стрелка лениво замерла на серединном делении. Медлительная минутная тянулась к четвертой полосе. Двенадцать двадцать. Совещание по поводу тендера в головном офисе «Конохи» начнётся через какие-то полчаса, однако Вэи уже хотелось растянуться на чёрном кожаном диване и, уподобившись выброшенной на берег русалке, оставаться умирать до того, как её окатит холодом презрения начальник. Звонком в шесть утра он уже смёл до основания кое-как выстроенные субботние планы… «Серию «Сейлор Мун» пропущу… Надоел, разбойник. Пусть возьмёт Натсуми, порадует её вниманием, зачем ему вечно таскать за собой меня, точно собачку, которую оставить не с кем?» — Вэи поспешила опустить голову, как только возникла угроза соприкосновения взорами с Конан. Остроты её глаз хватало, чтобы пробить очередную брешь в жалком рубище некогда образцового спокойствия Мотидзуки. Вчера постарался господин Иванов, позавчера Тобирама-сама и Сасори… — «Я просто хочу убежать от реальности… Разве предосудительно надежда на забытье, когда сил впитывать ужасы реальности уже нет? И ты переполнен до краёв, точно кувшин, в который наливают из сосуда вино, но, отвлекаясь, забывают о деле, и вот оно струится по столу, стекает на пол и пачкает одежды…» Скрип обрубленного в аварии ногтя на гладкой поверхности напоминал жалобу десятилетиями несмазанных железных ступеней, ведущих во внутренний дворик небольшой забегаловки, в которой она в студенческие голодные годы служила официанткой. Когда цвела вишня, приземистое белое здание, похожее на плоть лишённого раковины моллюска, обретало особую, печальную красоту уродца, прильнувшего к изображению Парвати. Вэи помнила, как усталый вечерний ветер колыхал страницы «Записок у изголовья». Именно слова великой писательницы отвечали её настроению, несясь бурным потоком из тьмы времён: Трава «доколе» растет в расселинах старых стен, и судьба ее тоже ненадежна. Старые стены могут осыпаться еще скорее, чем берег. Грустно думать, что на крепкой, выбеленной известкой стене трава эта расти не может. «Доколе…» — так думала Вэи тогда, когда вечер колыхал подол дешевого платья и белого передника, и сейчас, в прилипшем к усталому телу, точно отражение души чёрной водолазке и слегка пышной юбке от «Givenchy». Часовая стрелка пытала её, а минутная откровенно издевалась, переползая к другому делению с чинной неторопливостью провинциального чиновника. Долго ожидать на свой вопрос ответа не пришлось. Внезапно дверь чёрного дерева отворилась и в приёмную вошёл чёрный человек. Лишь только вампирическая белизна кожи отличалась по цвету от всего облика Учиха Саске. Ещё золотистые полосы, обвивающие галстук, точно змей дерево. Вэи заметила это практически сразу же, как только её надежда оправдалась резким приказом: — Вэи-сан, пожалуйте за мной. Нужные бумаги сами себя не доставят. Мотидзуки всё поняла по дьявольскому прищуру чертовой черноты взгляда её позавчерашнего собрата по несчастью. Ей пришлось применить всё своё весьма нескудное актёрское мастерство, чтобы задержать скачок на месте в области несбыточных желаний. Все взгляды тут же устремились на неё и вонзились в тело мечами немых вопросов. Однако болезненнее всего грудь разрывало от золота. Конан будто бы невидимо для всех, но ощутимо для Вэи, схватила её за горло водолазки, подтягивая к себе, чтобы прошептать то непонятное, слишком явно и пугающе двусмысленное предупреждение: «Не гуляйте одна. Потеряться очень легко». Сын господина Фудзита, по совместительству секретарь Мадары, лишь приподнял брови — слегка, штрихом ленивой кисти учёного, слишком погруженного в занятия, чтобы надолго отдаваться велению столь изменчивых эмоций. «Мне уже кажется… Просто чудится. В действительности, что за двойное дно может быть у совета Конан? Она ведь никак не связана с Сасори, полагаю… Не навешивать же на неё ярлык мафиози просто потому, что она решила проявить предупредительность в отношении ошеломлённой великолепием офиса девицы, которая с видом человека из провинции разглядывает красоты столицы», — Вэи поспешила заглушить мыслями перешептывание перелистываемых документов, ропот переставляемых ног, шелест ткани о кожу. Это звуковое полотно представило внутреннему взору её вчерашний вечер — провальная попытка забытья в чтении поэзии, нервное постукивание босыми пятками по гладкому дубу паркета, волнения шелка пеньюара о бархат антикварного дивана. Вэи вынырнула из чёрно-белой духоты в серую безбрежность коридора с облегчением выжившего в кораблекрушении. Саске уже ждал её там, спрятав руки в карманах брюк. — Вижу, шпионка, не зря я подозревал, что закрывать коммуниста в одной комнате с капиталистами — так себе идея. — Боюсь, даже если бы среди нас затесались анархисты и монархисты, в сущности ничего бы не поменялось, — Вэи скрестила руки на груди. Они обменялись с Саске усмешками и побрели по паутине прохода между кабинетами. Казалось, вести должен Учиха младший, однако они брели, не зная, кто есть проводник в этой мрачной с виду паре. — Мы не разговаривали. — Боюсь, если бы нашелся болтливый кретин, то орали бы громче начальства в конференц-зале, — язвительностью голоса Саске можно было отравить любое благодушие. — Уверен, они уже начали. В общем, ничего нового… — А что насчёт… случая? — Вэи искоса взглянула на второго пострадавшего. Однако у того если и что-то и дрогнуло, то плохо зачёсанный волос, а не сам Учиха. — Могу тебя обрадовать, это действительно была подстава. Нам подрезали провода, пока