Часть 45: Рабочий план

— Ты просто больная… — прошипел Саске, протягивая ранней визитерше чашку холодного чая. — Да, я уже точно больная. На голову, сердце и зад, — Вэи смотрела, как белый фарфор теряется на снежной поверхности гладкого мрамора. Очередной обман — пластик, замаскированный под камень, соединялся с деревянным кубом тумбы, как будто выступающим из тёмно-синего квадрата окна. Её взгляд блуждал по изогнутым зелёным плодам тонких груш, похожих на свернувшихся в белой чашечке цветка гусениц. — Спасибо, Саске… Я так испугалась, когда Наруто не ответил. — А я то как испугался за сомнительную здравость своего разума, когда ты сказала, что находишься в пять утра у какого-то старого хрена в отеле. Хорошо, что я тогда не знал всех подробностей о его деятельности и твоём побеге, иначе я бы заснул, думая, что смотреть NBC на ночь — чертовски хреновая идея, — поставив перед собой глубокую миску, Саске устало опустился на барный стул. Тёмно-синий халат соскользнул с плеч, обнажив всё, что было под хлопком искусной выделки — мятую чёрную нательную майку и длинные штаны в фиолетовую клетку. Вонзив серебряную ложечку в радугу сухого завтрака, Учиха принялся за еду. Мотидзуки отказалась, сославшись на желание потушить огонь вина чем-то лёгким и, желательно, холодным. — Этот кретин забыл оплатить счета. Теперь будет слать письма голубями или почтой. — Вопрос: что надёжнее? — усмешка вышла искренней, но до последней йоты уставшей. Вэи не спала всю ночь. Вес прошлого дня раскалывал нервную систему давящей на виски болью. Однако именно груз ночи крошил мозг и тело. Она ощущала себя погребённой в густом липком тумане осознанной бессознательности. Слыша, видя, ощущая происходящее, она интерпретировала это превратно, как будто мир стал собственным отражением в кривом зеркале. — Вовремя с квитанцией в банк ходить, вот что, — хруст слов переломился в её голове вместе с хрустом разноцветных сухих колечек. — Значит, мои, как всегда, филигранно провели «мелкого пиздюка». После того, что ты рассказала, я уже не уверен, что изначально целью был я. Возможно, мой мотоцикл портить и не намеревались. Просто те, кто следили за тобой, увидели идеальную возможность «убрать» тебя, при этом не акцентируя внимания на твоей личности. Ведь… — Саске приподнял ложку. Белые капли молока стекали по золоту восходящего из-за соседних небоскрёбов солнца. — … кого вероятнее захотят стереть с лица земли — одного из Учих или простую пиращицу? — Оказывается, простая пиарщица ныне имеет такую цену, что некоторые даже готовы пожертвовать одним из Учих, чтобы скрыть свои чудовищные намерения, — Вэи поднесла к губам чашку. Её взор неотрывно следил за разрезанной напополам долькой лимона, скользящей в светло-коричневой воде, столь остро напомнившей ей о спасительной грязи заброшенной стройки. Также, как эта жёлтая полоска, в ней плавал дорогой чёрный мотоцикл и два человека, едва не ставшие некрологами в очередном выпуске утренней прессы. Невольно вспомнилось дело Хара Сэтори. «Погиб при исполнении долга…» Какого, блин?! Хотелось бы воскликнуть ей, чтобы узнать, за какие прегрешения с ней взымают расплату в жизнь. — … это все равно, что лютню сжечь, // чтобы цаплю зажарить! — Скорее поймать в силки и притащить Господину, — чёрные глаза уловили в серых трепет страха, не убитого прошедшей ночью, а лишь слегка одурманенного адреналином. — Так ведь они назвали заказчика? — Да, так… Но что это даёт? Такое уважительное обращение — очевидно, учитывая, что наниматель, в любом случае — господин, — Вэи не хотела обнажать скрюченное, дрожащее, колотящееся чувство перед тем, кто при опасности покушения на его жизнь, даже не моргнул, рассказывая об этом, словно диктор о далёком кораблекрушении или цунами. Упершись локтями в скользкую столешницу, она засмотрелась на чёрные окна небоскрёба. Он стоял слишком близко. Казалось, будто целовал стеклянного соседа, в чреве которого размещались апартаменты Учихи. — Я, конечно, не хочу расстраивать, но в том мире, где вертится твой любезный «маэстро», одного человека называют «Господином». Миг молчания разделён звоном серебра о фарфор. Так мимолётно, невесомо сердце Мотидзуки пропустило удар. От аналогичного, но уже в сам орган чувствования она увернуться не могла, ведь слышала каждое выведенное холодным тоном слово: — Сенджу Тобирама. Твой начальник. Мои уродцы иногда говорят о нём так, но, разумеется, в шутливом ключе. «Только не говорите, что из-за моей связи с Сасори… Тобирама-сама решил похитить меня? Хуже уже некуда. Определенно. Однозначно «не знаю, куда // любовь заведет, не видно //ни конца и ни края…» Хотя, конец то был как раз виден. Уже несколько раз», — Вэи, вопреки ожиданиям Учихи, не распалилась гневной тирадой, не разразилась слезами, а лишь поджала губы, устало буркнув: — Бред. Хотел бы, десять раз мог бы отравить меня. Мы в последнее время часто вместе сидим в кафе. Подсыпал бы медленно действующий яд, кто бы проверять даже стал кружки там? Их же сразу моют в горячей воде. Да… и зачем ему так брутально вламываться? Сказал, мол, есть дело срочное. Пригласил бы куда-нибудь, я бы вышла из дома, там меня забрали в чёрный джип, и поминай, как звали эту глупую девчонку. — Я не утверждаю, что это — он. Холодильник действует иначе… Более чисто. Здесь же виден гротескный почерк. Скорее похож на моего дядьку Мадару. Вот он не мелочится и изворачивается, предпочитая штурм осаде, — Саске повторил её позу, её выражение лица. При внешних различиях их личностей, чувства овладевали обоими схожие — это было разочарование, смешанное с холодным отвращением к самым близким людям. — Возможно, поэтому мне вешают лапшу на уши о каких-то там конкурентах, которых скоро накажут. Они разберутся с очередными проштрафовавшимися партнёрами и одну из казней назовут «справедливым возмездием». Им нужно, чтобы я отстал и не спрашивал. Как говорит дядюшка Обито: «Не еби мозги начальству, если хочешь, чтобы очко целым осталось». — Узнаю… гротескный почерк, — Вэи тихо рассмеялась. Неестественно, неподходяще весело для дизайнерски-выкрашенных белых стен с лёгким, как мазок акварели, бежевым отливом. Саске, помешивая несколько жёлтых колечек в потемневшем от красителей молоке, посмотрел с требованием пояснить сказанное. Слегка, по-учиховски повелительно-иронически приподнятая бровь, выражала настроение племянника к столь вопиющему знакомству подруги и дяди. — Да, не поверишь, я встретила Обито-сана в «Конохе». Случайно разговорились возле неработающего кофемата. Покурили вместе, после в ресторане поели. Оказывается, у нас много общего! — Я надеюсь, только во вкусовых предпочтениях. Иначе я уже не столь уверен, что ты оказалась случайно замешана во всей этой афере, шпионка, — Саске ворчливо пробурчал несколько слов на «бусурманском», каковым Вэи слышался испанский, после чего он забрал пустую чашку и миску. Она, скрывая зевок за дрожащей ладонью, любовалась холодным осенним рассветом, слушая грохот посуды и скрежет раковины. Небо окрасило воздух в небесно-голубую лёгкость едва рождённого дня. — Я вообще не понимаю её смысла… Они просто дерутся? Делят влияние? Это один из поворотов бесконечного колеса нечестивых дел? — Говоря менее поэтично — решают, кто в этом пятилетии займёт главенствующее место в политической и экономической жизни страны. Ты не поверишь, насколько подпольщина перемешана с открытыми, прозрачными операциями. Те же люди, которые нарушают законы, на следующий день вносят в них поправки. Выборы, геополитическая ситуация, экономический кризис, развал схемы лопнувшего «Мыльного пузыря», вызвавшего непропорциональный рост цен на недвижимость, трения с Америкой… Идеальное поле боя для Учих и Сенджу. Они привлекают партнёров из-за границы, чтобы укрепить своё влияние и у наших, и у ваших, как говорится. Не просто же так тебя Холодильник в Специальный Комитет ввёл, — на приоткрытый в немом вопросе рот Саске ответил кривой ухмылкой не очень-то довольного триумфатора. — Я это знаю, так как тому, кому нужно, известно больше, чем желали бы составители грифов особой секретности. Твой начальник не просто так начал скупать нефтедобывающие предприятия. Скорее всего, он скрывает за этим реальную причину приобретений. Но и тот тендер, начало борьбы за который ты с удовольствием наблюдала в неудобных гламурных ходулях от «Джими Чу», является ключом к привлечению больших союзников. Таких просто «за спасибо» не пустят на рынок. Нужен огромный проект, чтобы основные силы развернулись со всей мощью. И все это знают. Хината-чан прилетела не просто так. Можно сказать, она представляет партию «умеренных» Конохи — это молодое поколение. Я, Наруто, она, и ещё несколько хренов из Сарутоби. Мы живы лишь благодаря поддержке Хаширамы, который, несмотря на постоянно хмурые брови его перемороженного братца, на самом деле мудро балансирует между крайними консерваторами — моей пришибленной семейкой, и более либеральными силами — Сенджу, — представитель враждующего клана подошёл к окну, повернувшись спиной к Вэи, бездумно разглядывавшей скрюченные груши. Теперь ему не хотелось оказаться замеченным в мгновение страшной, продирающей нутро когтями протеста печали. Давней, как тот день, когда он наконец-то увидел семью, нет, клан — осознанным. — Мы и ещё несколько «беспартийных» среднячков из Совета — его поддержка в голосах и идеях. Мито-сама скорее только мешает мужу, ведь она, как и вся шайка предприимчивых торговцев, воюет только с победителями. Скорее всего, она поддерживает Тобираму на данный момент. И, честно, Сасори с его влиянием может так весомо… очень значительно перевесить чашу одной из партий. Однако он не работает с такими заказами… Так как в Японии даже у якудза и ублюдков-отравителей есть кодекс чести. За деньги Сасори никогда не вмешается в большую игру. Он, как и положено хирургу его направления, не ампутирует, а удаляет точечно. Наш Доктор оперирует маленькими надрезами, а не бьет топором, отсекая всю конечность, — он немного повернул лицо к безмолвствующей гостье. Вэи онемела от осознания чувства собственной важности. Пусть горит оно всё в алом пламени их междоусобицы. Проклятье… До какой же ломающей кости беспомощности душат слёзы. — Но существует ещё кое-что… дороже бумажек — чувства. Даже у отъявленных мерзавцев они есть, — Саске резко развернулся, порывисто плюхнулся на стул и пригвоздил русскую эмигрантку к её месту. Вэи не видела, но он — узрел, как над черноволосой головой поднимается золотой диск солнца. Предупреждение, грозное в своей красоте. Чистейшее золото космических лучей вплелось в мягкую тьму растрёпанных прядей, блестящих — немытых. Ему стоило больших трудов — взглотнуть, каторжных — продолжить убивать самую наивную «шпионку»-коммунистку