17 октября. Ornate (вычурный). Лира Блэк

Большое овальное зеркало в инкрустированной тёмными опалами раме отражало мою притворную улыбку. Вычурные серебряные серьги и богато расшитое жемчугом платье. Сложная, уже совсем взрослая, прическа, собранная заботливой Нетли. Продуманный до мелочей образ. Всё ради того, чтобы никто из гостей не обратил внимания на иллюзию, прикрывающую половину моего лица. Несомненно, совершенную, Блэки — мастера иллюзий, но всё же искусственную.  Мне было пятнадцать и, глядя в зеркальную гладь, я ненавидела своё отражение. Я давно приучилась собираться по утрам, не заглядывая в зеркало: не хотела ни секунды видеть иллюзию, тщательно обновляемую дядей Финеасом каждое воскресенье. Но сегодня мне пришлось отойти от этой привычки. Сегодня нужно было быть безупречной. Кто-то из «священных двадцати восьми» устраивал большой приём, и отец, как обычно, желал блеснуть своей «очаровательной» дочерью, ради чего на целый день вызвал меня из школы. Что ж, моё уродство позволило мне избежать ярмарки невест, но увы, не ярмарки тщеславия. Суета сборов, привычная качка летучей кареты, сырость дождливой осени за окнами. И резко — свет множества волшебных свечей, блеск дорогих украшений и сияние начищенного паркета. Входя в богато украшенный зал, я не могла перестать думать о том, что, если бы не мой изъян, сегодняшний вечер стал бы моим дебютом в обществе — знаком, что отец всерьез готов рассматривать кандидатов мне в мужья. До пятнадцати лет девушки и юноши для оттачивания этикета, изящества в танцах и светских беседах обычно посещали детские балы, а на взрослые приемы допускались лишь в качестве зрителей. А по достижению соответствующего возраста девушек вводили в общество в качестве потенциальных невест. Впрочем, для чистокровных семей такая традиция была скорее пережитком: о будущей женитьбе сговаривались чуть ли не сразу после рождения ребенка. И девочки росли, с младенчества зная своего будущего супруга. Если бы не моя особенность, я была бы одной из таких: с ужасом и смирением ждала бы совершеннолетия, чтобы быть отданной какому-нибудь Леандеру Пруэтту или Оминису Мраксу.  Осторожно пригубив «Горную воду» из высокого бокала, я вновь натянула на лицо улыбку. Оркестр исполнял безумно-унылый менуэт. Я знала, что взрослые балы и приемы более консервативны, чем детские, и подбор музыки здесь соответствующий, но надеялась, что в течение вечера у меня всё же будет возможность станцевать контраданс или хотя бы гавот. Жаль, среди гостей не было Сэллоу, с ним всегда весело. Оставалась надежда на появление Уизли, но она была достаточно слабой: учитывая буйный нрав Гаррета я сомневалась, что тетя допустила бы его до подобных мероприятий. Суаре шло своим чередом: возле оркестра, переплетая руки в белых перчатках, неспешно исполняли лендлер четыре пары, кто-то с ожиданием поглядывал на двери в столовую, куда домовой эльф только что внёс целый поднос с «Жабами в норке», остальные же гости негромко переговаривались, разделившись на группы. Мужчины с серьезными лицами обсуждали политику Министерства, растущую угрозу гоблинов, какого-то Руквуда, который то ли умер, то ли воскрес и некого «убийцу троллей». Девушки тоже сплетничали, но более изящно: смущенно обменивались шепотками, прятали за веерами тихий смех, а сами, словно василиски, истекали ядом и убивали ледяным взглядом. И лишь я стояла посреди всей этой изысканной красоты, ощущая себя чужой. Единственной искусственной куклой среди настоящих людей. Или же, возможно, именно я была здесь единственной настоящей.