мы решили сократить себе пару десятилетий жизни, оставив мотоцикл ради баночки колы, — он толкнул прозрачную дверь, пропуская Вэи к широкому холлу у лифтов. Тяжелые, словно литые из резины, листья фикуса раскачивались, словно в коматозном сне. «Белые воротнички» блеклыми призраками проходили мимо, исчезали в искрящейся серебряной пасти кабин. Скольжение дверей не прерывало напряжённого разговора в спокойных тонах. — Записи с камер зафиксировали тех мудаков, только пока их найдут… — Могу я узнать… у тебя так часто? — Пытаются отнять жизнь? — Саске остановился рядом с фикусом, спиной к расплавленной бронзе неба, заливающего город жёлто-коричневой пылью солнца. — Попеременно. Так, пару раз намеревались на воздух поднять, но к предкам отправлялись они. — Это нечестно… Ты ведь лично ничего им не сделал… — Вэи положила руку на подоконник — жарко, пластик наполнился солнечным теплом и принялся изливать его на раненную кожу. Она слышала, как пищит детектор, оповещающий о закрытии лифта. Будто протестует против наивности её слов. Но разве это справедливо предавать огню всех родичей из-за проступка одного-двух? — Честного в этой жизни мало, особенно сейчас. Рекомендую не забивать голову такими концепциями, иначе захочется вынести мозг, подкидывающий романтические идеи об идеале, — Саске снизошёл до взгляда на чёрную макушку, — волосы переливаются, словно спелая шелковица, умасленная этим ярким, но уже слабым солнцем осени, — ему было невдомек, как подобные концепции уцелели в голове этой девицы, обработанной идеологической химией. — Тебе твои древние книги подсказали, что много благородного в стремлении к всепоглощающей честности и безусловной открытости? Могу сказать, что в истине — намного больше дерьма, чем тебе кажется… Ответ Вэи отбросили в сторону властным приказом голоса мягкого, как тёплый бархат: — Розетта, позвони господину Ли и предупреди его, что завтра утром у меня есть окно на десять двадцать три. Пусть думает, что ему важнее — сон или сто миллионов оборота. Дверцы лифта разъехались так, словно придворные раздвинули ширмы, являя взору народа Императрицу. В коридор ворвался аромат сладкого алкоголя и свежего мандарина, тронутого серьёзностью бергамота. Вэи тут же вдохнула полной грудью расцветший бесцветный воздух. Как же красиво зазвучала блеклая пустота, когда в ней раздался расслабленный, неспешный бой каблуков с белым камнем плит! Высокая, статная и, удивительно, молодая, не старше Саске, девушка с длинными чёрными волосами с уверенностью раздавала распоряжения тянущейся за ней веренице помощников. Впереди выступали невысокая, как сама Вэи, отличающаяся той же лёгкой неуверенной неуклюжестью девушка. Эта была Розетта, которая тут же принялась лихорадочно путать кнопки на крохотной раскладушке. — Арата-сан, готовьтесь, сейчас на нас набросится свора адвокатов. Настоящий красавец, Демон с картин Врубеля, сухо кивнул, заметив между прочим: — Мы многое предусмотрели. Я смогу повторить подвиг Квинта Горация Коклеса и защитить мост, пока тот не рухнет. Впрочем, бояться нам нечего. — Разумеется, эти этрусски пока что сами не знают, что проиграли… — мягкий голос растаял восклицанием, водворившим едва не сбежавшую тишину, ускользнувшую в прошлое с появлением черноволосой начальницы. — Саске-кун! Сколько лет? Пять? В крови что ли у Учих с годами не стареть? Вэи ошарашенно посмотрела на собеседника, который и сам, кажется, находился на том же уровне понимания происходящего, что и она, скромно соединившая руки на животе. Пальцы чесались, словно при аллергии, от желания измять рукав водолазки. Однако нерушимое спокойствие на холодном лице дало трещины, глубоко въевшиеся в бледную кожу напряжением мышц и складок, расчертивших вдоль идеально гладкий лоб. Взгляд, чёрные глаза направлены на такие удивительно полупрозрачно-серые, практически фиалковые, кажущиеся нежным застывшим лавандовым молоком. Эти кристаллы обрамляли густые профессионально накрашенные ресницы, росчерк стрелок, и густой слой теней, омрачающий впечатление тяжестью бежевого с чёрным и золотом. — Быть того не может… Хината-чан? — Смогла прибыть собственной персоной. Я очень сильно спешила, надеюсь, если и опоздала, то недостаточно, чтобы навлечь на себя лекцию о непочтительности современной молодежи, — названная Хинатой повернулась всем телом, мягко скользящим под облегающей «второй кожей» чёрного платья, к Вэи, притихшей, точно шиншилла, боящаяся быть проглоченной. — О, а эта прекрасная леди — твоя девушка? У-у-у, позволь выразить мою радость! Надеюсь, твои дядюшки не успели напугать её на десять лет вперед! Вэи икнула опротестование, но говорить вперед юноши не решилась — неприлично. — Мои дядюшки при всём своём старании не смогут меня деморализовать больше, чем ты сейчас, — Саске показательно остановил взгляд на твидовом пиджаке — вкрапление золота в колючую черноту, идеально облегающую внушительную грудь и мягкий стан. — Твой отец ничего не рассказывал после твоей… — он проглотил правильное существительное, заменив его на нейтральное. — … поездки в Париж. Я уже подумал, что ты там сыром и несвежими круассанами отравилась. — Ну, в том месте, где я жила, хотя бы круассаны были свежими, — Хината улыбалась с той мягкостью, что в корне противоречит образу всевластной начальницы. Однако спустя мгновение бархат голоса ощетинился жесткой необходимостью торопиться. — Ладно, познакомишь меня со своей девушкой позже… — Она не моя… — протест Саске был не