в мире. — И ты — ключ к влиянию на него. Ты — то перо истины, которое перевесит одну из чаш весов. Сенджу и Учихи, должно быть, сейчас грызутся на самых верхах — уровень Тобирамы и Мадары — за тебя. За тебя… Из-за тебя… Над тобой… Сражаются… Страдают… Смеются… Всё это время? Неужели тот диалог на крыше, походы в кафетерии, беседы в его кабинете — всякое своё действие он сопровождал насмешкой над её доверчивостью, необходимостью держать под рукой дорогого человека маэстро? «И, может, Конан — его ангел-посланник? Он желал передать весть, но так, чтобы не раскрыть себя? Неужели его чувства, будто заледеневшие, вновь пробудились, и он испытал сострадание ко мне? Не мог подставить себя… клан… но постарался спасти меня? Как мог…» — Вэи уже не сомневалась, что секретарь Обито вполне мог быть человеком её начальника. В самом же деле, не её новый знакомец постарался предотвратить катастрофу этой ночи? Ясно, что в иерархии клана Обито был отнюдь не первым человеком. По словам Саске, борьба происходит на высших уровнях. Едва ли бы Учиха Изуна милостиво пожелал спасти несостоявшуюся партнершу для вальса от собственного брата. Они заодно. Остаётся лишь один. — «Тобирама-сама не мог заклать меня на алтаре интриг во имя власти! Я уверена, несмотря на его манипуляции, он… после пережитых моментов, разделённой искренности, неподдельного товарищества… не мог пасть до уровня Чезаре Борджиа!» Вэи отказывалась верить в реальность, более жестокую, чем та, которая колыхала её в своих свинцовых объятиях. Саске же отказывался переубеждать девушку, оставшуюся без надежды и опоры в чужой, далёкой стране. Новый день окрасил белую кухню, белый диван, белый ковёр в нежно-лимонный оттенок. — Так, ладно, Чио-Чио-сан, мы вытащим тебя из этой задницы, — решительно ударив ладонью по столу, Учиха скрипнул зубами. — Во-первых, ты помоешься. Во-вторых, переоденешься. В-третьих, мы закажем доставку на дом. Энергетики нам понадобятся, может, пива ещё и какой-нибудь… — Нормальной еды, лейтенант Пинкертон… Я приготовлю нам здоровый обед, — Вэи сняла усталость с лица мимолётным блеском кривых зубов, показавшихся между розовыми губами. — Больное окружение не повод делать таковым свой желудок. Я даже не знаю, легче избавиться от моих проблем или гастрита. Саске, поправив опустившийся с плеч халат, усмехнулся с прежней задорной снисходительностью: — Одно лечим — другое калечим. Закон природы.

***

День был розовым, как цветы, написанные по шёлку её пеньюара. Переливчатый блеск стекол города в окрашенной серебристой дымкой облаков дали струился в холодном воздухе, словно вода вокруг её тела. Искрящиеся и звонкие капли застыли у девичьего стана, чтобы после разбиться на осколки брызг, стоило Вэи лишь поднять руки, помогая Саске распределить шампунь по длине волос. Ей как никогда раньше хотелось обрезать хэйанскую прическу, заменив её на прогрессивный каре-боб или пикси, или что-угодно более короткое, чем плащ чёрных прядей, дотягивающийся до колен. Нежные персиковые лучи скользили по пузырькам белой пены на её груди. Вэи наблюдала за проворством света с поэтической нежностью и приземлённой усталостью заключённого, не ведающего ни своего приговора, ни своей вины. Шипение сорвалось с губ, когда Учиха слишком сильно натянул пряди. — ¡Perdona! — его ворчание задело тёплым дыханием сочленение между шеей и спиной. — Я с обнажёнными девушками таким не занимаюсь. — Я знаю. Скорее всего, ты просто любуешься их прелестной наготой, ведь едва ли ты видел прелестницу без одежды где-либо, кроме музея, — смех исцелял душевные раны, или хотя бы наносил обезболивающую мазь на кровоточащие порезы. Нечто нелепое, забавное, весёлое, сказанное с рокочущими звуками, вдруг превращалось в мощное противоядие от страха. «Быть может, поэтому среди народных песен так много забавных и откровенно непристойных? Сложно предаваться поэтичной грусти, когда ты живёшь в прозаическом убожестве», — она не могла не предаваться отстранённым мыслям даже сейчас, когда думать не хотелось вообще. Протянув Саске бутылочку кондиционера, она добавила с лёгкой улыбкой. — И всё же доставка продуктов — это достижение цивилизации! — Капиталистической. Ваш социализм вам и в магазинах подобного не обеспечил, — пользуясь случаем взять реванш, Учиха, тем не менее, налил в ладонь белую жидкость, пахнущую как химия с примесью природы. Лаванды. — Ты не думала как-то урезать эту статью расходов? Мне кажется, что длинные волосы носили аристократки не просто, потому что это красиво. Подобное показывает статус дамы и указывает на то, что работать для добычи пропитания ей явно не приходится. — Посмотрим, до чего доведёт капитализм с его тысячью и одним уходовым средством для каждого волоска на теле, — Мотидзуки ответила встречным градом шпилек, однако не без печального вздоха. — Не напоминай о тех временах, ладно? Там поесть было невозможно достать. Продуктовые талоны впервые после войны ввели. А касательно волос… как-то раз на раз не приходилось. Я намеревалась расстаться с ними, но там в августе у нас пытались власть захватить некоторые лица, по центру ездили танки, я с родителями участвовала в медицинских отрядах… Не до парикмахерских было. Затем эмиграция, университет, подработки… и вот как-то совершенно незаметно пролетело время, и волосы всё росли и росли. — Доросли до того, что в ванную не вмещаются, — Саске со вздохом принялся втирать белую склизкую жидкость в чёрную шелковистую гладкость прядей. Вэи, слегка повернув голову в сторону, наблюдала за ним, скрестившим ноги на турецкий манер. Он с самым сосредоточенным видом пропускал пальцы тонкие, такие, какие принято называть «музыкальными», сквозь слипшиеся, склеившиеся волосы, оставлявшие искрящиеся точки брызг на полу. Белая гладкая плитка стала бледно-розовой, нежной, словно клубничная карамель. «Свет придаёт цвет вещам… Как ненаучно, но поэтично», — мягкие размышления обо всём и ни о чём конкретном согрели душу, как руки, закольцевавшие согнутые колени. Мотидзуки наслаждалась видом из панорамного окна, к которому была приставлена белая чаша ванны. — Мы сами доросли до того, что в этот мир не вмещаемся. Как говорил великий Сенека, я передам вкратце — при рождении нам для жизни достаточно куска ткани, чтобы наши тела оставались в тепле, и молока для насыщения организма, ведь «так мы начинаем — а потом нам и царства тесны». И ведь… разве честолюбие группы людей, перемалывающее в труху жизни других, таких как я, которые вроде бы живут по писанным ими же самим законам, должно считаться наивысшим счастьем? Тем, к чему следует стремиться? А сострадание, в подобном случае, приравнивается к слабости и неспособности пнуть ближнего своего, чтобы, пройдясь по его спине, вскарабкаться на позвоночник другого? — Вэи поджала губы, пряча голову в коленях, гладких, влажных от воды, разбавленной солью и пенками. — Я иногда ощущаю, что от меня как будто ожидают этого… шага вперёд. По головам. Жажды использовать исключительное положение для… чего? Машины? Шубы? Сумки? Завистливого взора? Раболепия? — Ощущения собственной значимости. Почувствуй себя богом, только потом не жалуйся, когда поймешь, насколько такая роль незавидна… для тех, кто до конца не истребил в себе всё человеческое. Моим дядюшкам вполне нравится роль владык, вершащих судьбы по желанию правой ягодицы, зачесавшейся после сна у бока очередной красотки, которая им нужна лишь для подтверждения извечного боевого клича: «Могу. Хочу. Творю». Добро или зло — зависит от настроения. Саске приподнялся, издавая натуженное кряхтение истлевшего от жизни организма. Однако он, сидя на коленях, с величайшей осторожностью опустил длинную копну чёрных волос в ванную, словно слуга — ковер, в котором завёрнута царица. Вэи полностью повернулась. Откровений обнажённого тела не было — пенка обнимала её, словно только рождённую Афродиту. Чёрные глаза смотрели с болью, серые — усталостью. Ленты розовых лучей сплетали обоих в интимный разговор душ, разрушенных чужими желаниями, но живущих своими тайными страстями. — Это мерзко. — Солидарен. Хоть в чём-то. Вэи, желая пошутить, ткнула пальцем в нос Учихи, оставляя на кончике лёгкость пузырящейся пены. — А ты о чём мечтаешь? Сам. — Хочу стать полицейским. Как отец. Однако не таким, как он, — скосив глаза на испачканный нос вздохнул, не осуждающе, но с желанием ответить достойно на подобный хитрый выпад. — Фугаку-сан живёт в системе, как белка в колесе, не понимающая, что вообще нужно что-то менять. Я же хочу преобразований. Я желаю видеть полицию, помогающую людям и устрашающую преступников, а не пугало для одних и вечного сотрудника для других. — Мне тоже кажется, что творческий импульс рождается внутри. Он сначала слаб, однако, набирая силу, он способен изменить сущее, даже в сотрудничестве с тьмой. Не зря ведь в «Книге Перемен» для тьмы и света отделены свои места в мироздании. Мы можем стать напряжёнными целыми чертами для их податливой тьмы, которая пропорционально зависима от действий света, даже если кажется, что происходит всё наоборот. Я пойду в образование… ведь со школьной скамьи люди формируют основные принципы жизни, которые после влияют на мир в той или иной степени. Саске вместо ответа мазнул по её носу белой пенкой. Смех Вэи смешался с его тяжёлым вздохом. — Осталось только продавить тьму в лице моей родни. Ни дядька Мадара с Изуной, ни Обито не хотят, чтобы я сунулся в правоохранительное органы. — Потому что ты сделаешь их правохоронительными для них! Теперь веселье овладело обоими молодыми людьми. Пережитое должно растаять в рассвете нового дня, словно пенка на воде. Тогда-то Саске пришлось ретироваться из ванной, пока он не увидел больше положенного, а Вэи, вспоминая проклятья на трех языках, закручивала волосы полотенцем. Она слышала, как из коридора доносился голос Учихи, дозвонившегося до Шикамару. Тот просил его передать Наруто сообщение. — … пусть тащит свой ленивый зад в мою квартиру. Ага, да, а то он не найдет меня и вынесет к черту мозг. Ещё напомни остолопу, что платить за телефон нужно раньше Второго Пришествия или Раганрёка… Смотря, какой конец наступит первым… Угу. Да, Вэи у меня. Хреново… Ты ей об этом рассказал? Спасибо, разбираюсь теперь я… Не будем мы лезть к этому уёбку, не настолько в нас жив геройский дух предков. К ним ещё успеем попасть без посторонней помощи… Вэи, растирая тело ярко-желтым ворсом мягкого полотенца, задумчиво смотрела на запотевшую поверхность зеркала: «А не с партией ли «умеренных» связан Шикамару?» Белки глаз расчерчены капиллярами, словно камень лавовыми трещинами, из которых вот-вот выльется всеуничтожающий огонь. Туман смешанных с водой слёз застилал зрение. «О, ками! Боже мой… ещё вчера моя жизнь, насыщенная