принят к сведению и рассмотрению не подлежал. Хьюго развернулась на каблуках, словно изящная балерина, готовящаяся совершить решительный плавный прыжок. Вся её свита, замершая, словно по команде, тут же «оттаяла», зашевелилась после долгого — по меркам этой бизнес-леди — застоя. Ботинки и туфли мазали по камню глухим нетерпением. — … как раз после собрания. Поговорим. Я тебе всё расскажу за чашечкой кофе. Не знаю, надолго ли задержусь в Токио, вот в чём дело. Розетта, едва не упавшая от толчка одной из специалисток, была мягко удержана адвокатом Арата. Румянец на впалых щеках сравнился с насыщенным багрянцем приталенного пиджака этой молодой, ещё набирающейся опыта ассистентки. Вэи чудилось, будто она видит себя и Тобираму-сама со стороны чужого, чуждого их переживаниям наблюдателя. Сердце забилось медленнее, измученнее, а затем ускорилось, словно бег лошади, которую пришпоривают и вынуждают ступить в полыхающий ад. «Трагикомедия… это всё», — подумала она, пряча вздох под опущенной головой. Однако свои мысли стали не более, чем дымом курящегося наркотика, который она развеяла градом вопросов к Саске. Сразу после того, как его раздробленное переживаниям лицо было наспех возвращено контролем к прежнему выражению самообладания. — Я имею право замолчать или узнать, что происходит? — Я имею право на первое до того, как госпожа Хьюга соблаговолит выйти за пределы конференц-зала, где будут заседать исключительно «сливки» корпоративной власти, — широкая костлявая ладонь сгладила трещины душевного напряжения в порывистом жесте. Вторую он протянул в сторону, откуда донёсся вопрос: — Закурить дашь? Вместо ответа Вэи вложила просящему длинную чёрную сигарету с золотым навершием. Спасительная тростинка, благодаря которой Саске вышел из болота размышлений. Ими он поделился с любопытствующей знакомой на том самом балконе, где несколько дней назад Мотидзуки в компании Учиха Обито обсуждала значение красоты в жизни человека…

***

Тобирама не придавал подобным величинам особого значения до этого дня. Того самого мгновения, когда дверь в конференц-зал открыли лица незнакомых секретарей. В задушенное куревом помещение вошла незнакомая фигура в костюме от «Chanel» последней, лимитированной коллекции. Виноградный отлив волос — на несколько тонов светлее оникса учиховских острых грив — сиял в рассеянном песке тусклого света, как стекло насыщенно-фиолетового флакончика дорогих духов. Таких, от которых веяло сдержанной сладостью алкоголя, смешанного с коктейлем мандарина и бергамота. Сенджу узнал эту юную особу не сразу, а вот именитого Ин Арата он заприметил за несколько секунд до эффектной девицы — даже со своим пробивающим отрицательные значения зрением. «Малышка Хьюга отрастила клыки, как я посмотрю. Хиаши за ней и на феррари не угнаться — старый хрыч слишком консервативен и дряхл, а также куда менее умен, чем предполагает, ибо ему и в молодые годы не снилось привлечь на свою сторону акулу юриспруденции. Этот господин не проиграл ни одного дела за двадцать лет карьеры», — Тобирама запил рвущуюся наружу, ненужную и неуместную, похвалу американским дрянным бренди. У Хаширамы напрочь отсутствовал не только вкус в одежде, но и алкоголе. Свитер мелкой вязи виднелся среди рубашек, как случайная клякса изумрудной краски, оставленная задумавшимся художником. Впрочем, этим недостатком перегруженности мыслей старший брат, как казалось младшему, не страдал. Только русская поговорка, которую ему как-то перевела Вэи, оказалась той самой вишенкой на многослойном торте интриги. — Хината-чан, вижу, парижский воздух и «Шанель» сделали из вас женщину, — страдающий обострённым чувством варварского такта, Мадара измазал бывшую наследницу состояния Хьюга пренебрежением оценивающего взгляда. Так он смотрит на моделей, которых ему агенты предлагают, словно лошадей — прославленному самураю. Тобирама переглянулся с Мито. Они помнили, как под тонкой вуалью тумана сидела скромная девушка в платье, сдавливающем её тело, сплавившееся в формы прекрасной Данаи Рембранта. Однако её характер невинного агнца был мишенью скупых замечаний отца и жестоких комментариев Учих: «Сиськи выросли, но не язык». И многие из них были произнесены с достаточной громкостью, чтобы задеть слух чувствительной Хьюга… Впоследствии лишённой статуса наследницы отцом и изгнанной в Париж. С глаз комитетов долой, из сердца неудачливого мятежника — вон. — Благотворное влияние Востока, — выглаженное уходом и молодостью лицо не выразило ни былой скромности, ни напускной стервозности. — Рекомендую и Вам освежиться, Мадара-сама. Вдруг демократия и гуманизм даже из Вас человека сделают. Хиаши стал белее своей кипенной рубашки; Хизаши, упершись локтями в чёрный дуб стола, скрыл торжествующую ухмылку за замком пальцев; Изуна изысканно, словно дама взмахнула веером, вскинул брови; Обито одобрительно гоготнул, Мито кивком подтвердила слова юной Хьюги, а Тобирама не счёл нужным скрывать враждебность. Склизкая, словно разлитое масло, непримиримая ненависть уже рвалась из каждого звука, жеста, поворота туловища. — Сомневаюсь, что недавно сформированная демократия французов станет прививкой от бешенства затхлых стариков. Тобирама обменялся ухмылками с Хьюга. Взор Учихи, уничтожающий самообладание и самоуважение противника, на сей раз был встречен стеной непробиваемой самоуверенности с обеих лагерей. — Твой женский мозг явно исказился от переизбытка предрассудков и идеалистических идей, — прикусив кубинскую сигару, Мадара выпустил невысказанные язвительности и колкости в лицо господина в платиновых очках — Директора по развитию. — Они не работают в нормальном мире, ты это поймешь, несмотря на то, что тесная одежда сдавливает твое кровообращение. — От одежды избавиться легче, чем от затхлых мыслей и устаревших идей, — Хината направилась вперёд, к сидящему во главе стола Хашираме, не обращая внимания на задевающие её фигуру удивление, презрение, восхищение. Арата, гордый, как дьявол, и Розетта, сжимавшая плечи, словно поломанные всеобщим внимание крылья, следовали за несбавляемым шагом начальницы.— Жаль, что Ваш мужской мозг понять этого не в силах. Протест со стороны Изуны разорвал стук опустившейся папки. Загорелые пальцы Хаширамы сомкнулись на черной коже. — Господин Сенджу, вот подписанный и заключенный договор с девелоперами из Шанхая. Теперь Тобирама всё понял. Молчание брата, увиливание от разговора, согласен ли он на сотрудничество с Гуанчжоу или Гонконгом, непрекращающаяся шутка начала совещания. Улыбчивый дурак — обманщик — всё знал и лишь ждал приземление самолёта Хинаты и прибытия её с уже подписанным контрактом. Этот шах и мат пока что сделан в реальности, но его сознание всё ещё не впитало горечь поражения. Учиха Мадара — его братец — их Клан застыли. Словно предатели, чей заговор провалился на месте. Тяжёлые папки с разработками и набросками предварительных соглашений — опущенные под дулами врага оружия. Хаширама сидел во главе отшлифованного чёрного дуба овальной формы. Океанический синий плоских телевизоров за его спиной вделан в матовые ореховые панели. Их тёплый оттенок резонировал с шоколадными прядями президента компании. Его ровная осанка, привычная добродушная улыбка и деревянная непреклонность карих глаз въелись в лихорадочную работу мысли, крушащейся, как деревья во время землетрясения двухлетней давности на Окушири. Не предусмотрели. Не заметили. Не пресекли. «Не рассказали… рассказал», — Тобирама сравнил своё удивление с высоко поднятыми подведенными бровями Мито, которая отныне смотрела на мужа с непониманием, лёгким упрёком, в котором таилась тень уважения. Изящная тонкость пальцев подчёркнута золотыми удавками колец и толстой папкой банковских данных. — «И мне в том числе… Задумал вести двойную игру? В своём же клане? Разумеется, во имя общего блага, чтобы злой Тобирама не ссорился с недопонятым гением Мадарой». Упрёк вырвался сухим хрустом бумаги под пальцами, чешущимися раздавить мозг брата, как противного скользкого слизняка. Слишком мощны тектонические сдвиги идиотизма в последнее время по шкале неудачных решений Хаширамы. Ведь именно он втянул его в это чёртово предприятие с русскими, стоящее ему столько бессонных ночей не только из-за непоследовательности второй стороны, но и одной её представительницы, не стеснявшейся вклиниваться в его редкие сны в образе рождённой Венеры кисти Боттичелли… Солнце вливалось в конференц-зал сквозь тонкие прорези чёрных жалюзи. Однако свет растекся лишь лёгкими мазками золота по морёному дубу, не добравшись до его стиснутых на чёрном планшете рук. «Из-за этого идиота и его подыгрывания Мадаре погиб Ёсиока Араки, теперь он ставит меня в унизительное положение перед господами из Гуанчжоу, потому что мне скорее всего придётся искать новый, менее глобальный, прибыльный, просто престижный проект, чтобы не потерять их расположение», — Тобирама махнул второй рукой, призывая одного из секретарей накапать ему в снифтер этой выдержки из винограда, росшего на грязи из помоев и химических отложений. Череп сковало тугой болью напряженных идей и мыслей, лихорадочно переплавялемых разгоряченным собранием в будущие аргументы «против» идеи Хинаты, мать её, Хьюга… — Благодаря уважаемой Хинате-сан у нас имеется потрясающая возможность заключить контракт с девелоперской компанией из Шанхая… — начал Хаширама, но Хината подхватила, и этот дуэт «наивных добряков» внезапно осадил Совет разумными доводами в пользу сотрудничества именно с хорошо известной, заслужившей престиж и репутацию на международном рынке компанией. Ин Арата вбил суровым холодом отточенного трибунами голоса последний гвоздь в гроб, ставший братской могилой доводов его и братьев Учих, ратовавших за соглашение со «своими» представителями. — Так как названная госпожой Хьюго Хината компания прямо сотрудничает с британским конгломератом HSBC, то «Коноха» может рассчитывать на значительные субсидии и гарантированное финансирование всех перечисленных в соглашении операций с задержками в случаях, оговоренных в дополнении к настоящему контракту… А эта девочка, второй Гаара, улыбалась с довольством Цезаря, смотрящего, как покоренный галльский вождь припадает губами к римскому орлу. Хината Хьюга не задерживалась — перекинулась несколькими словами с Хизаши и Мито, обменялась колкими любезностями с Изуной и пересеклась в обоюдном презрении с Мадарой — после этого девица, двигая широкими бедрами, покинула Совет, сославшись на срочный звонок с заместителем генерального директора этой шанхайской шайки. Однако Хината оставила вместо себя помощником и Ин Арату — хищников, аккуратно ступивших на чужую территорию. «Молодежь решила тянуть одеяло на себя. Посмотрим, не порвётся ли оно у них в руках», — сухое недовольство выразилось на тонких губах удушающей любое желание вступать в контакт улыбочкой, пока в конференц-зале потухал, точно после залпа пушки, звук захлопнутой за бывшей наследницей Хьюга двери.