событиями, словно жертвенный алтарь кровью, была всё же выносима… Но теперь она подобна Риму, пылающему при вторжении Суллы. Как в гражданской войне — иду против тех, кого считала частью себя… стоя, марширую. Во имя? Будущего, пожалуй, что и так». Из-за неимения собственных вещей, ей пришлось довольствоваться теми нарядами, которые ей мог предложить Саске из своего гардероба. Несколько минут тщательных споров ощущались гладкостью тканей под ладонью. Несомненно, каждая вещь в шкафу-купе из чёрного дерева была сделана из материалов высочайшего качества. Когда рубашка укрыла её тело, словно белое нежное облако, Вэи в очередной раз поняла, насколько непреодолима пропасть между казалось бы одинаковой одеждой, но сделанной для разных людей. Застегнув черные пуговицы, она потянулась к тёмному вязанному жилету. Тонкие снежные полосы вокруг шеи и плеч гармонировали с её оригинальным «платьем». Тепло крашенной шерсти альпаки не только мягко обволакивало продрогшее тело, но также придавало какое-то впечатление приличия её образу, иначе выглядящему излишне двусмысленно. — Сама будешь после воду из этого всего выжимать, — Саске угрожающе ткнул пальцем на мокрые пряди, спускающиеся вдоль идеально выглаженной одежды. Вэи, смотря на себя в зеркало, заключённое в прямоугольную раму дверцы шкафа, только плечами пожала: — Я их феном сейчас обработаю, так что ничего не будет угрожать твоим одеждам! — Что более страшное, чем ты может им ещё угрожать? Только если свалка. — Твоё умение стирать и гладить без прислуги, — Мотидзуки с удовольствием потянула руки вверх. Усталость ночи, отмеченной не только невероятными духовными, но и физическими усилиями, давала о себе знать скрипучей натужностью мышц. Было сложно поверить, что ещё столь недавно она висела над пропастью, балансировала над жизнью и смертью. Последняя теперь казалась далёким миражом тьмы города, полыхающего безжизненными жёлтыми огнями и красным неоном корпорации, навсегда перевернувшей её жизнь и взгляды. Тяжесть размышлений гнула вниз с той же болью, как и тяжесть мокрых волос. Расстилаясь по полу, словно выволоченные на берег волосы, чёрные волны смешивались с белыми пальцами ног, кажущихся естественным продолжением мраморной плитки. Сквозь завесу шума сознания и мыслей Вэи слышала ругань Саске, отворявшего дверь для ото-то. Учиха, проявив деликатность, сам поведал Узумаки обо всех злоключениях онее-чан раньше, чем она успела высушить голову. Однако рёв фена какого-то немецкого производителя не мог перекрыть вопли Наруто: — … да ты чё! Да я этим бандюганам!.. Давно пора твоим дядькам тумаков отвесить! Мы щас так скооперативимся с Хинатой-чан, так захватим этот тендер, что этим кровожадным упырям мало не покажется!.. Их, как батьку Гаары, давно пора в дом престарелых! Пенсия по ним плачет! Кресло-качалка стонет… Вот же паскуды!.. «Хорошо, что про господина Иванова ему ничего неведомо», — и стоило Вэи только подумать об этом, отключив фен, как тут же раздался новый взрыв угроз: — Да почему онее-чан вечно на каких-то шизанутых дедов везёт! Да этот ещё прогрессор какой-то! — Агрессор, придурок… — щелчок открываемой банки раздался вслед за комментарием Учихи. — Сам ты агрессор, говнюк! — От недоросля слышу! — Да харе выпендриваться словечками китайскими! — Выучи наконец-то пять иероглифов и будет тебе счастье полуобразованной дубины, кретин. — Так ты двести выучил и не поумнел… «Хоть где-то всё остаётся неизменным», — от этой мысли её сердце наполнилось солнечным теплом далёких летних дней, наполненных радостью человека, получившего свой пятидневный отпуск. Вэи поспешила выйти из своего «бункера» и вмешаться в перепалку, пока оба юноши не поиздевались с особой жестокостью над словарем японского языка. Однако, в итоге, Саске пришлось буквально оттягивать друга от Мотидзуки, которую Наруто едва не придушил в сочувственных объятиях младшего брата, не смогшего оказаться в нужном месте в нужное время. После пары тумаков, нескольких колких комментариев и подзатыльников для каждого молодца страсти наконец-то улеглись, а трое друзей уселись на белый диван, приставленный спинкой к панорамному окну. Саске потянул за рукав бледно-бежевого пуловера с чёрной полосой, образующей замысловатые иероглифы хирагана, собравшиеся в слово: «мир». Задумчивость руководствовала каждым его действием, замедленным из-за активного движения мыслей. Наруто сидел рядом, закинув ногу на ногу. Левой пяткой в оранжевой тапке он изредка пинал голень друга, в правой руке зажата яркая банка энергетического напитка. Вэи, сидевшая рядом с Наруто, невольно отметила, что с капюшоном тяжелой толстовки на голове он похож на мудреца или обыкновенного подростка из американских фильмов. Её согнутые по-турецки ноги занимали всё оставшееся пространство дивана. В таком положении скромный совет решал, как им действовать дальше, ибо завтра — понедельник. Новое начало нового отрезка запутанной истории: — Не, сестрёнка, на работу тебе соваться нельзя. Дядька Тобирама сто процентов просёк про всю эту историю. И я вот не знаю, чё он удумает, и как потом его контрить, — вздох Наруто загудел эхо в пустой жестяной банке: вероятно, такой в этот момент он слышал пустоту в мыслях и душе, стремящихся, но не могущих помочь дорогому ему существу. Вэи захрустела жаренными рисовыми печеньями сэнбэ. Они образовали маленькую коричневую горку, такую домашнюю версию Фудзи, в глубокой белой миске с цветочками сакуры. Это была самая разноцветная посуда в коллекции Учихи. — У меня уже не будет сил смотреть ни на него, ни на стопки переводов… Хотя, если я правильно помню договор, в качестве переводчика мне осталось коротать считанные дни, а затем меня обратно депортируют в пиар-отдел, — сладость, примешанная к безвкусной муке из перемолотых белых зёрен, заполнила горечь во рту, но оставила нетронутой душу. — Быть может, нужно взять больничный? Это очень официальное оправдание своего отсутствия на рабочем месте. Даже столь могущественный человек едва ли сможет что-то сказать против печати врача. Саске, усмехаясь пылающему над крышами небоскребов солнцу, слегка повернул голову в сторону задумчивых друзей. Подпирая голову рукой, свободной он ударил по оранжевой тапке, в очередной раз ткнувшей его чёрные штаны. — Шпионка, ты просто блистаешь изобретательностью. Бессонница удивительным образом пошла тебе на пользу, — длинные пальцы скользнули в карман. — Тебе сейчас вообще нельзя оставаться без присмотра. Зная своих недобитых динозавров, могу с точностью сказать, что они продолжат охотиться за нашей любительницей преступников постарше, потому что её связь с шизанутым отравителем слишком важна для их схем. Значит, нужно обеспечить тебе официальные прогулы. — Насколько я понимаю… ты сейчас будешь блистать связями с какими-то важными дядями из больницы? — Вэи протянула Саске печенье, уловив в его позе желание попросить угощение. Бессонница действительно оказала благотворное влияние на её мысли — она притормозила их бесконечный пляс, погрузив в желе коматозного безразличия к опасностям, физически не появляющимися перед усталым взглядом. — Ага, из той, где работает тот белобрысый придурок и твой учитель-шиз, — он, кивнув с благодарностью, принялся набирать на чёрном раскладном мобильнике какой-то номер, спустя две минуты оглушившим мягким с хрипотцой ответом. — Шизуне-сан, это Учиха Саске беспокоит… Благодарю, надеюсь ваше здоровье лучше, чем у тех, кто к вам обращается ежедневно. Я чувствую себя неважно… Вы сегодня в больнице? Замечательно, я скоро буду. Вэи с Наруто синхронно наблюдали за тем, как телефон полетел на кофейный столик. Поразительная точность броска — причина, по которой он не заскользил по полупрозрачному пластику, плавно выливающемуся в плоские половины ножек. — Насколько я понимаю, просьбы о фальшивом больничном относятся к категории «личных встреч», — ей оставалось лишь осторожно предполагать, ибо пафосное действие племянника Обито было легко расценить как раздражение или же очередной шаг в этой неизвестной игре, о ходах и правилах которой Мотидзуки не имела и отдалённого представления. Наруто, повернув скрытую под серым капюшоном голову, поспешил объяснить «старшей сестренке» неизвестные ей тонкости. — Не-е-е, онее-чан, тут прикол в том, что его повёрнутые на контроле родственники могут прослушивать телефон, да и саму мобилу не так-то сложно отследить, если связи с телефонными компаниями есть. — А моя семья — соучредитель половины из них и основатель той, которой я пользуюсь. Поэтому мы не берем эту рухлядь с собой, пусть думают, что я переел испорченных данго и теперь лежу в больнице с клизмой в причинном месте, — Саске лениво поднялся с дивана. Словно уличный мальчишка, он запустил руки в карманы и посмотрел на Вэи, доедавшей последние печенья. — Правда видок, как у больного, не у меня, а у тебя. Мы поедем на автобусе и метро — это надёжнее такси и мотоцикла, которые легко отследить. Поэтому чёт тёплое под мою рубашку тебе придётся натянуть. Вэи задумалась на долю мгновения. Белая стена перед глазами вдруг покрылась яркими буквами глянцевого журнала. Россыпь фотографий с моделями в новых дерзких образах — вот источник вдохновения её дерзкого плана. — Мальчики, к сожалению, кому-то из вас придётся сбегать в ближайший комбини и купить мне капроновые колготки чёрного цвета, того же оттенка тёплые гольфы и носки потолще. Я как-нибудь влезу в кроссовки Саске. А взамен сегодня вечером приготовлю вкуснейший ужин из пяти блюд, не считая десерта! — Мотидзуки знала, что больным местом в организме мужчины непременно является желудок. — Коммунисты умеют убеждать, надавив на базовые потребности человека, — заметил Саске, скрывшийся в своей комнате. — Жаль, что там только резиновые боты продают! Я бы чё-нить прикольные подобрал бы… со свинками, например, — Наруто, рассмеявшись, наотрез отказался от предложенных денег. После мощного града уговоров, пробивших броню отрицания, взял лишь половину, и затем побежал в длинное белое здание с плоской чёрной крышей и огромными жёлтыми окнами. Вэи, оставшись одна, принялась за уборку. Она хотела бы опереться на мудрый совет того, кто в действительности понимает, как перейти через эту великую реку, не промочив хвоста. Впрочем, поздно сожалеть… Ходя по исключительно светлой комнате, она ощущала тьму, скрывающуюся под белыми предметами. Необузданный мрак, хаос жизни и социума разверзнул перед ними свою необъятную пасть. И выстоять, не упасть в эту черную дыру — можно, только если сил хватит. Вэи вспомнила третью, теневую черту, своей «неправильной» гексаграммы шестьдесят четыре — Вэй цзи «Ещё не конец»: Слабая черта на третьем [месте]. Еще не конец. Поход — к несчастью. Благоприятен брод через великую реку.