***

Они также скрыли от Совета то, что Хината просто сбежала, точно Золушка с бала, к Саске и его «девушке». Только вместо туфельки принцесса оставила матёрого адвоката и натасканных на сделках с американцами и китайцами помощников, по совместительству занимающих руководящие должности в компании, где она является одним из основателей и акционеров. Учиха младший быстро нашёл не только фонтанирующего радостью Наруто, но и укромный зал для совещаний, который быстро превратился в уютное местечко, стоило щелкнуть замку на двери. Ароматы обеда, купленного в кафетерии на первом этаже, разливались теплом домашнего уюта в холодной бизнес-атмосфере. Белые тарелки белой пшеничной лапши удон с курицей и яркими острыми овощами дымились рядом с мисочками закусок из грибов мацутакэ. Их жирный блеск повторяли блеклые искры на водорослях, в которых бережно завернули онигири. Завершали картину консервированные баклажаны и цзяоцзы — фарш, скрытый в конвертике из теста, завернутого на подобии закрытой жемчужной раковины слегка вытянутой формы. Напиток у каждого был свой. На угощения налегли коллективно, за исключением Вэи. Некоторая скованность упреждала её движения — палочки медленно набирали лапшу. Жирный бульон стекал по сваренному тесту обратно на блекло-серые кусочки курицы. «Неловко… Все друг друга знают, а я тут как будто чужая», — ей хотелось верить в эту причину, ложащуюся на пищевод тяжелым камнем, подавляющим всякое желание откусить от столь аппетитных цзяоцзы, подрумяненных до идеальной коричневатой корки. Однако вид Хинаты её — внезапно — успокаивал, как любование дивным цветком, проросшим посреди асфальтных плит. Девушка, угрожавшая какому-то господину Ли многомиллионным контрактом, теперь с удовольствием, не менее медленно, чем сам Наруто, поглощала лапшу. Мотидзуки понадобилось несколько минут, чтобы осознать — эти двое поспорили, кто закончит свой удон первым. Саске наблюдал за этим соревнованием с индифферентностью аристократа, привыкшего к причудам приближённых. Лишь только смотрел, чтобы оранжевые соки не стекли с тёмно-фиолетовой улитки баклажана на безупречно выглаженный серый пиджак. — Я первая! — возвестила Хината, победоносно воздев палочки к потолку с длинными желтыми лампами, вделанными в чёрные перекладины. Дизайнер постарался воспроизвести впечатление раскола на чёрном слое застывшей лавы, под которой скрывались Помпеи. — Но я второй! — голос Наруто искрился довольством сытого организма и беззлобного проигрыша. Подняв миску над головой, он вызвал смех у Хьюго, улыбку у Вэи и покровительственный вздох Саске, заметившего: — Последний, короче. — Быть вторым, когда победил один, не так уж плохо! Тем более, когда это — клёвая соперница! — Узумаки обменялся с Хинатой кивками самураев, проведших изнурительный бой. — Хина, ты всегда так хавала за десятерых! Но тут ты прямо перелопала футбольную комаду! — Потому что отпахала за две такие! — Хьюго принялась поглощать с той же непомерной скоростью свои китайские булочки с мясом. — Я ведь в самолёте, пока летела из Шанхая, не спала, а обсуждала будущую защиту Ан-сана и моей команды против скопища ворчливых стариков. — Ну, я бы тогда захавал цзяоцы размером с Саске, чё уж мелочиться… — ото-то скривил лицо, замерев с зажатым между палочек баклажаном. — Лучше с эго моих дядюшек, тогда тебе не пришлось бы набивать пузо ближайший год, — «Пепси» с шипением задымилась в руках его лучшего друга, как только он выдернул жестяную крышечку. — Хината, ты лучше расскажи нам всем, можешь не бояться Вэи, она — своя… Мотидзуки услышала, как сердце замедлило бег, учащённый после бессонной ночи волнений страхов, — замечание Саске, сказанное с умыслом успокоить эту необычную начальницу, укротило её взбеленившиеся чувства. Своя. В этом безоговорочном доверии так много чистоты, что ранее пролитыми слезами смыла хотя бы крохотную долю тьмы, осквернившей её непримечательную, но всё же столь туманно-полупрозрачно безмятежную жизнь. — … пусть и коммунистка. — Да нет у нас уже коммунизма, сколько раз повторять! — Вэи, опьянённая счастьем, всё же нашла в себе силы возмутиться. — Не в том значении, в котором ты его подразумеваешь. Смех Хинаты мягок, как и её лиловые глаза. — Вот-вот, Саске-кун, прекрати дразнить свою избранницу! Наруто выпустил баклажан в полет до стула напротив. — Кого?! Чего?! Засранец, ты вообще офигел?! — Это ты офигел мебель портить, а я вполне прилично не набиваюсь в женихи к этой шпионке, — Учиха фыркнул с приличествующим его семье высокомерием. — Мне в принципе мужей не нужно, а вот таких, как этот гордец тем более. Даже за вагон карамелек не взяла бы, — её тихий смех разбили столкнувшиеся с фарфором бамбуковые палочки: надлежало съесть хотя бы несколько овощей, иначе ото-то мог заподозрить неладное. — Простите… Повелительный жест застыл в воздухе выставленной вперёд ладонью. Белоснежные пальцы окаймляли неправдоподобно-яркие лучи солнца и полинявшего осеннего неба. — Не стоит обращаться ко мне, словно к почтенной матроне. Пока мы за закрытыми дверями, позволь мне снять эту личину и побыть для тебя Хинатой-чан, Вэи-тян, — она согнула пальцы, изящно, точно лебедь своё крыло, выгнув его белоснежной дугой. Упершись локтем в столешницу, Хьюго поместила подбородок на ладонь, такую полупрозрачно-нежную, точно тающий снег в начале марта. — Но жаль, что Саске тебе не мил, он на самом деле хороший, просто вредный, потому что скрывает свою нежную натуру под маской такого холодного Байрона. — Ага, сюрприз готовлю для тех, кто дерзнет узнать меня лучше, — недовольство отозвалось гулким эхо в уже полупустой банке из-под «Пепси». Наруто позволил себя облегчённый вздох — он ещё не планировал свадьбу онее-чан с «засранцем» даже в самых безумных фантазиях. — Только и ты не играй в советского шпиона, не увиливай от допроса, Хината. Как ты умудрилась в изгнании, будем называть вещи своими именами, так разбогатеть? Вэи жевала баклажан нехотя, словно кусок размоченной, теплой резины. Но никто не принуждал её следить отвлечённым взглядом за тем, как эта «удивительная начальница» с гордой, полной достоинства, беспечностью откидывается на чёрном кресле. Его лёгкий скрип