***

Кутаясь в другую кожаную куртку Саске, она не переставала улыбаться в воротник. Воистину, он, как и Гаара в их первую встречу, выглядел потерянным в переполненных автобусах и до отказа набитых поездах. Проклиная родственников, погоду, её и Наруто, Учиха поправлял одежду и сокрушался по поводу пыльного следа на своих достаточно чистых осенних полуботинках. Самой Мотидзуки приходилось следить, чтобы не потерять обувь, которая была больше её ноги на три размера. С учётом тёплых носков. Туман ложился полупрозрачным обманчивым покровом на серую, ничем не примечательную улицу. Деревья казались призраками расцвета былого года, ведь, сбросив лиственный покров, они остались стоять тонкие, ничем не прикрытые, коричнево-чёрные, словно балки дома после пожара. Цепь бетонных строений тянулась вдоль тяжёлого кирпичного здания со стеклянным углом, соединяющим две его части. Дымный аромат её кожанки казался естественным продолжением пейзажа, выписанного из камня и тумана. «И всего-то месяц или около того назад я приносила Дейдаре донаты и убегала от этого придурка Хидана из морга! Сейчас и там отделяет вечность, а не тридцать дней», — по крайней мере, так казалось Вэи, которой Саске запретил показывать пропуск. — Не нужно лишний раз отсвечивать, коммунистка. — Понимаю. Я и намеревалась пройти в качестве твоей родственницы или подруги, — Мотидзуки покрепче укрыла руки в углублении карманов. Чёрная дверь в белой раме скрывала за собой окна регистрации и устройства, на которых нужно выбрать причину посещения. Внутренности кровоточили волнением от мысли о безумствах, на которые она идёт ради спасения жизни. «Теперь на кону не недовольство начальника или ревнивая злоба маэстро… Отныне моё существование под угрозой, равно как и труд десятков людей, работавших, чтобы партия «умеренных» смогла вклиниться между противоборствующими кланами. Мы играем в шпионов ради победы общего дела и спасения моей дурьей головы, в частности», — Мотидзуки вновь вспомнила о предостережении древних, о «Книге Перемен», и вздохнула, осознавая, что ей нужны силы для того, чтобы выстоять в океане пустоты и разрушений. — Так, а тебя не узнают здесь медсёстры там? Они же если че, могут этому всё выложить, — Наруто задумчиво почесал затылок, запустив руку под капюшон. — Боюсь, что в таком виде, без макияжа и в наряде настоящего бунтующего подростка, меня и Сакура с Дейдарой не признают за ту офисную мышку… и говорить не стоит о тех, кто моё лицо едва ли запомнил. К тому же, мы ведь не в хирургическое пойдем. Вряд ли знакомых встретим. Это мудрое замечание было встречено глубокомысленным «угу» молодых людей. Фамилия «Учиха» — наилучший вид пропуска во всей Японии. Мотидзуки даже не пришлось изображать иное лицо — им открыли двери в нужное отделение с естественной лёгкостью обязанности, которые учреждения выполняют перед своими спонсорами. «И всё же надеюсь моя личность осталась для них загадкой. Ни к чему маэстро знать о местах, куда ступала моя нога. Ведь по карте передвижения человека можно с лёгкостью сделать вывод о его замыслах, если обладать остротой ума, который, увы, Сасори может резать стекло», — она рассматривала знакомые яркие стены и больничную бесцветную строгость глазами чужестранца, вошедшего в знакомый город спустя годы отсутствия. Воспоминания воскресли в прежних образах строений, убранства, людей. Однако чувства стали иными — любопытная расслабленность уступила место напряжённой холодности отстранённости. Вэи ощущала себя в Токийской университетской больнице, как в любой иной — существом, молящем о побеге. — «Ками, хоть бы знакомых не повстречать. Иначе придётся вновь расточать непомерные запасы лжи. Моя голова полнится ими, как мозг Тартюфа — коварством и подлостью…» Мотидзуки не терзалась болью, приносимой угрызениями совести, которая, щёлкая гнилыми зубами, напоминала, словно зачитывающий приговор демон преисподней ей о том, что она вознамерилась обмануть начальника. Самого Тобираму-сама… того, который прописался в её душе, как наглый родственник, оккупировавший московскую квартиру. Но она настолько привыкла к этому нахальному присутствию, что в моменты ярчайшей радости и мрачнейшей грусти не замечала этой непрестанно маячившей тени. Теперь же ей и вовсе стало безразлично её существование. «И всего то требовалось не придумывать смешные прозвища и налагать «вето» на всякое упоминание рокового имени в мыслях, а просто побеседовать с бывшим генералом КГБ и потанцевать на тонкой грани между жизнью и смертью», — Вэи хотела плакать и домой. Однако неисполнимые мечты утонули в море света просторного кабинета Шизуне, главы терапевтического отделения. Репродукции картин на стене заняли всё внимание Мотидзуки, разглядывавшей прекрасные водяные лилии Клода Моне. Розовые бутоны казались печально-безмятежными островками рассвета на переливающейся, словно оставленный на берегу моря сапфир, воде, захватившей кусочек неба — белое облако. Её усадили, точно ребёнка, в белое кресло, похожее на зефир, потерявший от жары форму. Говорить не хотелось, да и незачем было — она слышала имя Шизуне лишь несколько раз в диалогах, о которых невозможно вспомнить ничего, кроме того, что они были. Саске вёл разговор с женщиной в нужном направлении, а Наруто, деловито прогуливаясь рядом с дверью, пальцами водил по деревянным панелям, точно пианист, касающийся навеки неисправного инструмента. Губы дрогнули в несостоявшейся улыбке. — Ох, Саске-сан, разумеется я понимаю, что вашей подруге действительно нужно сменить обстановку, — Шизуне, стуча изящными тонкими каблуками, увитыми золотыми змеями, подошла к столу из бука. Он казался воздушным, легче пенки на латте. Искусная выделка прозрачно намекала умело сплетенную паутину связей, в которую к женщине, занимающей завидное, но не первое положение в больнице, попадали ценные предметы роскоши. Вэи уже не понаслышке знала, каким образом можно заработать на пиджаки за четыре тысячи евро. — Это плодотворно влияет на творческие силы и здоровье. — Учитывая, что Мотидзуки Вэи работает в пиаре, ей понадобится всё, желательно, в избытке, — Саске расслабленно упёрся боком в простой больничный стул для посетителей. Подобное сиденье в столь элегантном интерьере казалось своего рода странным гостем среди безупречного общества дизайнерской меблировки. — Неделя? — Для начала. — Разумеется. Для реабилитации, — Шизуне улыбнулась мило, но также дружелюбно, как Саске вежливо попирал частями тела скрипучий раритет. — Как поживает ваш отец? — Прекрасно. Вы ведь читали о том, что смогли схватить главу очередной группировки якудза? — Разумеется. Благодаря господину Фугаку не страшно ездить домой после шести, — учтивый кивок и очаровательная улыбка были встречены быстрым, словно наспех брошенным «благодарю» и покачиванием головы вместо «до следующего раза». Саске не использовал богатство словарного запаса на сами собой разумеющиеся истины. Уже в коридоре Вэи с осторожностью воришки припрятала драгоценный билет в свободную от тесного кабинетика и удушливо-саркастичного начальника жизнь. Наруто, в отличие от Саске, описывал словами благодарность и признательность с теплотой и энергичностью целой АЭС. Мотидзуки ограничилась средним значением между «холодно-Саске и горячо-Наруто» — глубокий поклон и стандартная вежливость. Высокая медсестра с модным начесом, похожим на «пальму», заговорщически захихикала при виде Саске. Её подруга тут же принялась поправлять каре в стиле Одри Хепберн. Однако ни шикарные прически, ни убивающие наповал всякую незаметность взгляды не помогли девушкам добиться от черноволосого красавца в бомбере с песочно-желтым мехом и тени внимания. Словно танкер, Учиха шел по отмеченному маршруту. «Специально. Как пить дать, намеренно делает вид отстранённо-скучающего скитальца… И разве можно винить? Он не упивается вниманием, в отличие от Дейдары и Араки. Как же поживает этот несносный ухажёр?» — Мотидзуки выдохнула в сторону плаката, призывающего делать прививки от гриппа. Незаметно для себя, она сама по примеру товарища Учихи притворилась слепой к долгим взглядам пациентов и врачей. Воистину, её стильное решение смотрелось весьма сомнительно в стенах элитной больницы. Такого мнения была она, по крайней мере… — У нас нет телефонов, но мне нужно как-то поставить в известность Тобираму-сама, — Вэи подошла к Наруто. Тот как раз пытался прикрепить к оранжевой толстовке упавший значок с персонажем из «Dragonball». Его сопение — звуковое воплощение работы уставшего мозга девушки, забывшей, что такое спокойствие и сон. — Пожалуй, можно составить письмо в Отдел Кадров. Полагаю, это достаточно мудрое решение — не придётся фальшиво кашлять или пародировать полуживую собаку, сопя и кряхтя в трубку. — Ничего, покажешь ему школу Станиславского во всём блеске и красе, — сказал, как отрезал Саске, вежливой просьбой и холодной улыбкой согнав с поста медсестру. Невысокая смуглая девушка с глазами очаровательными, как у оленёнка, тут же согласилась на пустяковую просьбу столь прекрасного молодого человека. Мотидзуки моргнуть не успела, а трубка уже была у неё в руке. — Звони своему эксплуататору. Продолговатый белый пластик под дрогнувшими пальцами превратился в настоящую скользкую змею, готовую пустить яд надменного «Вэи-сан» в её остывшую к чувствам кровь. Она прилила к матово-бледным щекам. Теперь казалось, что в глянцевую картину с обложки вдохнули жизнь. — Я осмелюсь возразить… мой эксплуататор нынче в состоянии духа великана Кака, в пещеру к которому ворвался Геркулес. Только вот я не полубожество и усмирить его гнев мне не по силам, — она наклонилась ближе к Саске лишь для того, чтобы он расслышал её голос, утопающий в больничных звуках, словно жужжание пчелы в симфонии комаров на болоте. Однако смуглая медсестра тут же поднесла к губам в бледно-розовых следах помады ладошку, прикрывая понимающую улыбочку. — Я ведь в воскресенье звоню… — Ага, а он ведь тебя в субботу тащит в головной офис крупнейшей в Японии корпорации просто помять диван и обогатить кофемат парой сотен иен, — Учиха, будто позабыв об их компрометирующем положении, склонился к Мотидзуки так, что носы их соприкоснулись, как вражеские корабли, одновременно идущие на таран. Длинные пальцы уже летали над серыми мягкими кнопками. — Думаю, ты достаточно подружилась с дядей для того, чтобы он простил тебе звонок во внеурочное время. — Легко тебе рассуждать! Ты ведь племянник, а не очередной пунктик в списке персонала! — прошипев в отмеченное надменностью лицо протест, пахнущий сахарным печеньем, Вэи по-русски выразила своё отношение к ситуации: — Блять… Саске! — Ты забыла добавить «сука», — услужливость Учихи и его самодовольство, когда послышался щелчок по ту сторону провода, достигли апогея семейного высокомерия. — О, связь пошла. Не забывай кашлять, шпионка! Вэи успела погрозить кулаком юноше, присоединившемся к Наруто, который находил смешными правила профилактики инфекционных заболеваний. Пока те состязались в остроумии, ей приходилось бороться с желанием швырнуть трубку и жгучей необходимостью, пробирающей нутро на манер красного перца, доказать Саске, что она способна выстоять против артобстрела насмешками после пережитого за прошедший день. — Алло, Сенджу Тобирама слушает, — этот голос прорезал пространство и время непреклонной твёрдостью и… какой-то практически сверхъестественной усталостью. «Не спал всю ночь?» — она понимала, что причина могла крыться в слове «Мэй». — А-а… кх-кх, это Мотидзуки Вэи беспокоит, прошу прощения за столь ранний звонок, — Вэи посмотрела яркие жёлтые часы. Чёрные стрелки, плывущие по кислотному циферблату, остановились на одиннадцати часах утра. — Я нашла необходимым… кхе-кхе… Он перебил её со стремительной резкостью полёта орла. До этого он словно замер где-то вдалеке от личности звонящего и причины беспокойства. — Вэи-сан… вы в порядке? — Да вот не совсем, но в этом и суть… — Где вы находитесь? — он проговорил, прорычав, прокричав с леденящим душу спокойствием каждое слово. Казалось, будто звуки он вырывал из собственной груди раскалёнными щипцами. Вэи ощутила хриплую сухость Сахары во рту. Все оправдания и слова стали не больше, чем прахом в песке осыпавшихся надежд. «Вероятно, знает обо всём… Тем более нельзя говорить, где я нахожусь. Иначе вычислит, кто меня провёл», — холодная пластиковая змея шипела в ухо обрывистыми радиоволнами, дыханием. Хищным, тяжёлым. — Я буду находиться вне офиса… всю следующую неделю. Заболела. Так холодно на улице, кхе-кхе… — она жестом подозвала Наруто и Саске. Тем невольно пришлось прекратить словоблудие и присоединиться к самому настоящему допросу на расстоянии. — Чёрт вас дери, Вэи-сан. Где вы сейчас находитесь? Сейчас! — Тобирама-сама хлестал словами, как кнутом, целясь идеально в исполнительность своей работницы и её благоговейный трепет перед лицом начальства. Однако хлесткие удары наносились наотмашь… Он будто бы промахивался, повышая голос более, чем желал. Наруто изобразил пантомимой удушение. Выпученные голубые глаза в действительности напоминало забавную рыбку-фугу, которую он когда-то по ошибке прислал на рабочий компьютер Мадары-сама. Саске с наглой ухмылкой качал головой. — Там, где нахожусь… Эм, в безопасности, — Вэи выловила наугад несколько размытых очертаний определения местоположения. Ей хотелось побыстрее, как можно скорее закончить разговор, вытягивающий у неё жизненно-необходимую стойкость. — Простите, не могу больше говорить! Телефон — не мой, дорого выходит! Я обязательно предоставлю необходимые документы в Отдел Кадров! — щебет беспрерывной очереди обезличенной вежливости перекрывал ещё остаточно-вежливые попытки Сенджу выпытать у подчинённой признание. — Прошу прощения за предоставленные неудобства! Кхе-кхе! Мне очень совестно за моё здоровье и совершенно, ужасно не вовремя поднявшуюся температуру! До встречи! Хороших выходны-ы-ы-х! — ЖИВО ДИКТУЙ… Она бросила трубку раньше, чем эта змея убьёт её парализующим ядом. Её тело било крупной дрожью, заметив которую Шизуне выписала бы ей ещё неделю реабилитации на горячих источниках. Ото-то успокаивающе обнял её за плечи, положив подбородок на плечо подруги, пахнущее ароматом «Tom Ford» друга. Саске с очарованием холодной отстранённости поблагодарил милую медсестру за предоставленную возможность: «провести плодотворный диалог с начальством». — Нифига себе Холодос разошёлся, — пробурчал Узумаки, не выпуская ладони сестры из своей. Широкий рукав толстовки скрывал мужские и девичьи пальцы, словно крыша храма ищущих убежища. — Он уже знает о случившемся. Думаешь, ограбление квартиры одного из лучших в мире хирургов пройдет незаметным мимо прессы? Сейчас купим газеты и почитаем, упоминают ли советский аналог Маты Хари в сегодняшних номерах, — Саске проехался тяжестью взгляда, не предвещающего хороших мыслей, по опущенной черноволосой макушке. — Думаю, мы сможем выяснить раньше, чем дойдем до комбини… — Вэи кивком указала на Сакуру и Дейдару, которые, обгоняя медсестёр и больных, приближались к компании. Их лица выражали полнейшую уверенность в их фундаментальном праве завалить тонной вопросов «возлюбленную» Сасори-нодонно. «Иначе сложно объяснить подобное рвение… со стороны Дейдары, по крайне мере. Его даже не волнует наличие Саске у меня под боком, хотя в прошлый раз они едва ли не подрались», — она невольно вспомнила дешёвый барчик, излюбленный представителями субкультур всевозможных мастей, и сердце её затрепетало от сладкой ностальгии с кислым вкусом маринованных овощей и плохого пива. Это время «до аварии» было отмечено переживаниями, но не смертью. Отныне она лишь отчаянно пыталась убежать от тех, кто преждевременно хотел свести её в могилу. Однако Саске подобная категоричность свойственна не была, хотя, судя по слегка приподнятой брови и искривившейся линии рта, он был не рад повторному знакомству с будущим японской медицины. Наруто и вовсе помчался на крыльях любви к Сакуре. Только она, завидев опасное приближение, издала боевой клич часового, извещающего о внезапном нападении врага: — Слышь, с дороги, пока не урыла! — Сакура-тян, и я рад тебя видеть! Однако Харуно с изяществом мамонта обогнула Наруто. Тот лишь прикосновением по касательной задел красную футболку с логотипом одного из токийских футбольных клубов. Она поспешила провести по ткани рукой, как будто это было шелковое платье, и как будто это была вовсе не она, обещавшая захоронение вне очереди Узумаки, которого поймал Дейдара. Вэи даже издали слышала знакомое морозное шуршание пышных, как бумажные фонарики, штанин. Только белый экземпляр Дейдары не походил на советские, однотонные и однотипные. Здесь был выведен узор на манер древнего жучжоуского фарфора с рисунком морских вод и рыб, выведенных небесно-голубой глазурью. Большие нашитые карманы, придавали ещё более громоздкий вид и так пышной одежде. Только худощавая фигура ненавистного Сасори интерна совсем терялась в мешковатом наряде под мятым халатом. — Саске-сан! Доброе утро! — Сакура вновь примерила непривычную её натуре вежливость. Только Саске, хмыкнув, не оценил старания интерна более, чем кивком и встречным «доброе». — Так, ладно, я пойду к таксофону, отцу позвоню. Затем вызываю такси и мы едем… — К моему другу! — Наруто, скрываясь за Дейдарой, словно за последним укреплением, показал из-за плеча коллеги «возлюбленной» большой палец. — С ним перетрём. «Гаара…» — Вэи выразила понимание мазком кивка. Воистину, пришло время всем кусочкам пазла объединиться в картину происходящего в действительности, а не воображении каждого из них. Она невольно задела рукой шерстяные колечки вязанной жилетки. — «Подобные звенья собрали воедино разрозненные события, образовав целый гобелен, усеянный рисунками множества конфликтов и тайн… Но что же главное? Помимо выживания. Какова цель?» Мотидзуки ощущала, будто в хаосе отсутствовала эта жизненно-необходимая световая черта, за которую можно ухватиться, развить искру творчества. — Конечно, я лишь «за», только с ребятами поговорю… — Пятнадцать минут тебе на разговор, пять на дорогу. У нас мало времени, — Саске сделал плавный поворот, лениво коснувшись острым подбородком плеча. Песочно-коричневый мех мягко очертил заострённую бледность скулы, словно бы точенной из мрамора. — Отсчёт, кстати, пошёл. Как и Наруто. Ты со мной. Узумаки выплеснул негодование в яростном дыхании непоевшего леопарда на ухо Дейдары. На лице Сакуры промелькнули одновременно столь противоречивые эмоции — облегчение и разочарование. Её коллега, проводив сгорбившегося Наруто и парадно-ровного Учиху, хмыкнул, слегка приподняв бровь. — И какого хера вы поддакиваете этому дебилу? Раскомандовался тут, петушара блин… — Просто Саске за такси платит, — Вэи, скрестив руки на груди, загребла побольше кожи куртки и шерсти жилета так, словно тканям по силам согреть мёрзнущую душу. Отступив ближе к вендерному аппарату, она прислонилась