отражал борьбу в блеклой радужке. Говорить или?... Мотидзуки поразилась откровению такой строгой, но в то же время беспечной девушки, похожей на чернобурую лисицу. Опасность плавных движений и расчётливого взгляда перемешались в образе, овеянном мандарином и сладким алкоголем, вместе с едва уловимой, точно ноты ванили, игривостью двадцатилетней девушки. «Каковой она и является», — подумала Вэи, поспешив окропить туманящую разум горечь сладостью латте с лавандовым сиропом. — Всё просто. Мало тратила из того, что мой батюшка выделял на мою безбедную жизнь, — длинная рука в чёрном пиджаке свисала со спинки стула чёрной гадюкой, притворяющейся спящей, чтобы напасть. — Хоть и чёрная овца, как говорят англичане, но в семье, а не на людях. Там я белая, потому что такой цвет одежды богатые чаще выбирают, изящная и демонстрирующая наличие счетов в крупных банках у Хьюго. Ну, как обычно, мы должны утереть нос Европе. Хината поднесла к губам свежевыжатый сок из томатов. — Ну я собирала сначала деньги, не тратила так много, как отец полагал. Пока копила, изучала ситуацию во Франции, искала брокеров и фирмы, в которые выгодно вкладываться. Не самая лёгкая работа, когда учишься, благо, отец выбрал для меня факультет, который непосредственно связан с современной системой управления предприятиями. Я хорошо училась, спрашивала профессоров… В общем, находила информацию в фирмах, фидер-фондах и прочих ах каких прибыльных предприятиях. Постепенно вкладывала, прогорала, накапливала, но в итоге смогла стать партнёром в одной компании, работающей с китайцами. Ну и там пошло по накатанной… Знакомства, — щелчок пальцев, — новые заинтересованные в финансировании люди, — второй удар схлестываемых пальцев, — очарованные речами молодой и амбициозной девушки, вырвавшейся из оков консервативной семьи, предлагающие помощь в основании компании за всякие бонусы. В общем, типичный путь героя книги «как я стал бизнесменом». — Но ты хотя бы проделала его не в мечтах, — Саске, ухмыляясь с довольством скрытой грусти, отсалютовал ей «Пепси». — Ага, во сне, — Хината прикрыла дрогнувшие губы измазанным густым красным соком стаканом. — Это был долгий путь, чего скрывать. Я несколько раз почти пала духом, но вспомнила о том, что Наруто учил не сдаваться… — Ах-ха, да когда такое было то?! — Узумаки провел указательным пальцем под носом, получившим удар от шипучей рамунэ с черникой. — Хорош учитель, своих уроков не помнить! Наигранное возмущение Хьюго растеклось отстранённостью измученной души, которую попытались облачить в искрящиеся свежестью и красками молодости при помощи косметики и правильно подобранного наряда. Вэи стоило задать лишь один вопрос… — Но, позволь узнать, Хината-чан, что подвигло тебя пойти против устоев семьи? Бледная нежность лилового взгляда скользнула к поверхности замершей жидкости, прислонившейся к продолговатым стенкам бокала. Мякоть лежит на дне, оставшаяся поверхность стекла измазана красными ошмётками. Уверенная линия губ дрогнула, произнося: — Сестра… Ханаби. Я отдам ей всё. Пусть растёт и радуется жизни, а не участвует в устроении мира, происходящем в прокуренных кабинетах с ублюдками вроде Мадары-сама, — кулак опустился на столешницу жестко, словно печать генсека, скрепляющая приказ. — Мне не страшно и не стыдно заявить, что я сделала всё, чтобы Ханаби не жила впредь, как мы с Саске… «Да… воистину… Нет более сильной, вдохновляющей мотивации, чем желание лучшего для тех, кто дорог», — Вэи ощутила себя зрителем, наблюдающим со стороны картину — один момент из жизни богатых и знатных. Тех, чья повседневность кажется таким, как она и Сакура — сказкой, как истории в романах. Только, присматриваясь к грозному сосредоточению на бледном лице Хинаты, хмурой отстранённости Саске и болезненном огорчении в померкшей синеве глаз Наруто, невозможно с самоуверенным и гордым видом заявить, что такова мимика их — счастливых богачей с лживого глянца журналов». «Не зря писал Фенелон в «Телемаке» о том, что желающий царского сана не ведает всей его тягости», — Вэи разрубила бежевую пенку чёрной трубочкой, обнажая мрачный кофе. — «Мы видим внешнее, забывая о внутреннем. Форму без содержания. Страшно… как страшно не знать, что делать для примирения. Возможно ли оно между несвязанными людьми, когда и в одной семье, общине, не могут прийти к согласию?» Она слышала ответ в тишине. Отзвуки биения трех сердец и её собственного, погрязшего во мраке неизвестности. Холодной, как шёлк пеньюара на простынях одинокой двухместной постели в апартаментах в средоточии деловой и светской жизни — Тиёда. Безмолвные, не воплощенные в оболочку известного языка — слова.

***

Вэи брела к лифтам. Тобирама-сама приказал ждать его на парковке рядом с «Роллс Ройсом». Разговор с бывшей — или уже нет? — наследницей клана Хьюга терзал рот привкусом остывшего латте и терпкости оставшихся невысказанными слов. Безумная мысль спросить совета у пережившей столько невзгод девушки заискрилась в её мозгу только на долю мгновения, которое она потушила глотком кофе. «Ещё чего! Вовлекать и без того измученную душу в эту мерзкую жижу ненависти и преступлений… Уверена, без моих рассказов ей хватает проблем. Да и что же я могла бы ей сказать?» — Мотидзуки казалось, что её грудь сдавила не до конца погасшая идея о полезности взгляда со стороны. Взора более опытного, умудрённого той жизнью, которой сама Вэи не жила, но на пороге которой она, истлевающая от ужаса, стояла, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Не могла убежать, не могла наступать. — «Самый дорогой мне человек — мафиози, который мог быть причастен к убийству дедушки Гаары; мой друг пытается отвоевать семейную империю у безумца-отца и Учих; на нас с Саске совершили покушение и мы остались лишь чудом живы; меня преследует бывший генерал КГБ, а ещё я работаю по шесть дней в неделю четырнадцать часов, влюбившись в своего начальника!» Подобную нелепицу даже неслышно для всех, про себя, произносить — кощунственно. Ей казалось, что она преувеличивает масштабы проблемы. Однако, спустя несколько промелькнувших на табло красных цифр, она содрогнулась от осознания катастрофичности своего положения. Земля не