к стене. За стеклом, подсвеченным зимне-голубой иллюминацией, мерцали блики на ярких упаковках снеков. — Я ведь понимаю, вы хотите спросить об ограблении квартиры вашего дражайшего сэнсея… Дейдара упёрся локтем в жёлтый массив стены рядом с огромным фикусом. Маленькие, похожие на изогнутые лодочки, листочки щекотали складки на его белом халате. — Ясно ж! Не каждый день Сасори-сама кто-то обворовывает… ну, по крайней мере не, как это он там бурчал: «вы интеллектуально обкрадываете моё сознание: в нём осталось лишь желание послать вас всех к чёрту на пересдачу». Как-то так, может, чутка более выпендрежно, — словно ни в чем не бывало, он запустил руку в смятый карман и вынул оттуда чупа-чупс. Столь вопиющее преступление, уничтожившее не только её спокойствие, но и десятки древних произведений не оставили в сознании Дейдары большего впечатления, чем серая колонка новостей об очередном бедствии — природном или социальном. «И разве могу его винить? Сама ведь слушала по радио о «новых русских», о рейдах, о потопах и самоубийствах с должным сочувствием, но без должного понимания ужаса произошедшего», — Вэи смазано кивнула, посматривая на часы. Прошло две минуты. Тринадцать осталось. — Так, а на какую сумму там вынесли? Че вообще спёрли? — Сакура задела бедром серое железо вендерного аппарата. Её неизменные чёрные лосины очерчивали полосами подтянутую худобу ног. — Как этот отреагировал? — Не знаю, полиция как-то отказалась не пойми с кем делиться подобной информацией. Журналисты к этой категории граждан относятся. К тому же, меня то там не было… — Вэи ощущала спокойствие, плетя новый узор на распростершейся по её жизни паутине лжи. «Потянешь за одну ниточку — распутается несколько узлов. Невозможно объяснить, отчего я делю один апартаменты с «другом», не вскрывая нарыв моего перевода по работе и причин, стоящих за этим фатальным решением», — в последнем она уже перестала сомневаться после сегодняшнего рычания уже до боли надоевшего голоса. — А Сасори я не звонила. Мне не хочется расстраивать его раньше времени. Вдруг у него встреча важная запланирована, а я сорву всё к чёртовой бабушке, когда сообщу ему столь печальные известия? — Ты не звонила его этой племяннице? — Дейдара склонился ближе к её уху, влача за собой шлейф сладкого-мёда с химически-острой кислинкой ягод. — Прикинь, девка свинтила от этих чудил прямо по карнизу. Вандер Вумен и в костюмчике из мечт покупателей «Плейбой»… Её ж разбудили эти дебилы или как она просекла, что щас по вещички её дядьки явятся. А теперь её найти не могут, а сосед, к которому эта больная на балкон залезла, говорит, что свалила она после того, как он в полицию позвонил — и всё, о ней даже копы ничего не слышали. «Благо, ни один почитатель подобного чтива не наблюдал за этим триумфальным шествием. Едва ли они рассчитывают узреть полунагую девушку на карнизе седьмого этажа элитной застройки», — её губы скривились в улыбке — так странно слушать о своих приключениях в третьем лице — с нотками кислой ухмылкой — отныне Токио запомнит её как «героиню в ночнушке». — «Жаль, не матроске, сошла бы за воительницу Сейлормун». — Я не контактирую с роднёй Сасори, Дей. Он ведь не мой жених… — Ну как сказать, как сказать… — Сакура филигранно ударила пяткой левой ноги по аппарату со сладостями. Тот ответил возмущенным скрипом. — Наши медсёстры тебя линчевать хотят, отняла понимаете ли мужика года… Тьфу… — плевок пришёлся ровно в мусорницу. — … дряннь, а не жвачка, Дей. Прямо как ты и твой мозг. — И твой стиль, бомбина, — блондин хмыкнул, указав рукой на смятую куртку Вэи. — Посмотри, как благотворно влияет временный отдых от Сасори-сама на Вэи-чан. Она вон выглядит, как нормальная двадцатилетняя девка, а не тётка за тридцать с кредитом на покупку земли. — Ты бы писал статьи о том, как навеки отвадить женщин, гуру комплиментов, — Мотидзуки беззлобно рассмеялась. Она находила свой, с позволения сказать, «стиль» — в высшей степени комичной пародией на обложки глянцевых изданий. — Уверена, тысячи мужчин тебе бы сказали спасибо. Ведь они бы не оскорбили не понравившуюся красавицу отказом — они бы навсегда дали ей понять, что бежать от подобного субъекта — было наилучшим решением в жизни. После инвестиций в «Майкрософт» и «Коноху», разумеется. — Да сказала бы, что он — козлина безмозглая, че мудрить, — глаза Харуно вдруг загорелись уверенностью быка, настроившегося на победу в схватке с врагом. Уверенность исходила из каждого мускула на лице, заострившегося в предвкушении того, чего Вэи желала бы всеми силами избежать. Сватовства. — Слушай, я не знаю, где ты отрыла этот прикид, но я же вижу, что он — мужской. Это тебе Саске дал? Наруто так элегантно не ходит даже на мероприятия. У вас c ним что-то есть?! — Общие знакомые, Наруто, любовь к произведениям Осаму Дазая, остатки взаимной вражды капитализма и социализма… — шуткой она выиграла себе время на составление достаточно приличного повода, который мог бы стать достойным оправданием для ситуации обмена одежды между мужчиной и женщиной. Подобная оказия априори вызывает понятный ассоциативный ряд. И судя по сузившимся глазам Сакуры, она по достоинству иронию не оценила. Тонкий палец Харуно навис над её носом ощутимой угрозой. — Я щас кому-то живот порву от смеха! — палец исчез, но теперь лицо Харуно приблизилось сбоку, словно призрак в страшных повестях. — На кону стоит моя жизнь! А ты строишь из себя Хосэя Цукитея ! Сложно что ли нормальный ответ дать? — Этот костюм Саске мне выделил, потому что я, он и Наруто гуляли вчера, ну и я случайно споткнулась, упала, и измазала свою юбку. Так как мы у него на ночевку остались, то любезный хозяин поделился со мной той одеждой, которая у него была — своей, — перед её глазами часы неумолимо следовали за нескончаемым бегом времени, пытаясь догнать его минутной и секундной стрелками. — Ехать мне домой далеко, а на сегодня у нас опять запланирован общий сбор. Вот и решили мы хоть как-то выходить из ситуации. Уж лучше в мужском наряде, чем грязной юбке. Вэи подняла обе руки, изображая полнейшую капитуляцию под мрачным дулом взгляда Харуно, не услышавшей главного. — Ничего у меня с ним нет, Сакура. Он мне не совсем нравится в том смысле, который тревожит твоё сердце. — Ну и нафиг ты ляпнула это? Щас она из тебя сваху сделает, — Дейдара, повторив жест «девушки» учителя, сделал несколько почтительных шагов назад. Настолько разгорячённой и решительной он Сакуру увидел впервые. — Всё, я сваливаю, пока эта сумасшедшая не пришибла. — Беги-беги, плакать не будем, — Харуно тут же заняла место коллеги, побежавшего к посту медсестры. Лучи обаяния светловолосого интерна рассеяли тьму в душе Вэи, сдерживавшей смех при виде столь отчаянных попыток соблазнения в манере «крутого парня». — Ну, раз тут нет личного интереса — познакомь! — Сакура, тут личный интерес не просто есть, но он доминирующий фактор в твоей схеме, — строгость голоса не оставляла в душе не совсем, в данный момент, доброй знакомой и шанса на успех контрнаступления. — Наруто. Мой братик. Я не могу потворствовать твоим притязаниям до того момента, пока вы с ним не распутаете клубок недопониманий и недомолвок. Пинок коленом о стену показался столь же оглушительным, как падение спутника на землю: глухой грохот и звон скрипящих зубов. Усталый изумрудный взгляд заковывает в яшмовые цепи. Однако Вэи с лёгкостью их разрывает, вздыхая. — Прости, Сакура, ничего личного. Я воистину желаю тебе счастья… — Так почему ты нифига не делаешь, если можешь?! — обида в её голосе сочится чистейшим отчаянием одной из трёх богинь, осознающей, что не она окажется самой прекрасной, удостоившись золотого яблока. — Потому что я столь же рьяно жажду видеть Наруто — счастливым. А он страдает из-за того, что сам не может решиться на откровенную беседу с тобой. — О чем говорить, блять, если я достаточно ясно даю понять, что он — долбаеб, а не герой-любовник?! — теперь изумрудные глаза метали молнии, которые должны были бы смутить Вэи. Однако она ощущала, как душа расширяется до размера холодной пустоты. — Но ты в подобной манере общаешься и с Дейдарой, однако это не значит, что ты не видишь его как эдакого забавного друга. Я не оправдываю настойчивость ото-то, но объясняю мотивы его поступков, чтобы и тебе стало понятно, насколько в этих чувствах ходы более запутаны, чем в лабиринте Дедала. — Деб… кого нафиг? Не превращайся в Сасори-сама, я эту вашу европейскую литературу вертела на одном месте, после того, как сдала экзамены в школе, — Сакура достала из кармана монеты и силой запихнула их в отверстие автомата. Угрожающе зашипев, он покачнулся, но покорно выдал нужный батончик «KitKat» со вкусом вишни. — Мне до него еще тысячу книг прочесть надо и девять лет подвергать унижениям всё своё окружение. Я откажусь… от подобных подвигов, — Вэи мягко опустила купюру в отверстие. Довольно урча, вендерный аппарат выдал ей большую шоколадку и банку лимонной газировки. — Я поговорю с Наруто. Затем вы с ним побеседуете, и, если полюбовно решите свои недомолвки, мы соберемся вместе, а там уже дело за тобой. Я не буду, как старая Ван подстраивать ситуации для того, чтобы толкнуть молодых друг другу в объятия. Несправедливо подобное по отношению к тому, кто не догадывается о такой подлости. А Саске мне помог… не раз. Я не могу отплатить ему фальшивой монетой в ответ. Сакура молчала, и только едва заметная улыбка коснулась её бледных, искусанных губ.