просто уходила из-под ног… Почва разверзалась, словно пасть Хабриды, утягивающая в бездонную ненасытность утробы всё, неважно что, попадётся на её пути. Писк лифта. Вэи встрепенулась. Прижав к груди серое пальто, не свою папку с неизвестными ей бумагами, вошла в стальную кабину, словно приговоренный в камеру Бастилии. Блеклый коридор в отражении казался порталом в бесконечное зазеркалье. Её бледное лицо, окаймлённое чёрной дымкой выбивающихся из пучка прядей, выделялось лишь более тёмным оттенком, придающим форму овалу, омрачённому худобой усталости, тенями волнения. Она видела в отражении Алису, застрявшую в Стране Чудес. Палец потянулся к «1» и замер тут же. Хаюми Конан вылетела, словно шторм из раздвигающейся двери. Несколько шагов отделяли её от открытых дверей. Палец дрогнул. «Хочу побыть одна хотя бы пару минут… Боюсь её», — Вэи в отражении зажмурилась, её брови дрогнули. Палец нажал на кнопку «><». «Она может спешить по поручению Обито-сана. Нельзя быть такой эгоистичной», — Мотидзуки повернулась спиной к белому зеркалу и встретилась с золотыми искрами в глазах женщины. — Благодарю, — негромкий, но едкий, как моющее средство, её голос изгладил из её головы образы недавней беседы. Каждый звук, точно звено цепи, приковал вниманием к личности вошедшей. Та встала рядом с кнопками, наполовину заслоняя их телом. В пустоте стало душно сразу — пачули, кожа, бергамот с нотами ванили звучали в голове скрипом размывающих дорогу шин «Роллс Ройса», везущего её на встречу с господином Ивановым — его взглядом, таким же неподвижным, оценивающим с безразличием мертвеца живое трепещущее создание. Но то была платина, а здесь — золото. — Позвольте узнать, Вэи-сан, вы часто читаете новости? — её ладони скользнули в карманы -потрясающая грубость для японца при деловом разговоре. Мотидзуки не могла остаться равнодушной. «Не ожидала, чтобы в самой крупной корпорации страны кто-то, кроме беспардонного Учиха Мадары, мог позволить себе подобную фривольность… К тому же, не с близким знакомым даже», — она невольно притянула ближе к груди папку. Напряжение рук, вокруг рёбер, в ногах. Обычная проницательность крошилась об идеально выглаженный экстерьер — тёмно-виноградный двубортный пиджак, чёрная блуза, неровное каре. Лицо не более эмоциональное, чем циферблат, отсчитывающий этажи над головой странного секретаря дяди Саске. — Не совсем… Обычно я обращаю внимание на сводку событий из мира культуры, а не политики. — Верно, политика — нас не касается. К тому же, о ней плохо пишут, — Конан слегка поддалась назад, находя опору для расслабленной позы. — Однако новости о преступлениях всё же необходимо смотреть. Я напоминаю об этом… — слово тронуло уголки губ, сдвинуло вверх лёгкой, полунасмешливой полуулыбкой. — … барышням. Юность не заботится о земном, между тем девушки начали пропадать… Вэи подумала — лиф остановился. Однако из-за головы женщины, как и однажды в больнице благодаря хвосту Дейдары, темный прямоугольник экрана скрылся за россыпью волос. «Не просить же отойти, потому что кажется… Креститься нужно? Боже… возможно… Я уже не знаю, что поможет привести в порядок безумный мир, отделив зёрна правды от плевы — лжи», — она ощутила, как папка давит на кулон в форме граната, что впивается между грудью, точно кинжал. — Благодарю за уведомление… я отныне буду более бдительна. Конан кивнула. Послышался шорох. Трение. Движение. — Ездите на такси… — её голос запищал предупреждением о прибытии лифта на первый этаж. Конан осталась, чтобы опуститься на подземную парковку, а Вэи уже со спины расслышала увещевание, таящее в топоте ног гостей и работников. — … это поможет избежать тёмных переулков. Мотидзки бросилась на воздух. Яркий свет стекал по капоту машины горячо-чувствуемого начальника. Смотря на облака, отраженные в этом море стали, в котором волнами шептало солнце, Вэи ощущала непреодолимое желание закурить банку «Doctor Pepper» крепким табаком, подслащенным какой-нибудь ядреной шоколадкой из смеси прошлогоднего какао и химии. Ветер укоризненно толкал в плечи, укрытые одной лишь водолазкой, однако она не прислушивалась к воющим призывам накинуть пальто. Оно раскачивалось в руках опущенным штандартом проигравшего. «Сперва она предупреждает о том, чтобы я не заблудилась… Теперь о поездках на такси…» — её взгляд следовал за волнением остатков листвы на кленах. — «… о, ками, а если Хаюми Конан — это агент Управления расследований общественной безопасности при Министерстве Юстиции? И она всё знает о Сасори? И пытается предупредить такую нелепую дуру, как я, точно в тех шпионских боевиках?!...» К её благу, додумать ей не позволил Обито. Он бесцеремонно ворвался в хрустальный мирок её размышлений. Разрушая застывший страх не начищенной до официоза речью, он вырывал её из ледяной твердыни, унося дальше от того, что сковывало сердце. Неуверенности. Подобной он не обладал. — Вэи-сан, как хорошо, что я увидел вас! Чёрт, на пару секунд задержался, пока думал, как для придурка задание выполнить… Но хотя бы так, а то бы упустил вообще, — исполосованная катастрофой часть лица казалась чёрным пятном затмения на бледной поверхности луны. Его кожа налилась нездоровой белизной вампирической деятельности — отсутствия сна по ночам и употребления в пищу исключительно жидких субстанций. Внимательность Вэи коснулась даже крохотных островков местами недобритой щетины. — Никогда бы не подумал, что этой гадине можно сказать «спасибо». — Хорошо, что не усатой, как в одном анекдоте про Сталина, Берию и Жукова, — Мотидзуки сделала несколько шагов в сторону от машины. В душе тлело нежелание быть ошибочно принятой за часть этого импозантного лоска. Однако холод уже горел колючим пламенем на руках. Обито без лишних протестов принял из её рук старое серое пальто. Вэи, держа в одной руке папку, позволяла облачать в себя в ощущение родной синтетики с тонкой подкладкой из шерсти. Одежда неизвестного производителя легла поверх именитого бренда. Огромные ладони на долю мгновения задержались на опущенных плечах, по которым словно танком проехались, когда Обито разорвал соприкосновение невысказанных намерений с наглухо закрытой истиной. — Расскажите? — он отошёл