***

Общий сбор Вэи представляла в образе картины со следующим сюжетом — диван в одном из небоскрёбов, и они — Наруто, Саске, Гаара и она — сидят вокруг журнального столика с напитками и закусками, словно древние люди возле костра, и обсуждают план предстоящей охоты. Только вместо разрисованных стен пещеры — стёкла, разрисованные точками света и серой акварелью тумана. Однако «общий сбор» воистину оказался созывом знамён — войдя в просторный коридор, они заметили не только мужскую обувь, но и женские сапоги на тонких каблуках: навстречу им вышел Гаара и провёл в гостиную, откуда слышались голоса Шикамару и Хинаты. — Все бунтовщики на базе, — прокомментировал Саске, помогая Вэи повесить куртку в шкаф. — Нифига компашка собралась! Ну так чем больше, тем лучше! — Наруто лихо стянул кроссовки, истекающие жирными потоками жидкой грязи. — Для тех, кто пожелал бы «накрыть» нас всех разом, — шутка Вэи вышла забавной, тоном под стать тёмному осеннему дню. — Ну на стол я накрыл для всех, — Гаара разбавил чёрный юмор жутковато-милой улыбочкой. Жестом он пригласил гостей помыть руки и после следовать за ним. Встреча началась с обмена любезностями, подколами и жалобами Саске на «чёртов общественный транспорт: они будто сельди перевозят, а не людей». Хината, вертя бокал виски, со смехом отметила: «ты ещё в Пекине не ездил; у нас ещё неплохо, а вы даже не в час пик попали». Вэи не преминула заметить, что «московское метро тоже место страшное, зато там чисто и станции красивые, особенно Сокольническая и Таганско-Краснопресненская». Однако разговор скоро перетёк от обсуждения особенностей метрополитенов различных стран к повестке текущего дня. Вэи, подкрепив желудок сырой рыбой сашими с соевым соусом и васаби, а душу — некрепким сакэ — она поведала в спокойном тоне свои ночные злоключения. Словно издеваясь над собой, она вспоминала, ощущая жжение алкоголя в гортани, каждую деталь, пульсирующую в ушах безумно бьющимся сердцем: свою оплошность со сложным китайским механизмом, таинственно брошенное «Господин», желание бандитов вывести её якобы добровольно, бегство над пропастью, поездку в «Роллс-Ройсе» бывшего генерала КГБ, его сведения о Сасори. Саске с той же беспристрастностью диктора утренних новостей рассказал о роковом кювете мотоцикла. Шикамару, заткнув возмущение Наруто огромной рыбой таяки, резюмировал: — Дерьмо дерьмищное. Хината, добавив в опустевший стакан виски, мило улыбнулась покрасневшему Гааре, который любезно подал ей бутылку «Glenmorangie Tarlogan». — Откровенно говоря, да. Очевидно, что это не каменоликий Тобирама всё затеял — слишком велики для него риски. К тому же, зная о специфике твоих взаимоотношений с Доктором, я уверена, он уже вытащил из твоего друга всё, что только мог. Вэи опустила печальный вздох в чарку, уже наполненную белёсым сакэ. Бледную поверхность позолотил дизайнерский потолок, похожий на натянутую фольгу. Его отражение, словно расплывчатая туманность предутреннего часа, простиралось всеобъемлющим морем вдоль высоких окнах в чёрных пластиковых рамах. Все три стены выглядели, как грани аквариума, и Вэи невольно ощущала себя рыбкой, запертой за стеклом. Именно оно не пропускало внутрь спокойного убежища беспокойный внешний мир. — Значит, Мадара? Как мы с Саске и предполагали. Шикамару, заливая «Coca-Cola» в виски, приподнял брови: — Да, девяностые — это годы какого-то тотального пиздеца. Все течения, политические и социальные, так перемешались, что даже не знаешь, остались среди нас чистые последовали «традиционных» воззрений своих идеологий, — коричневый, смешавшись с янтарём, принялся добавлять мрак в насыщенный, выхолощенный ото всяких загрязнений цвет. Он булькнул, взметнулся, заискрился на фоне серости города, и рассыпался блестящими самоцветами вдоль гранённого стакана. — Я полагаю, что во второй раз, когда в дом к психу забрались его товарищи по поприщу, это мог быть Мадара. Но чёт слабо верится, что он решил грохнуть родного племяшку, чтобы избавиться от Вэи? Она приглянулась с товарищем по несчастью, тот нехотя кивнул. — Возможно, сначала её по каким-то соображениям хотели убрать. Мол, спихнуть вину на Тобираму за то, что недосмотрел или вообще подстроил? — Саске ухмыльнулся в острые грани, охраняющие разбавленный алкоголь. Линия губ расширилась на стекле, придавшем его лицу расплывчатую меланхоличность. — Доктор бы тогда закопал Сенджу. У него компромат есть на каждого из семейки. Один звонок куда надо — и репутация, взращённая на миллионах, гниёт за одно утро в прессе и на телевидении. — Неужели Мадара решил бы убить и тебя? — жирная вишнёвая помада на губах обволакивала лимонную дольку, сочащуюся блестящим, прозрачным, как роса, соком. Хината снимала его языком, а потом запивала виски. Её взгляд то и дело падал на золотые часы, застегнутые поверх длинной черной водолазки, выглядывающей из-под объемной рубашки грубой ткани. — У вас, конечно, отношения были не сахар, даже не соль, а я ядреный уксус, но как-никак ты — Учиха, племянник. Вэи, не в обиду тебе сказано, но всё же разменивать неизвестную девушку на члена своей семьи — это весьма сомнительное решение. Сама жертва заговора подтвердила слова Хьюга кивком. — Может, это был какой-нибудь другой недруг Сасори? Или вообще… кто-то из моих соотечественников, — она уже не находила в себе сил выбраться из болота постоянных подозрений и тотального недоверия. Раз уж Тобирама-сама оказался не меньшим негодяем, чем Сасори, то какие демоны могли скрываться за дежурно-дружелюбными лицами её соотечественников? Вэи посмотрела на сочащиеся горячим жиром закуски и на застывший холодный алкоголь. Её рука застыла в промежутке между тарелками и бутылками. Пальцы обхватили горлышко бутылки с рисовой водкой. — Я, конечно, знаю, что Мадара — кровожадный гуманоид, но всё же даже самые жестокие хищники заботятся о своём потомстве. — Только он не хищник, а падальщик, — Саске проводил испытывающим взором очередной стакан. Вэи опустошила его в долю мгновения. — Единственное, что его интересует — величие семьи. Не счастье, не жизнь, не процветание её членов. Тут нужно провести жирную черту между «семья» и «клан». На первое — ему плевать, за второе — он порвёт. Потому что величие клана отражает его собственное могущество. Хината, отец буквально отказался от тебя. Думаешь, мой дядя не пожертвует мною ради того, что он может выиграть после того, как Доктор в ярости вывалит на общественное обозрение грязное бельё Сенджу. Хьго откинулась на чёрный диван. Истина поколебала её стойкость. Вынув из кармана брюк портсигар, она под молчаливое согласие всех достала из пачки одну. — Закурить? — тихо произнёс Гаара, протягивая золотую зажигалку. — Пожалуйста, — Хината улыбнулась с готической мрачной отчуждённостью. Наклонившись ближе, поймала тепло огонька кончиком сигареты, из которой тут же посыпался пепел. Юноша услужливо протянул ей бордовую пепельницу. Посереди силиконовой плоскости возвышалась пирамидка с слегка помятыми углами. Выходило что-то вроде мексиканской шляпы. — Это мне Наруто подарил, — поспешил объяснить хозяин квартиры, заметив приподнятые в улыбке уголки губ. — Она ещё и в темноте светится. — Ага, Хината-чан, отхватил на какой-то распродаже. В понтовых магазинах такую классную фиг достанешь, — резюмировал Узумаки с достоинством война, знающего цену захваченному трофею. Однако он поспешил пододвинуть Вэи прозрачную пиалу с ярко-желтыми чипсами, усеянными красной пылью паприки. — Онее-чан, ты не налегай на водку без закуски! А то окосеешь и, не приведи ками, на Саске завалишься! Вэи не желала разбавлять алкоголь едой. Пища, словно камни, наброшенные посреди реки, затормозит поток спасительного забытья. Ей хотелось погрузиться в эти воды с головой, не оставив ни одного места в сознании, которое могло бы оказаться нетронутым блаженством туманного беспамятства. Слишком много образов говорили в унисон. Мива-сама, господин Фудзита, Конан, Обито-сан, господин Иванов… хуже всего вдали от них, словно одинокие, но опасные, как смерть, духи стояли Сасори и Тобирама-сама. Их едкое присутствие прожигало её мозг неизбежностью потери — того хрупкого идеала, на котором она стояла, как декабристы на невском льду, пока он не попал под обстрел жестокой реальности. И что теперь делать, когда мерзнут кости и душа, и тонешь-тонешь, уходя всё глубже в прорубь, чёрную, нестерпимую пустоту?.. Хината тем временем, сбрасывая пепел на красную шапку, криво улыбалась, всё поглядывая на часы: — Ты прав, Саске, может, мы погорячились, обеляя образ твоего дяди… — Не совсем, — кашель Гаары, словно удар гонга, привлёк внимание каждого участника этого малого совета против устоявшихся порядков. — Разумеется, я не оспариваю то, что жестокости и подлости твоего дяде позавидуют демоны всех культур. Но мой отец в этом пантеоне стоит на той же ступени. — Да разве ты старика не запер где-то там далеко, на опушке леса?! — Наруто ткнул друга в плечо. Кивок ещё более озадачил Узумаки. — Так как он мог чёт такое провернуть из какой-то жопы страны? — Вполне легко, я ведь из жопы Франции как-то поставила палки в колёса корпоративного механизма Тобирамы и Мадары, — изящные пальцы Хинаты заправили за ухо чёрную прядь. Её волосы словно бы выступали из полотна расстилающейся позади спины ночи. Гаара как будто постарался сесть ровнее. Новость, которой он делился, явно будоражила его сознание мрачным призраком надвигающейся угрозы, неизменной чёрной тени, тянущейся из кабинета, который он запечатал. Бледные юношеские пальцы сомкнулись на бутылке «Pepsi». — Да, Наруто, уважаемая госпожа Хината… Я имею ввиду, — мускулы лица дрогнули в жутковато-извиняющейся улыбке, — Хината-чан права — как бы я не пытался перекрыть воздух отцу, он всё равно может найти лазейку для того, чтобы отомстить тем, кто помог мне свергнуть его. Саске — случайная жертва. Раса уже ничего не боится. Он в опале. Ненависть к Учихам он взращивал десятилетиями. — Но что сделала я?.. — слабый голос Вэи звучал сильнее крика в этой наполненной волнением комнате. — Ты дала мне того, чего не доставало одинокому путнику для решительного шага в бездну — поддержку. Его глаза загорелись искренней нежностью, неподдельной любовью к тому вечеру в кото-кафе, когда ему с Наруто пришлось снимать огромного мейн-куна Индру со спины опешившей Вэи. А перед этим в нежном свете рассеянного неона и туманных фонарей одинаковых, блеклых, серых улиц он смотрел, как по его коленям ползает пушистый комочек — крольчиха Юко. Громкий смех Наруто, гоняющегося за континентальным гигантом Кио, звенел в ушах обоих — Гаары и Вэи. Как тогда, они соприкасались, протягивая руку к чему-то мягкому, безмятежному, — воспоминаниям. Отныне. Теплота разливалась в груди девушки и юноши, которых один день — те мгновения счастья — соединили в один узор невероятных отношений. Вэи ни о чём не осмеливалась сожалеть — ни на миг. «Я бы повторила это вновь, вновь, и вновь, будь у меня, как в фильме «Назад в будущее» способность перемещаться в прошлое», — она выпила за эту идею. — Раса, возможно, чёрт его знает как, узнал об этом. Он мог предположить, что именно ты и Наруто дали мне последний толчок. Этот ублюдок всегда полагал, что я — безвольная марионетка в его жирных пальцах. Под контролем он понимал запугивание и страх, — Гаара с жуткой улыбкой приговорённого к смерти встретил сочувствие в глазах Хинаты, вспомнившей своего родителя, который выслал её из страны, клеймя позором для клана Хьюга. — Это — его нити. Он полагал, что именно вы их обрезали. И так как Наруто — всё же Узумаки, а от банка его тёти «Суна» находится в прямой зависимости, беря сорок процентов займов именно в «UzumakiBank», он просто сорвал свою злость на той, что слабее… без столь очевидной защиты. Вэи. Гаара выдохнул звуки, заменяющие её имя, но не вердикт, как бы это сделал неподкупный судья, вынужденный отправлять на плаху невиновного: — Тебе. Вэи опустошила бутылку до половины. Она плеснула в стакан, разбрызгав искры капель вокруг заострённых граней сосуда, вместившего единственное, что могло быстро и безболезненно утопить проросшие цветы отчаяния в огне этанола. — Дерьмо, — она кивком обозначила «за здоровье ещё живых», после глотком осушила рюмку. Шикамару протянул ей свою чёрную зажигалку, помогая подкурить сигарету. Огонёк, дрожа, испуганно лизнул кончик и спрятался в отверстии, из которого появился. — Дерьмо, — подтвердил он, смотря на золотые блики света, мерцающего на чёрном обсидиане обиталища пламени. Хината, принявшись убивать вторую дозу табака Вирджиния, только кивнула, задевая ногой стеклянную поверхность стола. Она была усыпана разноцветными пачками из-под снеков, полупустыми бутылками, блестящими от сигаретного пепла. Саске лениво добавил к этому серебристую фольгу от жвачки. Остатки скромного ужина ещё блестели маслами, стекающими по мокрыми от естественных соков, кусочкам рыбы, выложенной на бамбуковых мисочках посреди поредевших стеблей сельдерея и розовых, нежных, похожих на крупные лепестки роз, листьев маринованного имбиря. — Думаю, он мог также узнать, что Вэи-чан работает на Тобираму, ездит с ним по разным важным мероприятиям. Я слышала много нелестного о… Расе, — она встретилась с благодарной улыбкой сына, не могущего назвать запертого в наглухо охраняемом особняке преступника, отцом. — … но всё же даже он способен сложить два плюс два. — У меня такое ощущение, что в одночасье весь нечестивый мир криминала повернул ко мне лицо, как в том фильме о «Крёсном отце», и в духе Дона Корлионе промолвил: «Ты обращаешься ко мне, но делаешь это без должного уважения», — Вэи сморщилась от едва сдерживаемых слёз, выдавая мимику лица, собравшуюся, словно экран веера закрывшей его дамы, за горечь алкоголя, а не выполаскивающих, выскабливающих её душу добела слёз. Общий смех — тихий, угрюмый, горестный — лишь подтверждал: у каждого было так. — Ну раз решили, кто у нас тут главгад, нужно досообразить, как мы нашу жертву неуважения криминальных раритетов будем прятать. Один хрен, ни Мадара, ни Раса, ни какой-то там конкурент не остановится перед одним удачным побегом. Сейчас свалили, а завтра сцапают. Нужно как-то прятать. Самим. Вся полиция — куплена, — Шикамару наклонил всё тело вперёд, словно спортсмен для решительного броска, но на деле он только упёрся согнутыми локтями в колени, как будто пытаясь сдержать полыхавшую, пылающую в душе энергию. Его чёрные глаза — суровый взор реальности — пригвоздил Вэи к месту. Она ощущала себя слабовольным командиром, которого заставляют решать вопросы национального значения. — Консульство? — она слабо пискнула, веря в провал. — А че мы им скажем? Правду эту? Нас тогда всех в дурку спрячут, а там кстати какой-то родич твоего Тобирамы заправляет. Все структуры — под их железным колпаком. Мы только двинемся — и тебя там же повяжут. «Совсем, как у нас в застенках… Разве не погибали заключенные в идеально нужный момент? То сердце останавливалось и спасти никак не удавалось, то проносили шнурки, которыми себя душили, то и вовсе падали в окна — ничто не способно защитить человека, попавшего в лапы власти», — Вэи услышала в плеске рисовой водки звон стальных нот голоса Григория Афанасьевича, предлагающего бежать в Южную Америку. «Будете жить прекрасно, даже отдельно от меня, если моя компания вызывает у вас желание просить политического убежища у местных властей. Просто… взамен… вы будете моей любовницей. Считаю, достаточно честно. Вы отдаете мне душу, я вам — материю.» Мотидзуки не понимала, не верила, не воображала себе, что через несколько часов она найдёт это нахальное предложение, поданное на смазанном ядом золотом блюде, столь привлекательным, что отблеск света летящего вдали вертолёта она приняла за луч надежды. «Душу за материю? Я ведь желаю продлить дни существования обеих составляющих моей личности… меня… Кто же способен мне помочь, когда, прильнув к ребятам, я подставлю их под удар их же семей! И, в то же самое время, господин Иванов — важная фигура на этой доске, которой для шахмат данных господ служит мир», — она смяла рубашку Саске пальцами. Ткань, влажная от пота, прилипла к рукам, холодным, как зима, подступающая к Японии, уже водворившаяся в её сознании. Вэи могла смягчить жестокую хватку мороза лишь глотком горячительного. Она получала мгновения спокойствия ценой боли в глазах Наруто. — Мы взяли для неё больничный, — Саске указал кивком на чёрную сумку — предмет, определяющий её личность, когда все остальные вещи остались позади. Паспорт сдавлен между документами и полупустой пачкой «Winston» от Тагути Осамы. Тот день, овеянный дымом сигарет, казался лишь лёгкой шалью в сравнении с грозовыми облаками настоящего. Отчего-то по прошествии времени прошлое, тогда кажущееся непроглядным, ныне виделось всего лишь тонкой вуалью, расстилающейся перед взором невесомой дымкой, а не непроглядной ночью. Для тех проблем у неё были решения, но нынешние казались титанами, вышедшими на бой с младенцем. — … дядьки смогут узнать, что я там был. Ей нужно переезжать. В Токио не так уж легко следить за человеком, особенно, учитывая наше небольшое преимущество. Они явно не полезут к этому русскому палачу, так что пока будут разбираться, заговор ли это Империи Зла, мы по-тихому перевезём её… — В мою тайную квартиру. За этой не следят, пока что, — Гаара подчеркнул каждое слово нажимом уверенности человека, лично разобравшегося с удручающим его источником повышенного внимания к своей персоне. — Однако не сегодня-завтра появится любопытный корреспондент. Мне претит даже мысль о том, что тебя, Вэи-чан, внесут в летопись ничтожных журналов со сплетнями. — А меня выворачивает от того, что могут придумать мои прокуренные последователи Фуше, когда узнают, где ты скрываешься, — Саске протянул руку и с брезгливостью отставил от поникшей подруги пустую бутылку. Вэи только кивнула. На большее её разваренная в кипящем молоке туманной боли душа просто не была способна в тот момент, когда ей хотелось лишь забыться сном впервые за тридцать восемь часов. — Спасибо вам, ребята… Вы лучшие… Я всё сделаю… Замаскируюсь… Не буду звонить никому… не хочу слышать ни Сасори, ни Тобираму-сама… Просто бы поспать… Наруто положил под её голову подушку. Вэи ощущала всем телом тонкие руки, обвившие её, как объятия матери, обещавшей покой. Мягкая щека коснулась её виска. Голубизна глаз затмила осеннее небо. — Ничего, онее-чан, ты щас отдохнешь, это тебя от алкашки так косит. Мы там придумаем чё-нибудь… Не боись, разберёмся со всеми, а потом ещё праздновать будем в том кото-кафе все вместе! С Хинатой-чан и говнюком-Саске… Пиджак первой укрыл её продрогшее тело. Он казался Вэи летним цветочным лугом, изливающим сладкое вино аромата в холодном закате дня, полного свежестью и упоением покоя. — Не беспокойся, Вэи-чан, мы не беспомощные младенцы, и на нашей стороне лучший адвокат Японии — Арата-сан. Все эти ублюдки ещё попляшут под нашу дудку, просто в своё время, — голос Хинаты звучал отдалённой песней сирен, пролетевшей сквозь века, прямиком из «Одиссеи». Вэи желала только одного — утопнуть в этом море цветов и забыться в сладостном сне, не знающим бед.