на приличное расстояния, отбросив любопытное внимание подчинённых, возвращавшихся из ближайшего кафетерия. Опустив головы, словно покоренные врагом, они поспешили исчезнуть вместе со своим любопытством. — Не на улице ведь… О политике, даже прошлой и шутливо, лучше так открыто не распространяться, — Вэи практически не заставила себя улыбнуться. Этот изуродованный великан вёл себя слишком искреннее — невозможно остаться равнодушной. Встав спиной к «Конохе», она хотела забыть обо всей сложности интриг этого королевства, чтобы просто насладиться беседой с человеком, против которого Тобирама-сама откровенно выражал древнее семейное нерасположение. — Я ведь не нищий подросток какой-нибудь и не чучело с мозгами извращенца, чтобы заставлять девушку морозиться на улице в такую дрянную погодку! Обито опустил голову под взглядом столь внимательных серых глаз. Их обладательнице пришлось постараться, чтобы скрыть под ресницами понимание. «Он выглядит совсем как хулиган, который хочет предложить отличнице прогуляться после школы», — Вэи ощутила теплоту воспоминаний о здании из плохонько окрашенного бетона, темневшего до черноты после дождя и сияющего всей унылостью плохой отделки на солнце. Однако теперь перед её взором кленовые листья опускались не на щербатый камень внутреннего двора, но идеально гладкий асфальт у подножия небоскреба и колес «Роллс Ройса». Голова с коротко постриженными, не тронутыми расческой или лаком волосами, указала на «Hummer». Огромный, мощный, каким и должен быть военный внедорожник, этот «зверь» идеально подходил для своего хозяина. «Шумит, должно быть, словно целый истребитель!» — Вэи перевела взгляд с отмеченного солнечными стрелами капота на мужчину в расстегнутом, тяжелом пальто. — Вам сколько осталось прислуживать Холодильнику? То есть, — злобная ухмылка действительно изуродовала его лица, — Сенджу младшему? — В целом, пока не уволят. А в частности — подождать его и я свободна, — Вэи не решилась повернуться. Она словно… опасалась того, что увидит этого мужчину, чей взгляд замораживал весь остаток здравого смысла в её голове, болящей так о многом. — Неужели вы так хотите узнать продолжение шутки, что готовы пожертвовать вечером ради этого? — И ради этого, и ради того, чтобы узнать продолжение вашей истории… — Обито прокашлялся в кулак, которым он был готов зарядить себе же по «роже» — как бы выразился он — за произнесенное с таким слащавым патетизмом предложение. — Короче, я придурок. Давайте поужинаем вместе… Я знаю тут есть один неплохой ресторанчик, там отличная рыба и ничего такие вина, хотя и предпочитаю коньяк. — Ничего лучше наливки моего деда я пока что не пробовала, но, уверена, дать вину шанс — это милосердно, а тем более, если к нему подберут хорошую рыбку. — То есть, Вэи-сан, вы подбираете рыбу к вину, а не наоборот? — Обито облегченно выдохнул, едва ли не засмеялся: мышцы лица напряглись и оно, казалось, треснуло, словно зеркало, что скрывало за поверхностью тайный проход. Нежность — явно не та сторона личности, которую он стремился сделать доступной для каждого. — А разве нужно делать наоборот? — Вэи, подобно ему, тоже скрывала иную сторону своей личности — растерзанную терниями тягот душу. Мрачную, бессолнечную. Посмотрев на их отражение в боковом стекле водительского места, она заметила вездесущую, гротескную разницу и поразительные грани сходства. Слишком тонкие, чтобы их запечатлели зеркала… — Ни в коем случае. Не вам уж точно, — Учиха приподнял манжет пальто, обнажая толстое запястье. Чёрный ремень часов врезался в ковер чёрных волос. — Я все начальнику сдал на день вперед, на сегодня уже свободен. Мы можем встретиться в?.. Вэи умилила искренняя предупредительность — совсем несвойственная Тобираме-сама черта. В последнее время, особенно, он вознамерился доказать, что более Учих, плохих сигарет и ленивых работников он презирает именно учтивость. Крепче прижав к груди папку, Мотидзуки постаралась вытолкать из головы даже иллюзорный грубый рокот, выводящий очередную колкость. — Не позже восьми вечера! Я в девять должна быть дома. — Неужели кто-то отругает? — Обито глухо усмехнулся, разрывая официозную отчужденность первыми шагами к Вэи. Его тень полностью укрыла её, но расстояние не заставляло сомневаться в невинном приличии связывающих их отношений. — Моя какая-никакая, плохонькая, но всё же присутствующая в моей жизни организованность, — она смотрела вверх, на солнце, что, словно император, было окружено свитой сановников в драгоценных одеждах. Лёгкие облака белого и серебристого оттенков почтительно проплывали перед могучим светилом. Отблески его славы ссыпались на землю, словно брошенные щедрой рукой золотые монеты. Они ссыпались волнами со стекла и бетона города, теряясь в парковых деревьях, среди перепутья проводов, указательных знаков рекламных вывесок. Несколько промелькнули мгновением блеска в тёмных глазах Обито. Вэи выдохнула невысказанные слова: Нестерпима тоска. Как тут сдержаться, Не заплакать навзрыд? Найти бы селенье Беззвучное, И там наплакаться вволю! «Ныне я знаю стольких замечательных людей… Тосковать!.. Увы, не перестану. Но хотя бы облегчу страдание этому мужчине, если только в беседе со мной он находит известное успокоение», — Мотидзуки кивком подтвердила мысль — для себя, обещание — для него. — Обязательно сегодня буду… в?.. — Пять вечера? — В пять вечера! В ресторане?.. — «Золотой карп» в Роппонги. Я заеду за вами. Говорите адрес. Вэи дала номер магазинчика господина Фудзита. К нему она намеревалась нагрянуть с одним из визитов. «Справлюсь о здоровье, делах, о сыне расскажу. Пусть и ворчит, но любит». — Знаю это место. Изуна-сан там книги закупает, — имя родственника Обито обозначил глухой насмешливостью. — Вы сейчас туда поедите? Скажите да — и я ваш личный водитель на ближайшие полчаса. — Вы ведь понимаете, что сказав «нет», я впишу свое имя в гордую летопись самых больших дураков в истории? — Сразу после наших политиков? — Вы так строго меня судите? Теперь смех был обоюдно-искренним. В отличие от вежливости начальника, который подошел спустя пять минут после того, как Обито, махнув рукой, скрылся в темной пасти мощного внедорожника.